Кожа да кости

— Сегодня мы собрались здесь с вами, чтобы оценить новую кинокартину режиссёра Яна Новацкого «Смертельные глубины». Для начала слово нашему маэстро! Небольшой кинозал вежливо захлопал. Седой и заросший поляк, подтягивая пузо, выкатился на небольшую сцену перед экраном и завёл заунывную кряхтящую речь об истории задумки и создании фильма. Закрытая кинопремьера только для моих коллег, их родственников, критиков и журналистов. Дорогие кресла, дорогие наряды, отголоски сплетен и пересудов шёпотом, ревущие кондиционеры. Тут же стол с выпивкой и закусками, официанты в идеальной форме навытяжку, приученные ни на кого не таращить глаза. Навороченные колонки, проектор, прекрасная шумоизоляция, охранники и телохранители у входа, похожие на обтянутые чёрной тканью шкафы, потихоньку перебрасывающиеся шутками. Джерри был уже на достаточном количестве подобных мероприятий, чтобы ничему не удивляться. Режиссёра он совсем не слушал, порядком устав от его пыхтения и лекций по актёрской игре на съёмочной площадке. Вступительные речи – это всегда смертельные глубины тоски. Наконец поляк прокряхтел натужно последние слова, улыбнулся, захлопал своими свиными глазками и пошёл на спуск со сцены. Снова аплодисменты, хотя его вообще мало кто слушал. Старик в молодости снимал действительно культовые боевики, независимые, оригинальные, но теперь уже давно подстроился под общий шаблон и делает деньги, как все. Ибо нечего выпендриваться, есть хочется всем, а ему, судя по его брюшку, побольше многих. Поэтому продюсеры используют его известное всем имя, предлагают сценарии, присылают своих помощников, которые, по сути, делают почти всю работу, а господину Новацкому только и остаётся, что иногда читать актёрам нотации, не забывать вкусно отобедать, прикрывать красную лысину кепочкой на солнцепёке, пересчитывать деньги, да выступать с речами на премьерах, заплывшее улыбаясь вспышкам фотокамер и кивая одним из своих подбородков аплодисментам. — Благодарим вас, господин Новацкий, прекрасное выступление от мэтра современного кино. Теперь, попрошу на сцену исполнительницу главной роли – обворожительную Бетт Грэмсон! Теперь на сцену впорхнула молоденькая девушка. Это была её вторая крупная картина, но деваха уже освоилась и на площадке, и в шоу-бизнесе в целом. Она, можно сказать, взяла быка за рога и скоро у неё намечалась свадьба с одним престарелым спонсором. Что-то подсказывало Джерри, что очень скоро Бетт начнёт сниматься часто и всюду и может рассчитывать в скором времени на парочку крупных кинопремий. Её жениху 68, может статься, не за горами и тот день, когда малышка Бетт станет обладательницей в придачу неслабого состояния и большого количества недвижимости, найдёт себе молодого красавца под стать и заживёт уже в полную силу. Все эти сценарии Джерри знал наперечёт, достаточно насмотревшись на светскую жизнь за те тринадцать лет, которые он варится в этом бизнесе. Он смотрел на худенькую симпатичную блондиночку, которая мастерски имитировала волнение и дрожание голоса в прекрасном новом платье с более чем откровенным вырезом, и вспоминал, как мучился с ней в съёмочные дни. Девушка больше капризничала и халтурила, чем работала, но все носились с ней, как с фарфоровой куклой и сдували пылинки – ещё бы, при таком-то женишке! И это кино, Джерри? То самое кино, о котором ты мечтал? То искусство, ради которого ты читал пособия по актёрскому мастерству, кутаясь в дырявый свитер на съёмной квартире и потратив на книги последние копейки? Ради которого бегал на курсы и в театр молодого актёра на спектакли с режиссёрами-опусти-нос-пониже? Ради которого терпел унижения на десятках неудачных проб, терял одного агента за другим, зубрил ночами тексты, смотрел легендарные ленты и бесконечно мечтал? К этому