Заветный камень

~~~ * ~~~

В первые недели после того, как Джон вернулся из Афганистана, дни одиноки и тянутся долго. Жизнь простирается перед ним как бесконечная, пустая дорога, для путешествия по которой у него нет карты. У него вообще мало что есть; с ним − только его жетоны и шкатулка с талисманами. Джон прячет всё в шкаф и пытается делать вид, что там ничего нет. Иногда, когда он не может заснуть, он думает о том, чтобы вытащить шкатулку на свет и достать из неё свой самый первый заветный камень, тот, который мама подарила ему, когда он был маленьким. Он закрывает глаза и представляет его вес в руке, представляет, что может почувствовать его надёжное, успокаивающее гудение. В шкатулке есть ещё два особенных заветных камешка, кроме того, который он сам сделал в детстве. Один создан в приступе его первой любви (увы, безответной), а другим талисманом он обменялся с партнёром в бреду второй. Но всегда случалось так, что когда было одиноко или он чего-то боялся − его тянуло не к своим собственным талисманам, а к тому первому, подаренному мамой, заветному камешку. Но не сейчас. Нет, шкатулка закрыта, и именно так всё и останется. Впрочем, он и по памяти может воссоздать перед глазами остатки своей собственной коллекции; многие из камней, которые там лежат, созданы в суровом горниле войны, очень многие подарены ему мужчинами, умирающими от боли или страха. Камешками, в которых гул магии небольшой, он, как мог, излечивал или успокаивал других людей. Но многие из тех мужчин всё ещё там, смотрят в лица бесконечной неизвестности и постоянному ужасу, или же они мертвы, а он здесь, сталкивается с жизнью, из-за которой чувствует себя более мёртвым, чем солдаты, которых похоронил. Он не уверен, что хуже: чувство вины или одиночество. Ночь за ночью он сопротивляется желанию заглянуть в шкатулку и провести пальцами по гладкой поверхности каждого камня, покоящегося там, вспоминая, как делал это раньше, или подержать их в руках до тех пор, пока сияние не станет ярче. Часть его предпочла бы камешки сейчас рядом с собой, но он не понаслышке знаком с воинской дисциплиной и приучен бороться с искушением. Взрослые не используют свои талисманы в качестве охранных. Во всяком случае Джон так делать не будет. Больше − нет. Он не создаёт новые талисманы в эти дни. Бледная кожа дразнит его, отражая пустоту, которую он чувствует внутри. И только тогда, когда прицел его пистолета притягивает сильнее, чем идея наконец-то открыть шкатулку, он решает вопрос в её пользу. Камни прохладны на ощупь. Большинство из них − отшлифованная галька, но есть и несколько редких драгоценных камней. В целом от его обширной коллекции осталась только небольшая горстка, как он и ожидал. Но, тем не менее, Джон ни о чём не жалеет − каждый талисман был потрачен не напрасно. Его рука задевает острый край осколка стекла, и он вздрагивает. Конечно. Желания тоже находятся здесь. Он почти забыл. Он выбирает один и водит пальцем по гладкой поверхности; вибрация стекла заставляет его руку дрожать. Он понимает, что именно этого избегал всё время. Большинство желаний гладкие, их стеклянные поверхности прозрачные и чуть тёплые, они именно такие, какими простые желания и бывают. Другие в отчаянии режут кожу. Высказывая просьбу, они вспыхивают в сознании, не останавливаясь ни перед чем, чтобы быть услышанными. Большинство желаний в шкатулке Джона гладкие. Простые желания, связанные с ним тонкой, лёгкой нитью. А один из осколков под кончиками его пальцев похож на лёд. Он непрозрачен, у него острые края, и всё ещё окрашен его кровью (вырезанный прямо из мышц его бедра). Это − самая важная молитва, которая у него когда-либо была (а он не так много молится в эти дни). Её важность возвращает Джона в ту ночь. В воздухе − мёртвая тишина, а потом звук выстрела, который всё ещё звенит в его ушах. Если он сейчас закроет глаза, то всё ещё сможет почувствовать, как пуля входит в его плечо, а затем, спустя несколько секунд, превозмогая боль, разрывающую его тело − молитва: − Пожалуйста, Боже. Позволь мне жить. Его рука дрожит, он держит высказанную молитву слишком крепко, и она снова режет пальцы, просто не так сильно. Джон ослабляет хватку и позволяет ей упасть в шкатулку, где она ударяется о небольшую горстку не отшлифованного кунцита(1), рождая звон. Он, кунцит, создался во время той войны. Он создал его не очень много в те дни, наряду с грудами и грудами кварца. Они тоже были почти все израсходованы. Он считал, что его надежды тогда были просты. − Пожалуйста, Боже. Позволь мне (нам, всем нам) жить. Просто дай жить.

