Заветный камень

~~~ * ~~~

Обязательно прочитайте в примечании к истории (в этой главе), как выглядят талисманы (заветные камни, драгоценности или просто камешки... в этом мире это всё названия одного и того же). ;)

~~~ * ~~~

На шестой день рождения мама Джона Ватсона подарила ему плоскую деревянную шкатулку для хранения его талисманов(1). Это была красивая вещица: замысловатые причудливые завитушки, вырезанные по всей поверхности, блестящие петли и расположенные ярусами отделения, с мягкой хлопчатобумажной тканью на дне каждой. Он провёл весь день в своей комнате, сортируя камешки: оникс(2) и бирюза(3), агат(4) и янтарь(5); тигровый глаз(6) − в одну секцию, кварц(7) − в другую, а лунным камнем(8) (а у него было очень много лунного камня) он заполнил полностью две секции. Когда Джону было четыре года, мама подарила ему один из лучших заветных камешков для его коллекции, и он отлично устроился в маленьком отделении прямо в центре шкатулки. Мама сказала, что этот камень называется красная яшма(9). У этого камня было множество оттенков красного, больше, чем Джон когда-либо видел, а ещё по всей её поверхности змеились жилки чёрного цвета. Он погладил яшму кончиками пальцев и не смог не закрыть глаза, чтобы почувствовать кожей монотонный, ровный гул камня. − Тебе нравится? − спросила его мама. Джон не услышал, как она открыла дверь в его комнату; она улыбалась, и его сердце затрепетало. − Мне очень нравится, − сказал он, вскакивая на ноги и обвивая руки вокруг неё. − Есть ещё много места для других камешков, − добавил он, глядя на маму. − Ты заполнишь шкатулку, дорогой. Раньше, чем ты думаешь, − пробормотала она ему на ухо, обнимая покрепче. «Если бы я больше сосредоточился, − подумал в тот момент Джон, − на руках мамы, которые надёжно обнимают меня, я мог бы создать достаточно талисманов, чтобы полностью заполнить всю шкатулку».

~~~ * ~~~

Шерлоку было почти четыре года, когда он спросил маму, почему у других детей так много талисманов, а у него их не было. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы решиться задать волновавший вопрос, и его мама от удивления подняла брови − отсутствие у него талисманов было для неё таким же сюрпризом, как и для Шерлока. Обычно он не волновался из-за того, что был не таким, как все, но заветные камни были очень важны, и он начинает понимать: даже невозможно представить, что у него не будет своих собственных. Значит, не помешало бы иметь их хоть немного. Мама и отец стали дарить ему яркие камешки на дни рождения и праздники; они хранились в полированной деревянной шкатулке рядом с кроватью, за исключением того камешка, с которым он засыпал. Ему разрешили выбрать такой, и он, если хотел, либо крепко зажимал его в ладошке, либо укладывал на подушку прямо рядом со своей щекой на всю ночь (иногда ему нравилось класть его на язык и пробовать на вкус, но это было тайной). Он любил эти камни − но ни за что бы не сказал об этом вслух. И он хотел создать их сам, хотел чтобы у него был не только тот, один-единственный, который упал с кончика его пальца в самый первый день в школе. Этот топаз(10) образовывался в течение нескольких дней − полосами пурпурного пигмента, поднимающегося по его груди к плечу, а потом − волнами вниз по руке. Для Шерлока пигмент желания был редкостью, поэтому он находился от этого в диком восторге. Когда он гладил цветные линии кончиками пальцев, то мог почувствовать, как все его надежды поют под кожей − чтобы школа не была скучной; чтобы появился у него кто-то, кто так же интересуется периодической таблицей и любит обсуждать, какие из методов мумифицирования мёртвых животных лучше; чтобы у него появился друг. Вот так и появился первый камешек. Итак, в то утро, когда он дрожал от волнения, пигмент собирался в одну точку на его теле. В автомобиле, прежде, чем еще раз обнять маму и потом войти в школу через парадную дверь (без мамы − он был уже большим, в конце концов), его пальцы начало покалывать. Он не успел даже вскрикнуть, как маленький сверкающий топаз упал с его левого указательного пальца на ладонь правой руки. От камешка (его самый первый талисман) у Шерлока захватило дух. Он не мог решить, то ли сжимать его крепко в руке, то ли исследовать с разных сторон. Но спустя несколько минут, когда мама осторожно разжала его пальцы, он отдал ей камешек на хранение. Он до сих пор помнит, как ему было холодно после рождения камешка. Сам же топаз был горячим, он чувствовал его жар в руке, но, возможно, это была просто игра воображения. − Не похоже, что в ближайшее время собирается образоваться хотя бы ещё один, − жаловался он несколько месяцев спустя, показывая маме свои бледные руки и ноги, даже задирая рубашку, чтобы показать ей живот, на котором пигмент был еле-еле виден. Кожа других детей переливалась всеми цветами радуги, окрашивая волнами пигмента их тонкие конечности, животы и спины, иногда − длинные шеи и пухлые щёки. Каждый день структура рисунков изменялась: вчерашние голубые полосы исчезали с кожи, чтобы стать маленьким камешками бирюзы; фиолетовый круг, появившийся на прошлой неделе, превращался в блестящий гранат(11); яркие зелёные спирали становились гладким, насыщенного изумрудного цвета малахитом(12). Каждый камень присоединялся к их постоянно растущим коллекциям. Существует так много талисманов, и так велико разнообразие их форм и цветов − Шерлок очарован ими всеми. У его одноклассников в основном появлялись маленькие камни, неровной, как у гальки, формы, или округлые и прохладные шарики. Когда же у кого-то с дрожащего пальца падал полудрагоценный камень, отполированный желанием и тёплый от надежды − дети и учителя собирались вокруг и восхищённо шумели. Шерлок тоже хотел подойти ближе, чтобы исследовать камни и людей, которые создали их. Но даже он знал, что это будет грубо − прикасаться к чьим-то талисманам − особенно, если нет собственных, чтобы ими поделиться.