ли ты шёл тогда, старик Джер? — Спасибо, мисс Грэмсон, вы сегодня особенно прекрасны и непосредственны! Ну что ж, а теперь на эту сцену приглашается исполнитель главной роли, обладатель многих наград в области кинематографа, наш всеобщий любимчик – Джерри МакФаррел! Джерри встрепенулся, чертыхнулся про себя, что задумался и с обворожительной дежурной улыбкой направился к сцене. Аплодисменты были долгими. Приятно осознавать, что тебя так приветствуют не только фанаты, но и коллеги, подумал было Джерри, но быстро поправился: больше половины в этом зале просто хотят воспользоваться его связями, переспать с ним, набиться в друзья или что-то в этом духе. В зале не было даже Сьюзен – она сказалась больной и отказалась идти, хотя Джерри готов был дать руку на отсечение, что она сейчас развлекается с тем будущем молоденьким оскароносцем. Внешне, однако, Джерри себя не выдал и начал свою бодрую и жизнерадостную речь, приправленную забавными моментами, происходившими в процессе съёмок, шутками и талантливым подражанием своих коллег по созданию этого фильма. Зал, казалось, искренне хохотал, даже журналисты посмеивались и ухмылялись, хотя их обычно трудно чем-то пробить. Потом был, собственно, сам показ. Критики внимательно наблюдали действо, периодически черкая в своих блокнотах, среди кино-элиты было мало тех, кому фильм был действительно интересен, большинство было занято негромкими разговорами, поеданием закусок, лаканием хорошего спиртного, флиртом, оцениванием шмоток друг друга и тому подобным хламом. Джерри тоже не смотрел. Вся эта показуха - просто фикция. Он достаточно насмотрелся уже на эту ленту, она забирала почти всё его время в последние полгода, и теперь он думал, как бы незаметно улизнуть отсюда, но решил всё-таки дождаться конца показа. По сути, фильм был очередным боевиком, с очень хорошей долей спецэффектов, стрельбы, драк и погонь, щедро приправленных любовными похождениями главного героя, какой-то высшей миссией всего этого безобразия, чушью про опасный вирус, войну с роботами и приплетённым сюда пророчеством майя. За фильм заплатили очень хорошо, а само киноискусство… Да кому оно здесь интересно? Когда вверх поехали титры под эпичную музыку, которую сочинил один композитор с сильными проблемами с кокаином (старый знакомый Джерри), публика восторженно зааплодировала. Можно подумать, что прямо не могли глаз оторвать от экрана. Критики и журналисты живо начали обсуждать между собой увиденное. Вскоре все начали вставать и двигаться на выход. Образовалась небольшая очередь, все потихоньку выбегали и уже больше не фотографируясь, запрыгивали в машины. Вскоре и Джерри вышел из фешенебельного здания, в котором был устроен приватный зал для кинопремьер. Рэндел и Брендан (кто из них кто, Джерри до сих пор не мог запомнить) одетые в чёрные костюмы и чёрные очки, встали около ленты, отгораживающую фанатов от звёзд и ждали, когда МакФаррел пройдёт в свою новенькую, блестящую под вспышками фотоаппаратов машину, но тот почему-то замешкался. Он стоял и глупо улыбался что-то кричащим и свистящим людям вокруг, которые посылали ему воздушные поцелуи, тянули руки, фотографии и плакаты на подпись, мягкие игрушки и цветы. Джерри не знал, что именно его потянуло поступить так, как он поступил. Может быть, тягучий вечер в том кинозале, наполненный изучающими взглядами, фальшивыми улыбками и толками. Может быть, чувство неприкаянности, потому что сегодня не было рядом его жены, которая обычно всегда была его спутницей на таких мероприятиях. Хотя и это только потому, что она не упускала возможности оценить молоденьких актрис, посудачить с так называемыми «подругами» и пофлиртовать с очередным мальчиком, перележавшим в солярии и, по всем признакам, впервые надевшим костюм, который стоит