Karasu

*** Агги вернулся в стаю одним из последних. После него появился Аой, странно возбужденный и впервые за все время, что Агги его знал, оживленный. Он бросил короткий, быстрый взгляд на Дая, кивнул лидеру и опустился на дальнюю ветку, словно отгораживаясь от остальных. Рёга заметался, зашевелился на своем месте, изнывая от любопытства, но не решаясь спросить прямо. В его памяти еще были свежи воспоминания о недавнем, казалось бы, невинном вопросе. Агги и сам не мог забыть тяжелое, гнетущее чувство, что поселилось в его душе после слов лидера. Вроде бы Рёга спросил тогда о семье. То ли он познакомился с кем-то настойчивым и не таким тактичным, как Леда, то ли просто решил подстраховаться на будущее, Агги не мог сказать определенно. Главное, что в формулировке вопроса явственно прозвучало слово «семья». — У воронов не может быть семьи, — отрезал Дай, акцентируя каждое слово. — Никто не знает, откуда мы приходим, — Аой был больше настроен на общение, хотя правильные выражения подбирал с трудом. – До шестнадцати лет мы ничем не отличаемся от других подростков-сирот. Но однажды все меняется. Но это вы и так уже знаете, — Агги готов был спорить, что в человеческом облике Аой бы улыбнулся грустной, усталой улыбкой. — Когда старший… уходит, — лидер выбрал нейтральное обозначение для явления смерти. Во всяком случае, Агги полагал, что именно это имеется в виду. – Его место занимает кто-то из молодых. В стае появляется новичок. Агги задумался. Приближенный к лидеру круг держался особняком от остальной стаи. После смерти, или ухода, Торы – Агги до сих пор не мог точно определить свою позицию в этом вопросе – рядом с ними так никто и не появился. Стоило присмотреться к остальным воронам, чтобы вычислить новичка. Но Рёга вновь опередил его: — Кто заменил Тору? Аоя и Дая ощутимо передернуло, хотя они и старались сохранить вид гордых, равнодушных и спокойных птиц. Лидер вскинул голову, а Рёга откровенно захотел тут же провалиться под землю, чтобы не чувствовать себя сосредоточением укоризненных взглядов. — Мизу, — лидер еле заметно повернул голову в сторону, указывая на молодого вороненка, каменным изваянием застывшего на скате крыши. Он так и не примкнул ни к одной из групп, хотя прекрасно видел, что в стане лидера ему не рады. Чтобы ни говорили Аой и Дай об отсутствии родственных отношений между воронами, они не могли отрицать, чтобы были невероятно привязаны Торе. И явно переживали за него, прекрасно зная, что же произошло на самом деле. Агги слышал только обрывки разговоров. Что-то о подростках, о компании ребят, с которыми Тора дружил, пока не стал вороном. И о мальчике, младшем, постоянно нуждавшемся в заботе и внимании, к которому Тора питал отнюдь не дружеские чувства. Вроде бы этот мальчик стал наркоманом. Или они оба что-то употребляли? Чем закончилась одна из встреч, Тора не рассказывал никому. И только услышав его откровенный, хотя и полный боли и отчаяния ответ Рёге, Агги смог окончательно сопоставить все факты. В наркотическом трансе Тора убил того, кто был для него дороже жизни. Поэтому и ушел без сожаления. — Но он же просто ушел? – Рёга тогда решил побить рекорд по числу ненужных вопросов. — Послушай меня, мальчик, — лидер устало склонил голову и прикрыл потускневшие глаза. – Не обольщайся, думая, что когда-то наступит лучшее время. Ты живешь здесь и сейчас: вороном днем и человеком ночью. Другой жизни у тебя и не будет. И уйти ты сможешь только по одному маршруту. Постарайся оттянуть этот момент, насколько у тебя хватит сил, — никогда раньше лидер не произносил таких длинных фраз, не делился тем, что смог понять за свою безумно долгую жизнь. Все выглядело так, словно он готовил себе приемника. Разумеется, не Рёгу и не Агги. Но Дай или Аой вполне справились бы. Вот только лидер не выглядел немощным, больным или беспомощным. Утомленным, разочарованным в жизни и ее иллюзиях, надломленным. Каким угодно, но не умирающим. Однако он точно знал, когда именно должен уйти, и готовился к этому. — Сколько еще осталось? – Дай спросил так тихо, что Агги едва расслышал. Но и этот вопрос отправился в копилку фактов, подтверждавших предопределенность момента смерти. — Месяц. Может, два. Я не помню точно, — лидер сорвался с места и взлетел, широко распластав черные, отливающие синевой крылья. Вороны часто улетали днем. Агги любил сидеть на ветке, почти упиравшейся в окно комнаты Леды, и наблюдать за тем, как сладко спит его любимый. Где и как проводили время остальные, он не знал. Только однажды, сопровождая Леду с родственниками на городское кладбище, заметил Тору, замершего на вершине невзрачного каменного надгробия. Такие обычно устанавливали на могилах похороненных за счет муниципальных средств. Например, сирот. Или бездомных. Или просто неопознанных, которых в большом городе всегда находился не один десяток. В последнем случае на камнях, которыми отмечали захоронение, не было даже имени. Уже после ухода Торы – Агги не мог заставить себя называть это смертью – юный ворон тщательно обследовал кладбище, покружив над заброшенными, неухоженными могилами. И нашел-таки: на одном камне были грубо выбиты два имени – Тора и Хирото. Оставалось только дождаться, пока Рёга сделает соответствующие выводы, отойдет от прошлого раза и снова станет донимать старших своими нелепыми вопросами. Агги не терпелось узнать, как умирают вороны.