1. Нужно сохранить хотя бы то, что у нас есть....

— Марк! Я так соскучился… — Джексон вваливается в комнату и кидается к Туану. Долгих две недели его не было, потому что он радовал Никарагуа своим присутствием. — Джексон, наконец-то! — Марк тянется губами к лицу любимого и жмурится от удовольствия, как кот. Ван не успел даже раздеться, он пыльный и пахнет какой-то одуряющей смесью. Туан радостно вдыхает любимый запах, пробивающийся через одежду и сладко улыбается.  — Марки, там было здорово. Но только сейчас я об этом думаю, там мне было не до этого. Я думал лишь о тебе… Не мог спать и не мог радоваться… — он прижимает Туана к себе и качает его из стороны в сторону, как ребенка. — Я чуть с ума не сошел! Только попробуй оставить меня еще раз! Ты слышишь, Джексон? Не смей больше так делать. Но ты-то, наверняка, хорошо повеселился там. Я смотрел видео… Ты был там вполне счастлив… Даже очень… — Марки, заткнись, пожалуйста, когда я тебя целую. Почему тебя пробивает на разговор, когда этого не следует делать? А когда мне нужно поговорить с тобой, ты глохнешь и немеешь… — Джексон добирается до губ старшего и прилипает к ним, как пиявка. Туан мякнет в теплых руках и отвечает на поцелуй. Немного запыхавшись, они размыкают губы, но руки все еще чувствуют друг друга, сами находя положение и блуждая по спинам. — Джексон, дверь… — шепчет Марк и пытается отстраниться, — Нас же ждут на кухне… — Заткнись… — Ван снова терзает губы любимого, потом хватает воздух и шепчет, — Ты же всегда так орешь, что они никогда сюда не сунутся… Знал бы ты, как я соскучился по этим твоим крикам… А ты? Ты соскучился хоть немного? Может тебе тоже было тут весело, например с Югеми? Или еще с кем? . Марк! Почему ты молчишь? — Ван повышает голос и заглядывает в глаза Туана. — Джексон, ты такой болван. Ты же сам сказал мне заткнуться. — Иен строит смешную мордашку и Кайе целует его глаза, потом щеки, губы, снова глаза. — Марки, как ты можешь думать сейчас о курице? * Ты всегда был невыносим… Ну вот, теперь я представляю тебя курицей, ты ведь догадываешься, как я сейчас голоден, да? Туан начинает громко кричать и пытается оттолкнуть младшего, он смеется и орет одновременно, отскакивая и делая круг по комнате. Джексон скидывает с себя куртку и швыряет ее в сторону, следом стягивает футболку, обнажая свои точеные мускулы. Иен затыкается и ждет, когда это могучее существо приблизится настолько, что можно будет просто раствориться в его горячих, нестерпимо необходимых сейчас руках. *** — Марк! Ты не видел мою черную рубашку? — Ван стоит возле шкафа и перебирает плечики с одеждой, — Я не могу ее найти… — Ищи… У тебя столько таких рубах, надень какую-нибудь другую… — Но я не хочу другую! У этой еще много-много мелких пуговок на манжетах. Ты помнишь? Куда она подевалась? Марк! Помоги мне ее найти! Туан валяется в постели и не хочет даже шевелиться. Все тело приятно ноет, так всегда бывает, когда у Джексона наступает брачный период. — Я не хочу… Ты просто потерял ее где-нибудь в Америке… Наверняка… — Да не брал я ее с собой, зачем бы она там была нужна… Марк! — Ван плюет на свою пропажу и прыгает к Иену в кровать. Хорошо, тогда мы продолжим, сегодня же выходной? — Джексон… Отвали… Я хочу еще поспать… — Марк отталкивает назойливые руки и пытается отвернуться. — Нет! Я слишком долго мучился без тебя… Сейчас я буду наверстывать упущенное… — Ван седлает любимого и поворачивает его на спину. Туан смотрит на него серьезными глазами, а уши начинают приобретать яркий и любимый Джексоном цвет, — Марки… Ты так красив сейчас… Жалко, что ты этого совсем не видишь… — Зато я вижу твои глаза… Я когда-нибудь смогу нормально дышать, когда они так близко? — старший не может выплыть из глубины этих небесных светил, он смотрит на любимого, как кролик