Кожа да кости

— Проваливай к дьяволу, ублюдок! Я больше не буду это терпеть, слышишь меня?! Джерри стоял на балконе своего шикарного дома недалеко от побережья и пытался успокоиться, слушая уже битый час крики своей жены Сьюзен. Дверь из тонкого стекла отлично пропускала её вопли и метания по огромной кухне в стиле модерн, напичканной до отказа новейшей техникой и дорогущей утварью. Хромированные ручки дверей, лакированная барная стойка, стекло различных винных бокалов, нержавеющая и идеально острая сталь ножей отражали кричащую красивую женщину с маниакальной чёткостью. Джерри не смотрел на это многообразие миниатюрных отражений – ему хватало и одной жены, которая сегодня снова выводила его из себя лавиной ревности и упрёков. Он знал, как она выглядит наизусть – очередное платье из последней коллекции какого-то хрена в шарфе и кепи, туфли из последней коллекции какой-то тощей бледной девчушки, идеальный макияж, фантастически уложенные светлые волосы, безупречный маникюр. Отличная фигурка причудливо ломается и угловато гнётся в яростных жестах, красивое лицо перекашивается, морщится, растягивается в криках, манящие губы выплёвывают грязные ругательства, голубые глаза сверкают от досады. Он старался не слушать, гуляя взглядом по своему роскошному саду с фонтаном и пересчитывая идеальные камешки на подъездной дорожке, зацепляясь за прутья высокой кованой ограды и дальше – перескакивая по крышам рядом стоящих особняков и коттеджей, туда, где явственно вздыхал тоже уставший от их перепалок океан. — Ты меня слушаешь или нет, кретин? Я с тобой разговариваю! Я достаточно терпела твои похождения и больше не намерена! Снова я весь вечер наблюдала как ты мило флиртуешь с каждой встречной разодетой шлюхой и снова чувствовала себя полной дурой! А ты, как ни в чём не бывало, взял и уехал, бросив меня одну! Хороший муж, нечего сказать! Предатель! И каждый раз, одно и то же. Очередной светский скучный вечер среди воротил кинематографа. Снова эти надменные продюсеры и спонсоры, нелюдимые быстро напивающиеся сценаристы, высокомерные режиссёры, молоденькие восходящие звёзды, с огромными глазами смотрящие на обилие выпивки и жратвы… И снова эти её скандалы после таких вечеров. А ведь он обязан быть галантным и вежливым, он обязан уделять каждому положенную толику внимания – для актёра на гребне карьеры это необходимо, чтобы оставаться на этом пике как можно дольше. Ни за кем он не ухлёстывал, он просто сбежал после приёма с несколькими знакомыми коллегами в хороший уединённый бар, чтобы поболтать и расслабиться. Сьюзен в это время, кстати, очень мило щебетала с молодым хлыщом, набирающим обороты и целящимся на золотого болванчика в ближайшие годы. Они спят. Джерри был более чем уверен. Сьюзен уже давно грешила тем, что её тропка всё чаще норовила взять влево, в отличие от самого Джерри. Он ведь действительно когда-то её любил, но их брак уже давно безбожно трещал по швам. Уже несколько лет, как Сьюзен постоянно устраивает ему эти истерики и скандалы на почве ревности, а сама всё больше наглеет, загуливая до утра непонятно с кем и где. Сначала Джерри это интересовало, он не находил себе места, устраивал сцены, выпрыгивал из штанов, чтобы вернуть её любовь. Но всё было тщетно. А сейчас ему уже всё равно. Он тащил это бремя ради их детей, да и не хотелось мелькать на страницах светской хроники своей рожей, которая и так была везде, куда ни плюнь. — Ты слышишь меня или нет?! – перешла уже на пронзительный визг Сьюзен. – Я ненавижу тебя за твоё безразличие, за твоё высокомерие, чёрствая ты скотина! Проваливай к своей кукле, выблядок, видеть тебя не хочу! Это было последней каплей. В висках Джерри натужно застучало, лицо перекосило от обиды и злости, кровь