~~~ * ~~~

Шерлок стоит посреди гостиной в квартире на Бейкер-стрит, окидывая взглядом вещи, которые перевёз из прежнего жилья на Монтегю. − Ты уверен, что можешь себе это позволить, Шерлок? − снова спрашивает миссис Хадсон. − Я всё для этого сделаю, − заверяет он её, переходя от одной кучи вещей к другой, перекладывая книгу − сюда, коробку − туда. − Возможно, я найду соседа по квартире. − Он подмигивает, и она смеётся. − Ну, тогда лучше здесь прибраться, − говорит она, разглядывая кучу предметов на журнальном столике. − Я оставляю тебя с этим. Ты же знаешь, я − не твоя экономка. Позови меня, если тебе что-то понадобится. Шерлок кивает, но он уже отвлечён газетой, которую она оставила на столе рядом с камешком, который означает «Добро пожаловать». Он перемещает камень на каминную доску и снова бросает взгляд на газету. Третья смерть, идентичная первым двум − полиция всё ещё называет это серийными самоубийствами. Он демонстративно качает головой, но комната пуста: миссис Хадсон уже ушла. Он должен быть в Бартсе в течение часа, но думает − этого времени будет как раз достаточно, чтобы разобраться с самым главным. Лабораторное оборудование − на кухню, бумаги − сложить на столе, и найти шкатулку с талисманами. Он озирается. В спальне, полагает он. Комната небольшая, и шторы закрыты. Узкая полоска света проникает между ними, падая длинной, ослепительно яркой линией на кровать. Шерлок садится на край матраса и открывает шкатулку. «Только на минутку», − говорит он себе. Тихо скрипят петли. Коробка почти пустая. В углах лежат все заветные камни, которые родители подарили ему за все эти годы. Они выглядят сейчас такими маленькими, хотя он помнит то чувство тяжести, когда каждый из них лежит на его ладони. В середине шкатулки − тигровый глаз, подаренный ему его первым благодарным клиентом. Они не всегда дарят ему камни. Только иногда. И только иногда он принимает их. Шерлок колеблется и затем ныряет пальцами под складку ткани. Ах, вот он где! Бархатный мешочек. Его чёрный ворс покрыт проплешинами, появившимися от частого обращения. Он тянет за шнурок, и один-единственный камень падает ему в руку. Топаз. «Такой маленький», − думает он. Такой же, как и был. Всё ещё яркий. Надёжный. Невинный. Шерлок фыркает и, отправив драгоценный камень в мешочек, укладывает его обратно в шкатулку. Напоследок он проводит кончиком пальца вдоль краёв пустой узкой ячейки. Здесь когда-то (очень недолго) лежал заветный камень, который Майкрофт подарил ему прямо перед его отъездом в Университет. Окрашенный в тёмно-синий цвет необработанный сапфир(2), гудящий от находящейся в нём энергии. Шерлок никогда не говорил брату (он не доставит такого удовольствия самодовольному мерзавцу), что раньше брал его с собой в школу. Он напоминал ему, что он умный и что однажды кто-то оценит его точку зрения. «Это, − думает Шерлок, − было давным-давно». Майкрофт не знает, что спустя неделю после окончания Университета Шерлок обменял этот талисман на месячную дозу кокаина. Он чувствует муки сожаления, думая об этом сейчас, даже с учётом, что Майкрофт был невыносим. Шерлок действительно не видел никакого другого пути − он был вынужден сделать хоть что-то, чтобы заглушить бесконечный, изматывающий шум. Кроме того, Майкрофту, вероятно, всё это уже известно. Он, должно быть, вычислил это по тому, как Шерлок относился к нему в те дни. Шерлок уже плохо помнит, что раньше чувствовал, когда держал этот сверкающий камень в руке, но считает, что тот ему больше не нужен. Он со щелчком захлопывает шкатулку. Он знает, что он умный. Он знает, что необходим. В конце концов, он − единственный в мире детектив-консультант.