~~~ * ~~~

Когда Джону было десять лет, во время сна шкатулка с камешками находилась под его кроватью. Перед тем, как ему идти спать, мама всегда собирала по всему дому его камешки − те из них, которым удавалось оказаться то на кухонном столе, то на ковре, где он и Гарри играли. Мама находила их и возвращала в шкатулку. − Сколько раз я говорила, что ты не разбрасывал их? − спрашивала она его. − Они − часть тебя, Джон. Они важны. Но он ничего не мог сделать, ничем не мог препятствовать тому, чтобы его разноцветная коллекция талисманов не перетекала на пол через край шкатулки. Кроме того, ему нравилось создавать их. Каждую ночь, почистив зубы и погасив верхний свет, он включал подаренный отцом фонарик (перед походом прошлым летом; Гарри во время похода заболела, и им пришлось завершить его пораньше), доставал шкатулку из-под кровати и вываливал камни на её крышку. Ему нравилось, что у него их так много, и особенно то, что они все были разными. Это был его ночной ритуал: он не торопясь выбирал особенные, перекатывал в руке много раз каждый из них, пока не был готов выпустить их из рук, один за другим, обратно в ячейки, в которых они находились. Для Джона самыми ценными камешками были не те, которые были самыми большими, самыми гладкими или даже самыми ярко окрашенными. Гарри, как правило, отдавала предпочтение именно таким и страшно радовалась, когда у неё создавались сверкающие сапфир или аметист, или даже янтарь или нефрит(13) − грубый, но яркий. Джон любил все камни. То, как они пульсировали в руках, успокаивало его, и он особенно рассчитывал на тепло своего талисмана перед сном. Сегодня, однако, он пришёл домой из школы не в духе. Красная яшма не помогла ему, как обычно. И даже когда пришла мама и поговорила с ним, он не почувствовал себя лучше. Перед сном он ощущал себя всё ещё странно, но, прежде чем успел позвать маму или папу, чтобы они смогли увидеть, как тёмно-красный пигмент, который циркулировал по его коже всю последнюю неделю, стал ярче − новый камень упал с кончика его пальца. Он был среднего размера и часто-часто пульсировал, будто дышал. Гладкий, оранжево-красный гранат. Маленький, но красивый. Джон, не мигая, какое-то время смотрел на него. Тот не был похож ни на один из камней, которые создавались им до этого, но всё равно ощущал его частью себя. Джон решил, что не будет опускать его в шкатулку. На всю ночь гранат остался в его ладони. − Это − совершенно особенный талисман, − сказала Джону мама на следующее утро, и ему казалось, что будет правильным не помещать его в шкатулку, к тому же в прохладном воздухе так хотелось ощущать рядом его согревающее тепло. − Ты можешь взять его с собой в школу. Просто храни его бережно. − Она улыбнулась, и Джон ощутил, как в груди что-то сжалось, когда она вручила ему коричневый бархатный мешочек и поместила в него отполированный драгоценный камень. Джон положил его в карман, где сможет быстро его найти, если это понадобится. Он всегда знал, что однажды сделает такой заветный камень, со всеми это случалось. Но этот был первым; и Джон был удивлён тем, каким взрослым он себя почувствовал. Каким особенным. Конечно, у всех детей была коллекция обычных камней. В основном они были не отшлифованными и накапливались за счёт взлётов и падений обычных дней. Дети хранили их в своих партах, в пеналах или в карманах рюкзаков. На переменах девочки собирались у подоконников, чтобы любоваться их цветами или сравнивать гладкость и сияние. Мальчикам нравилось играть с камешками круглой формы (и если они не были круглыми, когда создавались, то через некоторое время они такими становились) у дальней стены класса. Они шумели там до тех пор, пока их не призывал к порядку учитель. Джон раньше волновался по поводу такого использования талисманов; казалось неправильным обращаться с ними как с игрушками. Но учитель сказал им, что эти камешки несут в себе детские желания, и, таким образом, Джон посчитал, что всё в порядке, если использовать их в детских играх. Тем не менее, спустя какое-то время, он заметил, что одноклассники (и он тоже) начали прятать определённые талисманы, вместо того, чтобы показывать или использовать для игр. У него была горстка, которая собралась за последние несколько месяцев, и однажды он показал их маме. Она подержала их в руках и осмотрела, один за другим. Его