вскипела и вспенилась. Он развернулся, распахнул дверь, вошёл на кухню и хлопнул ей так, что стекло тоненько звякнуло и чудом не разбилось вдребезги. — Да как ты смеешь такое говорить! Это я скотина?! Я выблядок?! А как самой прыгать по чужим койкам, где побогаче перина – это нормально? Примерная жена нашлась! Да я с ума сходил по тебе, ты же сама всё разрушила и растоптала меня, и продолжаешь втаптывать в грязь! — Ах, смотрите какие мы нежные! Прикидываешься бедным и несчастным? Не поверю. Лживый кусок дерьма, да твой член только при команде «мотор!» встать может на камеру! Постельную сцену они снимали, ага, так я и поверила! Урод! — А на кого он стоять должен, на тебя, что ли? Обманщицу, поносящую меня при каждом удобном случае? И какого чёрта ты постоянно гонишь меня из моего же собственного дома?! Я здесь всё заработал, ты ни цента не вложила! Я обеспечиваю нам хлеб с маслом и икрой, а ты меня же и гонишь? У тебя есть своя квартира в Италии, мой подарок, между прочим, так что если так горит – скатертью дорожка! Сьюзен побледнела, несколько секунд судорожно набирала воздуха, вытаращив на него глаза, а потом разразилась новой волной крика: — Да ты!... Как ты… Как ты можешь меня попрекать теперь! Я полжизни поддерживала тебя, когда ты ещё был грёбаным ничего не стоящим неудачником! Тебя не брали даже в низкопробные сериалы! Мыкался в своей халупе и жрал разогретые стейки! Я тебя вытащила с самого дна, а ты, наблагодарный говнюк, теперь попрекаешь меня?! Пошёл ты, Джерри МакФаррел, убирайся к сатане в пекло!!! — Мама, папа… Мы спать хотим… Сьюзен и Джерри одновременно обернулись и увидели в дверях кухни своего сына, Тима. Восьмилетний мальчуган стоял в пижаме, босиком, тёр один глаз, а вторым сонно и устало смотрел на родителей. Он привык к шуму по ночам. Привык к грохоту и шуму. Давно уже не плакал и не пугался родительских ссор. Но если кто-то считал, что иметь огромный дом у моря, несколько квартир и домишек по всему миру, любые игрушки, брендовую одежду и ходить в лучшую школу города это предел мечтаний, и неважно какие у тебя родители – Тим бы с ним не согласился. Он мечтал всего лишь о тихих радостных выходных, прогулках по парку, играх с отцом и спокойной матерью, которая всегда рядом. Так было раньше, но это раньше давно скрылось за углом последних лет. Джерри уже спокойнее сказал ему: — Прости, малыш, мы с мамой немного повздорили. Пойдём, я тебя уложу, всё в порядке. — Дженнифер плачет и не успокаивается. Джерри невольно чуть вздрогнул, услышав о своей дочери. Ей было четыре, она так же, как и Тим была спокойным и жизнерадостным ребёнком, но на ней точно так же негативно сказывались бесконечные перебранки. А ведь когда она родилась, Джерри и Сьюзен пообещали друг другу, что всегда будут образцовой парой и лучшими родителями для своей принцессы. Вруны и лицемеры. Оба. — Пойдём, успокоим твою сестру и уложим вас… — Я сама разберусь, — резко бросила ему Сьюзен, даже не посмотрев на него и беря Тима за руку, уже ласково сказала, обращаясь к нему: — Не переживай, солнышко, папа просто не в духе, мы уже идём спать, всё хорошо… За ними закрылась дверь кухни. Джерри слушал, как они удаляются по залу в сторону лестницы, на второй этаж, где располагались детские комнаты. Он протяжно выдохнул, провёл ладонью по лицу, будто желая стереть с себя эту гримасу гнева, эти слова, которые Сьюзен бросала ему в лицо. Постоял так несколько минут. Потом прошёл к шкафчику с выпивкой под барной стойкой, достал бренди и квадратный низкий стакан. Одним движением открутил крышку, щедро плеснул пойла. Бросил несколько насмешливо звякнувших льдинок из морозилки. Осушил в два глотка и закинул стакан в мойку. Пока плёлся через весь дом в сторону своего