Незримый гений

      Когда в зале погасли газовые светильники, Брилл и ее брат обменялись нервными взглядами. «Вот оно. Пожалуйста… пожалуйста, пусть я ошибусь на этот раз».       Занавес медленно разъехался, открывая потрясающе выполненные декорации. Две винтовые лестницы обрамляли сцену, возвышаясь над продуманно расставленными языками пламени, настолько реальными, что казалось, будто они колышутся. После короткой паузы хористы высыпали на сцену и заняли свои места вокруг огромного круглого очага прямо под балконом, который поддерживали лестницы. Вскоре звук множества голосов слился в совершенной гармонии, заполняя тишину зала. Публика откинулась на креслах, чтобы смотреть оперу через позолоченные бинокли.       Открывающая сцена быстро разъяснила всю сюжетную линию без единой лишней ноты или мелодии. Брилл поймала себя на том, что слегка увлеклась историей, погрузилась в быстро меняющиеся эмоциональные сцены вопреки туманящему разум опасению. Она подалась вперед, широко распахнув глаза, когда увидела, как Дон Жуан скрывается за красным занавесом, вслух размышляя о том, что должно произойти с бедной девушкой, против которой он замыслил недоброе.       Воспоминания о жутких сновидениях и несчастье, которое они предрекали, меркли в голове Брилл по мере того, как она все больше и больше погружалась в разыгрываемую перед ней драму. Несколько раз ей приходилось силой вытаскивать себя из создаваемого на сцене мира, напоминая, что она здесь вовсе не за тем, чтобы смотреть оперу. Что причина этого куда более серьезна и требует полного внимания. Отводя взгляд от сцены, Брилл осматривала зал, освещенные газовыми лампами лица публики, в то же время пытаясь игнорировать пьесу. Но каждый раз музыка проникала сквозь ее решимость подобно асассину в ночи, легко отвлекая внимание. Брилл вновь поворачивалась к сцене, словно притянутая незримой рукой.       На сцену вышла юная певица; ее голос без усилий вознесся до самых дальних лож. Брилл с испугом узнала в ней девушку, которую видела за кулисами три дня назад. «Кристина… кажется, так ее зовут, — подумала Брилл, и коварные когти страха охладили ее интерес к спектаклю. — Когда она и тот юноша проходили мимо, я точно почувствовала, что они сыграют какую-то очень важную роль в том, что должно случиться этим вечером. Но как… что должно произойти?»       Вцепившись в подлокотники кресла, Брилл быстро и тревожно огляделась, изучая зрителей, ища какую-нибудь зацепку, которая бы объяснила ее загадочные сны. Но ничего необычного не нашла. Публика сидела неподвижно, точно застыв во времени; все взгляды были прикованы к сцене — неподвижен был весь театр, за исключением впавших в ажитацию поклонником певицы. Потом Коннер слегка повернул голову и наградил Брилл странным взглядом. Должно быть, она издала какой-то раздраженный звук, потому что тот продолжал пристально рассматривать ее, словно у нее внезапно отросла борода.       Новая, более мрачная мелодия начала вплетаться в ткань оперы, когда стих ангельский голос Кристины: чистоту виолончели постепенно заменяли валторны и барабаны. Привлеченная грозными интонациями, исходящими из оркестровой ямы, Брилл вновь перевела взволнованный взгляд на разворачивающееся на сцене действие. Коннер что-то пробормотал ей, но она только покачала головой. Впившись пальцами в красный бархат подлокотников, Брилл ощущала, как бешено заколотилось ее сердце, лишая дыхания.       Красный занавес, за которым ранее скрылся Дон Жуан, снова рывком распахнулся; одновременно с этим музыка внезапно изменила темп. Дуэт грохочущих ударных и более глубоких, неистовых струнных перекрыл чистую мелодию, которую только что пела Кристина.       За отодвинутым занавесом с царственным видом стоял высокий мужчина. Слегка склонив набок скрытое маской лицо, он пристально посмотрел на Кристину. Его темные волосы были гладко зачесаны назад, от лица — лица, скрытого под черной маской. Костюм мужчины, прекрасно пошитый черный гарнитур, подчеркивал стройность его талии и развитую мускулатуру рук и ног. Уголок его рта приподнялся в триумфальной ухмылке, и он с грацией дикой кошки вышел на сцену. Мужчина словно бы перетекал через сцену, едва тревожа воздух; его глаза сверкали из-под маски и неотрывно смотрели на Кристину.       Было что-то пугающе неправильное в том, как он двигался к юной певице, в наклоне его головы и пристальном взгляде — как будто он преследует девушку, как будто собирается съесть ее заживо, как только доберется. Брилл в жизни не видела ничего похожего и не была вполне уверена, что это все лишь игра. Она смотрела на эту пару, и на ее лбу выступил холодный пот. В ее горле поднимался и рос, подобно опухоли, отвратительный удушливый страх, пока Брилл не уверилась, что сейчас задохнется от ужасного давления. Ее полузабытые сны начали нашептывать в голове, но она была не в силах оторвать глаз от сцены.       