дороже, чем вся его хищная и жадная душонка. Как бы там ни было, Джерри вдруг подошёл к одному из своих охранников и попросил собрать всё, что хотят передать ему фанаты и доставить ему домой, предварительно конечно сделав проверку на вредоносность подарков. Брендан (или Рэндел?) удивлённо посмотрел на него, но тут же кивнул. Пока организовывался сбор у обезумевших поклонников их подарков кумиру, сам кумир сел в машину и шофёр тут же повёз его домой. Уже поздно ночью Джерри сидел в той же комнате у своего кабинета, в которой ему снова предстояло спать, так как они опять переругались со Сьюзен вдрызг. Она заявилась домой только полчаса назад. На его вопрос, где же она была, «сильно заболевшая и уставшая», она снова пошла в атаку, завалив его оскорблениями и моральными тычками. Снова во всём был виноват он. Лучшей тактикой было просто отступить, так как успокаивать Сьюзен было бесполезно. Как странно. А ведь раньше он умел это сделать в два счёта. Но это раньше, когда она была ещё безумно влюблена в того самого неудачника Джерри, начинающего и никому неизвестного актёришку, бегающего к ней с ворованными цветами, певшего ей глупые простые песни и звавшего замуж по нескольку раз за неделю. Как же давно он не слышал её смех… Когда всё успело так измениться? Когда он получил свою первую роль или когда получил первый крупный гонорар? Может при первом выходе в свет, первом дорогом, сшитом на заказ костюме или первом купленном доме? Задавая себе эти вопросы, Джерри сидел, постепенно набирался настоящим ирландским виски и разбирал гору презентов от фанатов. Это дело ему уже начинало надоедать. И зачем он только всё это затеял? К чему ему эти плюшевые игрушки? У детей и так достаточно медведей и зайцев, и всего остального, чего они только захотят. К чему эти цветы, если он может скупить жене целое поле голландских тюльпанов? Только она больше от него не хочет ничего. Джерри только почитывал записки и письма, потягивая из стакана и периодически ухмыляясь. «Вы самый лучший актёр, я вырос на ваших фильмах, мистер МакФаррел!», «Мне кажется, я влюблена в вас, Джерри, мы можем встретиться? Вот мой номер», «Спасибо, что вы есть! Можете ли вы прочесть мой сценарий на досуге и оценить, как настоящий эксперт кино? Вот мой мобильный». Одно и то же, снова и снова. Лесть, подростковое увлечение, фанатизм, обожание его ролей, восхищение его персонажами. Никто не знал самого Джерри МакФаррела. Да и кому хотелось его узнать? И нужно ли это самому Джерри? Слишком много вопросов, старина. Он решил, что на сегодня их достаточно, и хотел было уже перебираться на кровать, как вдруг его взгляд зацепился среди горы цветов за одну одинокую розу. Роза была жёлтой, слегка пожухлой, с большими шипами, глянцево блестящими листьями. Безотчётно, Джерри потянулся к ней и вытащил её из общей кучи. Пребывая в своих мыслях, повертел в руках. И тут заметил привязанный к ней аккуратно сложенный клочок бумаги. Буквально обрывок, второпях оторванный из блокнота или тетради. Джерри развернул его, но не увидел там ни признаний в любви, ни просьб, ни угроз, ни восхищения его игрой. Там даже не было номера телефона, но было кое-что иное: незнакомый ему адрес интернет-странички. «www.DiaryOfSilence.com». Что-то новенькое. Он никогда не слышал об этом сайте. Там конечно, вряд ли будет что-то интересное, может какое-то фанатское видео, демо песни, может даже стихи о нём. Но рука почему-то не поднялась скомкать этот обрывок, который был так бережно привязан к этой розе. Видно было, что у обладателя не было денег на букет, но он аккуратно привязал записку к ней и всё-таки с надеждой передал её своему любимцу. Джерри отложил розу и записку на комод у стены, залпом осушил стакан, переполз на кровать и почти тут же был крепко обнят Морфеем.