Танцы по кругу

— И вас это расстроило? — Дикон смотрел на него, не пряча удивления в захмелевших серых глазах. Рокэ показалось, что он задыхается от переполнявшей его ярости, прорвавшей ледяную плотину, которую Алва кропотливо выстраивал весь день с того самого момента, как мальчишка, бешено и зло сверкая глазами, вскочил на Сону и очертя голову бросился в степь. Именно этот лед позволил ему не сорваться с места и не загнать Моро до кровавой пены, разыскивая по бескрайней степи надорского кретина. Расстроило… Нет, это его почти убило! Как передать словами то, что испытал Рокэ, узнав о том, где Шеманталь взял флягу Дикона? Никак. Да и не стал бы он об этом говорить, не к лицу. Но смотреть в наполненные удивлением глаза было тоже невозможно. — Расстроило?! — зарычал Алва, подходя к Дикону очень близко и хватая его за руки, зло заглядывая в глаза. — Ты серьезно не понимаешь или издеваешься надо мной, мальчишка! Тот не отшатнулся. Не испугался. Стоял прямо и гордо, как проклятые скалы, что изображены на гербе Окделлов. И глаз не отводил. Удивительных глаз, в которых плескалось изумление, смешанное с… надеждой? А на бледное лицо медленно выползал румянец. — Не понимаю… монсеньор, — произнесли губы Ричарда, но глаза мальчишки утверждали, что это не так. — А я вижу, что издеваешься! — прошипел Рокэ, с силой стискивая пальцы и притягивая Дикона к себе, резко, так, что русая голова со спутанными и покрытыми степной пылью волосами запрокинулась назад, открывая взгляду Алвы не прикрытую платком шею. Зрелище невыносимое… После всего пережитого кровь бурлит и играет не хуже молодого кэналлийского. А в висках стучит только одна навязчивая мысль: «Больше ни на шаг. Не отпущу!». Дикон охает, почувствовав близость Рокэ, ресницы падают и прикрывают помутневший от накативших эмоций взгляд. Что это? Страх? Шок от пережитого в степи? Касера? Или… Губы Рокэ жадно прижимаются к обнаженной коже. Живая соль… Еще бы, у мальчишки не было возможности даже умыться с дороги после целого дня шатания под варастийским солнцем. Губы скользят вверх, а под руками ощущается дрожь… Шумный вздох и Дик, подавшись навстречу, с силой вжимается в Рокэ, ломая внутри себя лишь одному Ричарду ведомые преграды. Ярость уже прошла, ее погасила соль… Но скопившиеся напряжение и страх, которые весь день бились в ледяную плотину, требуют безумия. Рокэ рычит и закусывает соленую гладкую кожу и слышит ответное глухое рычание. Скалы так умеют? Умеют рычать? Чужая рука жадно скользит по его спине, прикрытой одной лишь рубахой, а другая решительно зарывается в волосы и стискивает их. Рокэ усмехается и мимолетно думает, что в Дикона мог вселиться какой-то степной дух: уж больно тот не похож на себя, такая прыть… Стоило бы удивиться и разобраться, но… он просто находит пахнущие касерой губы. Дикон отвечает. Зло. Отчаянно. Жадно. Они опускаются на покрытый ковром пол в том самом месте, где стояли… Переплетенье рук, ног, разметавшиеся волосы русые вперемешку с черными… Рокэ не верит в реальность происходящего. Такого он не ожидал от своего мальчишки, да и не считал он Окделла своим. Сходил с ума, ревновал, хотел, даже не подозревая, что внутри надорского поборника Чести может прятаться такое рвение, замешанное на неутоленной страсти. Дикон, блестя глазами, с перекошенным усмешкой лицом, навалился на Рокэ сверху и, оставляя горящие следы, целовал, исследовал, пробовал… Ну надо же… Они молчат. Оба. Тишину нарушает лишь сбившееся шумное дыхание. Рокэ не спрашивает, готов ли Ричард к происходящему, резко раздвигая тому колени. Ричард не просит разрешения, сжимая возбужденную плоть Рокэ. Это пустое. Все и так ясно. Жар. Стон. Рык. Страсть… И все страхи уходят, оставляя после себя ничем не замутненную эйфорию. Видел бы это Эмиль, он непременно подумал бы о том, что безумные танцоры наконец-то открыли глаза и осознали, что этот танец парный. Только вместе, тело к телу, душа к душе и никак иначе.