на удава, он так заворожен, что ему становится страшно, больно и радостно одновременно. Это счастье? *** — Марк! Где мой одеколон?! Я точно помню, что там еще оставалось немного. Это мой любимый одеколон. Почему я не могу его найти? Марк! Чего ты молчишь? Вот всегда так! Когда ты мне нужен, тебя не дозовешься. Чем ты там занят? — …Я занят… — Я и спрашиваю, чем? — Играю… В игру… — Ответь мне! — …Я…И…Ответил… — Ответь мне, где этот дурацкий одеколон? — …Джексон… Отстань… Ты все время теряешь свои вещи… Я не нанимался тебе в дворецкие… Подарил кому-то в своей Америке… Да и забыл… — Вообще-то, это твоя Америка. Марк! Хватит меня игнорировать! Ты совсем меня не любишь… Иди сюда… Марк! Марк! Марк! У меня живот болит! — …Джексон? . — … — Джексон?! — … — Ты чего замолчал? Ты в туалете? — … — Джексон! Ну чего ты заткнулся?! Где ты?! Я приготовлю тебе завтрак! И еще я приберусь в комнате! — … — А потом мы вместе поиграем! — … — И посмотрим кино! — … — Я поищу твой одеколон! — Марки, живот больше не болит! Иди ко мне! А потом ты приготовишь мне завтрак? *** — Туан! Черт возьми, я не могу найти свои трусы… — Джексон роется в шкафчике с бельем, расшвыривая вещи и психует, — Помнишь, с розовыми сердечками? Мои любимые! Марк! Ты не видел? Иен занят приборкой и не обращает на Вана никакого внимания. — Марки, я нормально тебя спросил, между прочим, ты думаешь, я со стенкой разговариваю так любезно? С ней я обычно кричу! — С кем? — Туан останавливается около Джексона и оторопело смотрит на него. — Значит, ты меня слышал? — Ван берет в руки белье и машет им перед глазами старшего, — Куда пропали мои труселя? Розовые, от известной марки?! А, Марки? — Кайе, у тебя паранойя? С чего ты взял, что я знаю, где твои трусы? Ищи внимательнее, куда-нибудь затырил сам, а сейчас не можешь вспомнить… Ты видишь, я занят, когда еще будет выходной? Нужно хотя бы прибраться… — Ага, я — псих, я все время теряю свои вещи и ничего не помню. Просто подарил кому-то свои труселя. Да и забыл. Марки, вот ты часто даришь кому-нибудь свои поношенные трусы? Скажи! — Гага, отстань. — старший начинает вдруг смеяться, видимо представляя в красках, как Ван дарит кому-то свои розовенькие трусы, не первой свежести, разумеется. Смех его становится все более ненормальным по мере раскрутки столь маразматического сюжета. — Марк, я сейчас злой, между прочим! — а потом вкрадчивым, низким голосом, — И советую тебе… Пока еще не поздно… Закрыть дверь… Потому что потом… У тебя не останется времени… Даже на то… Чтобы проверить… Нет ли и у тебя… Пропажи… Тех вещей… Что надеты на тебе… Сейчас! -Джексон срывается с места, а Марк вскрикивает, после того, как до него начинает доходить ВЕСЬ СМЫСЛ сказанного и продолжает орать, пока Ван не нагоняет его и не затыкает ему рот… Поцелуем, конечно же… *** — Марк! Марк! Если ты и сейчас не поднимешь свою задницу, я выкину все твои вещи из комнаты и ты пойдешь жить к… Чертовой бабушке! — …Что случилось… Гага? — Марк отрывается от сна и потягивается на постели, лицо такое милое и заспанное, губы припухли и пересохли. Джексон невольно любуется и на миг забывает о своей проблеме. Туан понимает это и улыбается. Случайный луч солнца сверкает на белоснежных зубах и делает улыбку просто неотразимой. Ван немедленно реагирует и почти подлетает к этим губам. Впивается мертвой хваткой и забывает обо всем на свете. — Дверь… — шепчет в поцелуй Марк и снова потягивается, как котенок. Ван срывается и бежит к двери. Потом останавливается и разворачивается к Марку, зажмурив глаза. — Марк! Я тебя хочу спросить! Где моя куртка? В горошек! Я не могу ее сегодня найти… В комнате стоит тишина… Джексон открывает глаза и видит, как Туан с закрытыми глазами и улыбкой на столь желанных губах просто покинул его, променяв на царство