Когда Кристина обернулась, чтобы взглянуть на мужчину, ее рот приоткрылся от шока, и она в панике отступила на несколько шагов. Было очевидно, что этот мужчина каким-то образом занял место полноватого Пьянджи, но Брилл показалось странным, что Кристина позволила подобному происшествию выбить ее из роли. В отличие от публики, которая, похоже, совсем не отреагировала на подмену — напротив, дамы теперь смотрели с куда большим интересом, чем раньше, но у Брилл засосало под ложечкой.       Она не знала почему, но вид темноволосого мужчины обострил все ее чувства до предела, заставив с необычайной ясностью ощутить все вокруг. Шипение газовых светильников в гигантской люстре, легкое дуновение воздуха на щеке, но более всего — каждую крохотную деталь в мужчине на сцене: его необычное передвижение, его дикий взгляд, его высокую стройную фигуру. Выжигая каждую мелочь в ее памяти.       Даже на расстоянии было заметно, что его присутствие ошеломляет: просто находясь там, мужчина словно бы подавлял всех остальных персонажей на сцене. Когда он окинул взглядом зрителей, вдоль хребта Брилл зазмеилась обжигающая энергия, словно она коснулась ожившего электричества. Брилл положила руку на живот, пытаясь справиться с охватившими ее необычными ощущениями, пока кто-нибудь не заметил румянец, поднимающийся по ее шее. Так же, как и страх. «Что со мной происходит?»       В этот самый миг таинственный мужчина в маске открыл рот и издал самый восхитительный звук, который Брилл когда-либо слышала. Ее разум махом опустел. Бремя тревоги, давившее ей на плечи, растаяло, оставив после себя ощущение невесомости. Никогда в жизни она не была такой бессильной и никогда в жизни ей не было насколько наплевать на это. Брилл вновь могла дышать, ее сердце по-прежнему неистово колотилось, но скорее от наслаждения, чем от страха. Не о чем было беспокоиться. Все, что ей нужно было делать в этот момент — это слушать, слушать его голос.       Румянец, который Брилл пыталась подавить, заставил ее щеки заполыхать. Ей стало тепло, даже жарко. Голос мужчины был отголоском небесного пения. Он проникал в душу, вытаскивая эмоции на поверхность ее закованного в броню сердца. Глаза Брилл стали закрываться против ее воли, белоснежные ресницы слегка трепетали над порозовевшими щеками. Второй раз за эту неделю она была покорена блеском и мощью этой причудливой оперы.       Внезапные возмущенные вздохи, раздавшиеся вокруг, вывели Брилл из ее краткого упоения. Мечтательно открыв глаза, она повернула голову и заметила широко открытый от шока рот брата. Посмотрев обратно на сцену, она начала разбирать отдельные слова, которые привели публику в замешательство.       В каждой фразе сквозила неприкрытая чувственность. Потрясенная, Брилл прижала руку к сильно бьющемуся сердцу: никогда прежде она не слышала, чтобы в театральной пьесе звучали столь явные намеки. Румянец на ее щеках стал еще ярче. Вопреки своему естественному замешательству, она не могла отвести глаз от пары на сцене. То, как они двигались вместе, как Кристина таяла от его прикосновений, в этом было нечто магическое. Это было эротично.       И когда Кристина начала петь, Брилл резко выдернуло обратно в реальность. Страх вновь обрушился на нее подобно шторму на море — черный, ужасающий и холодный. Брилл почувствовала себя плохо физически, когда давление в горло начало расти и больше уже не утихало, отвлекая ее от спектакля. Она приложила дрожащую руку к правому виску, пытаясь развеять царящий в голове туман, вызванный музыкой. Молоточки в висках начали колотить в такт опере, словно бы отсчитывая минуты. Кристина и таинственный мужчина медленно поднимались по лестницам над сценой. Сексуальное напряжение музыки выросло до невыносимых пределов, и в то же время давление в голове Брилл стало нестерпимым.       Внезапно мир вокруг накренился, и Брилл в полуобморочном состоянии откинулась назад. Ее голова запрокинулась на спинку кресла, большие серые глаза глядели вверх, прямо на впечатляющую люстру над головой; ее корсаж тяжело вздымался, она судорожно хватала ртом воздух.       Брилл отстраненно почувствовала обеспокоенное прикосновение брата к своей руке. Тот звал ее по имени, она знала, но звуки доносились до нее сквозь гул в голове. Картины из снов ярко высветились у нее в мозгу, проносясь перед глазами снова и снова. «Жар от ужасного огня, спускающегося сверху… О Боже!»       Теперь над сценой парила нежная жалобная мелодия, но музыка не могла подавить панику, струящуюся по венам Брилл. Мужчина в маске ласково гладил лицо Кристины.       Сбросив со своей ладони руки брата, Брилл вскочила на ноги; ее глаза все еще были прикованы к огромной люстре над ними — фигуры на сцене были забыты. Ее рот невольно открылся, и ее связки исторгли жуткий крик в тот же самый момент, когда Кристина Даае сорвала маску с лица таинственного мужчины. В ответ на вопль Брилл и ужасное лицо мужчины по залу пошло волнение.