отец, наблюдая за происходящим, стоял поблизости, и Джон чувствовал что-то вроде смущения. Вроде бы он взрослый, и в то же время ещё маленький. − Они созданы из такого рода желаний детей твоего возраста, которыми не делятся с другими людьми, − сказала она. − Пока ещё нет, по крайней мере. − Делиться ими с другими? − Джон был испуган. Он посмотрел на своего отца, тот ему в ответ тепло улыбнулся. − Я не могу подарить их никому. − Он не мог объяснить этого. Одно дело играть с гладким шариками бирюзы и лазурита(14) с ребятами, но аметист(15) и опал(16) были не для игр, и мысль о том, что кто-то к ним прикоснётся, заставила его задрожать. − Джон, сейчас, когда ты ещё маленький, не стоит дарить их никому, − сказал отец, и его голос был необычно низок. − Но однажды ты этого захочешь. Джон даже не мог такого представить, но всё равно кивнул. А пока он спрятал свои блестящие цветные камешки в мягкие отделения в шкатулке и думал ночью о них до тех пор, когда сны не смежили его веки.

~~~ * ~~~

Шерлоку одиннадцать лет. Он сидел в кабинете директора и ждал маму, которая заберёт его и отвезёт домой. Опять. Директор говорил ему (в восьмой раз), что это просто недопустимо − выпытывать у детей про их талисманы. И потребовал (в пятый раз) объяснить, что он сделал, чтобы заставить Миранду плакать (как будто это не было абсолютно очевидно). Неудивительно, что директор не был заинтересован тем фактом, что Шерлок не хотел заставлять Миранду плакать. В конце концов, он просто сказал ей правду. Это всё, по мнению Шерлока, не относилось к делу. Директор не счёл нужным спросить Шерлока, что его на это спровоцировало, и, казалось, не знал (или не хотел знать) о гадостях, которые другие дети говорили ему всё время. Тоже нарочно. Шерлок никому не рассказывал, что вот уже который год никто не замечает того, как он уходит из класса каждый раз, когда другие дети собираются вместе, чтобы сравнивать камни или играть. Но и Шерлоку было на это наплевать. Их талисманы были скучными, точно такими же, как они сами. Не имело значения, что не было никого, кто хотел бы показать Шерлоку свои особенные камни. Камни маленьких детей ничем не примечательны, и они ему не были интересны. Кроме того, если бы он был заинтересован, то пришлось бы отвечать на их глупые вопросы, а он так устал от них. Он не понимал, почему у него не образуется пигмент желания и не создаются все эти примитивные детские талисманы. Мама и отец этого не понимали так же, как ни один из тех глупых врачей, к которому они водили Шерлока на осмотр. Мама расстроилась − это самое худшее, что случилось сегодня. На втором месте − то, что Майкрофт провёл весь день, объясняя Шерлоку, почему неразумно делать какие-то выводы, используя талисманы других людей в качестве доказательств или называть их желания наивными. Шерлок сказал ему, что ни один из детей даже не осознаёт своих наивных желаний, таким образом, это не должно учитываться. Майкрофт ответил, что даже идиоты понимают, когда их оскорбляют. На самом деле, когда он подумал об этом, лекция Майкрофта − самое худшее, но Шерлок перестал слушать брата уже на полпути. На следующий день в школе всё было то же самое, за исключением того, что в тот момент, когда все его одноклассники приняли участие в одной из своих бессмысленных игр, а их учитель снова отвлеклась на то, чтобы пофлиртовать в коридоре с новым преподавателем математики (он собирался жениться в следующем месяце; Шерлок не понимал, почему её это даже не волновало), Шерлоку удалось незаметно ускользнуть. Он спрятался в спортивном зале и стал наблюдать за учениками старших классов, как они, сбившись в кучу, разложили камешки в сверкающие кучки на бархате, шёлке или хлопке. Он понял, что талисманами обменивались; старшеклассники были так увлечены обменом, что прогуливали из-за этого уроки, это было очевидно. Талисманы детей постарше были намного крупнее, чем те, которые он когда-либо видел, если не считать талисманов Майкрофта или родителей. Каждый раз, когда на грани то одного, то другого падал свет, и камни сверкали − они напоминали Шерлоку талисман, который упал с кончика его пальца в то яркое утро несколько лет назад. Значит, не все талисманы были скучными булыжниками, ну или хотя бы ярко раскрашенной галькой. Некоторые из них, казалось, могли бы быть даже драгоценными камнями.