Морфея. — Марки… — снова вкрадчиво, — Только не говори мне, что я подарил ее кому-то в Никарагуа, потому что знаю точно, что не брал ее… Ты скажешь, что я не помню? И я не помню… Что когда-то вообще что-то терял! МАРК! Сейчас же просыпайся, засранец! — Ну что ты так кричишь с утра? — Туан позевает, показывая все свои тридцать два зуба, — Ты подарил ее кому-то, или просто оставил где-нибудь… Такое случается с тобой почти постоянно, разве нет? — Ага! То есть, я, по-твоему, надев на себя трусы, розовые, между прочим, с сердечками! И куртку… синюю, определенно! И в горошек! Белый! Иду к кому-то в гости и оставляю там… Случайно! Или дарю… специально! Ну, ладно — куртку! А трусы? Ну, ладно, допустим, тоже дарю. Ну, или забываю… В туалете, например… Ну, помылся, испугался, мало ли чего. И заспешил! Натянул джинсы, а трусы так и остались висеть там, на полотенцесушителе. И прибегаю раздетый домой. Без куртки и трусов. А на улице, между прочим, весна. Ну, пусть. Прибегаю и не вспоминаю даже об этом, так и хожу потом в одной футболке и джинсах. Без трусов! Целый день! А потом раздеваюсь в ванной. Снова не вспоминаю о том, что чего это я так одет? Без трусов. Ложусь спать. А на другой день вообще забываю об этом. Параноик? — Джексон, а ты дверь закрыл? — Марк снова потягивается и обнажает зубы в довольной улыбке, — Иди, закрой! *** — Марки, ты будешь смеяться!  — …Что, опять? Ты мне совсем не даешь выспаться! Ты мучаешь меня всю ночь, а потом еще нагло будишь, ни свет ни заря! Голос Джексона тихий и в нем слышен сарказм: — Мой милый Марки… Ты правда будешь рад… Потому, что я скажу тебе сейчас очень смешную вещь… Пропали мои самые любимые ковбойские ботиночки… Помнишь, на каблуке и с цепями вокруг щиколотки? — Ну, конечно, помню. Я их чистил неделю назад и они были на месте. — Туан пытается потянуться, но Джексон хватает обе его руки одной и зажимает рот другой. — На сей раз, это не прокатит. С моей памятью все в порядке! И до МОЕГО ОТЪЕЗДА в Никарагуа! Все вещи были тут. И я это точно помню… Ты прибирался, Марки? Туан, наконец, вырывается и  отталкивает руки любимого от своего лица. — Гага, откуда мне это знать? Зачем мне нужны твои башмаки? Мне даже и размер не подойдет. Они у тебя расхлябанные. Спроси у других, может быть у тебя появился тайный поклонник. Вот и ворует твои вещи. И я вовсе не думаю, что ты память потерял. Я тоже обеспокоен. Это как-то странно… Пропадают только твои вещи… А теперь пусти, я пойду в ванную. Марк поднимается и потягивается, наконец. Потом делает шаг к окну и снова потягивается, раскрывая шторы и любуясь видом из окна. Джексон все это время смотрит на любимого и дышит через раз. — К черту эти туфли… — шепчет он и делает шаг к Туану. Иен только этого и ждет, он опрокидывает свой затылок на грудь младшего и хрипло вздыхает. Джексон обнимает его, вцепляясь в талию и впитывает в себя самый приятный запах тела родного существа. Руки становятся необыкновенно тяжелыми, движения замедленными. Марк понимает, что сейчас начнется буря, после которой он долго опять не сможет прийти в себя. — Джексон, дверь… — но слова тонут в горячем потоке рук и губ. Мозг Джексона отключен на ближайшее время напрочь. Слова становятся не нужны. Не нужны становятся мысли. Только эта животная страсть… И Чувства… Чувства… Чувства… *** Неделей ранее. «Вот! — Марк бросает на пол коробку и смотрит на уборщицу, — Тут вещи Джексона Вана. Это очень узнаваемые вещи. Они ему больше не нужны и он хочет избавиться от них. Вы можете продать их фанатам, как сувениры. Ведь жалко их выкидывать. На этом вы немного подзаработаете и сделаете нужное дело.»  Та, улыбаясь заговорщицки, кивает… «Вот так вот, детка! Теперь ты будешь знать, как бросать меня так надолго!» Туан улыбается своим мыслям и бежит в комнату. Прибираться.