кабинета, старался ни о чём не думать, смертельно устав и измотавшись после напряжённого вечера. Рядом с его кабинетом была небольшая комната с душевой, в которой он обычно спал после особенно бурных ссор с женой. В последнее время фактически постоянно. Там стояла отличная двухместная кровать, на которой можно было с комфортом развалиться и провалиться в спасительное забытьё. Как же его всё достало. Это не жизнь, нет, всё что угодно – тупое животное существование, набор прогоревших от суеты будней, череда неудачных дублей и километры зря потраченной плёнки – только не жизнь. Добрался до заветной комнаты рядом с кабинетом. Скинул пиджак, который ещё не успел снять – Сьюзен налетела на него практически с порога и не дала опомниться. Прошёл в душевую, глянул на опостылевшее отражение в зеркале шкафчика… Джерри МакФаррел. Лицо, смотрящее со множества афиш и постеров, улыбающееся с обложек журналов и газет, красующееся на экране, задействованное в целом ряде высокобюджетных картин. Безупречно ровные и белые зубы, модная короткая стрижка чёрных как смоль волос, идеально выбритые щёки и подбородок. Зелёные как виноград глаза. Третье место в ТОПе красавцев в этом году, первое в прошлом. Десятки приглашений, текущая занятость сразу в двух картинах, личная команда агентов, десятки и сотни тысяч фанатов. Это действительно всё о тебе, парень? Бледный, осунувшийся, с синяками под глазами, с кривой ухмылкой и потухшим взглядом. Мелко дрожат руки, хотя от того стакана хорошего бренди стало чуть легче. Сетка капилляров на белках, первые седые волоски в требующих подкраски волосах, свеженькие прыщи и морщины, требующие грима. Облетающий манекен, облупившийся фасад, покорёженная пластмасса. И улыбка плавится и стекает от накала нервов. Джерри поскорее с отвращением открыл зеркальный шкафчик, чтобы не смотреть на себя. Его встретили ряды разномастных баночек и бутылочек, стопки блистеров и полувыжатых тюбиков. Личная аптечка. Так, посмотрим, что у нас тут. Разогревающая мазь от болящих суставов и орущих мышц после трудных съёмочных дней. Перекись. Йод. Бинты. Аспирин. Анальгин. Парацетамол. Так, а вот кое-что поинтереснее. Бетамакс. Азафен. Нозепам. Анафранил. Пароксетин. Золофт. Ксанакс. Реланиум. Феназепам. Невроз. Депрессия. Бессонница. Тревога. Страх. Паника. Усталость. Апатия. Слабость. Головокружение. Агрессия. Бессменные спутники Джерри в последнее время при его напряжённом графике работы и напряжённом графике супружеской жизни. А ещё посещения психолога, беседы на кушетке, побочные эффекты, нехилые суммы на лекарства, терапию, консультации. И ни черта улучшения. Восхитительно. Что-то выбрал, положил под язык. Сбросил с себя белоснежную рубашку, швырнул бархатную бабочку, кинул на пол идеально сидящие брюки, скинул дорогое шелковое белье и носки. Встал под душ и начал ожесточённо намыливаться и тереться, жечь слишком горячими струями, сдирать ногтями скальп. Но всю налипшую грязь за эти годы не смыть обычной водой, Джерри это отлично знал, но не оставлял своих смешных попыток. Выбравшись через двадцать минут из душа, надел приготовленное заранее свежее бельё и прошёл в комнату. Достал из стола и здесь имеющийся бренди и стакан, выпил ещё порцию. Затем буквально упал на кровать. Сознание ещё посылало сигналы о премьере нового фильма с его участием на следующей неделе и необходимой подготовке к ней, о Сьюзен и надежде всё вернуть, как раньше, о детях и жалости, что им приходится всё это видеть и слышать, и он хреновый отец и муж, о желании хорошего кофе с хорошим бутербродом с сыром утром… Изнутри приятно грела выпивка, тело наконец перестало трястись. Джерри неумолимо проваливался сквозь эти мысли в долгожданный сон и не желал задерживаться на своём пути.