* * *

      Кристина стояла перед ним, ее широко раскрытые глаза излучали печаль, она выпустила его маску из оцепенелых рук, и та со стуком упала на пол. Эрик знал, что на его лице должно было отразиться глупое неверящее выражение, но, к сожалению, в этот миг он, кажется, был не в состоянии мыслить связно, чтобы контролировать еще и выражение лица. Часть его втайне надеялась, что на самом деле Кристина не станет следовать плану виконта. Что она не сыграет роль приманки в расставленном на него капкане. Эта крошечная частица съежилась и умерла в его душе, когда он услышал стук, с которым его маска соприкоснулась с полом под ногами.       Ужасающий крик из зала разорвал пелену в его голове. Всего лишь секунда минула после того, как Кристина обнажила его лицо перед полным залом, но Эрику показалось, что прошла целая вечность.       — Эрик… Я… — Кристина пыталась сказать что-то еще, но он не дал ей возможности продолжить.       Он мгновенно изменился в лице: боль и удивление сменились неописуемой яростью. Гневно сверкнув синими глазами, Эрик рванулся вперед подобно жалящей змее. Схватив Кристину за запястье, он грубо притянул ее к себе, его губы раздвинулись в кривой усмешке. Та тщетно билась о его грудь, когда он железной рукой обнял ее талию.       Эрик повернул свое неприкрытое лицо к толпе, внутренне сжимаясь от криков ужаса, раздавшихся с первых рядов. Его пылающие глаза разглядели вооруженную охрану, бросившуюся к сцене, он услышал множество голосов, вопящих от страха при виде его дьявольского облика. Он ощущал сотни глаз, устремленных на него, на его лицо; стыд, подобного которому он никогда ранее не испытывал, поднялся в нем, перехватывая дыхание. Весь гнев и горечь, которые он когда-либо испытывал в своей жизни, многократно усилились, защищая его разбитое сердце от унижения и боли, крадущих дыхание. «Как они смеют! Как они смеют!»       Один женский голос перекрыл все остальные: в нем слышался скорее сильный ужас нежели отвращение. Выискивая в толпе источник шума, Эрик наткнулся взглядом на полузнакомую женщину с необычно белыми волосами. Его помутненный рассудок узнал в ней молодую леди, которая шныряла по Опере несколько дней назад, и которая так развлекла его в тот момент.       «Так она здесь… Она пришла, как и обещала…» Эрик с удивлением заметил, что странная девушка даже не смотрит в его сторону, вместо этого ее широко раскрытые глаза в ужасе уставились вверх, напоминая ему о том, что нужно сделать.       Последние три дня Эрик колебался, стоит ли выполнять завершающий этап своего плана. Даже в самые темные минуты казалось слишком жестоким идти на такие жуткие меры только для отвлечения внимания. Но теперь, когда столь многие уставились на него в ужасе, все мысли о милосердии исчезли за завесой стыда и ярости. «Если они жаждут покричать, я дам им вескую причину».       Выхватив кинжал, Эрик быстро разрубил закрепленный справа толстый трос. Волокна каната разделялись и расплетались, пока не распались надвое. Наверху, на стропилах театра, множество блоков угрожающе застонали, когда трос рванулся вверх, разрывая остальные опоры на пути своего следования. Люстра над головами зловеще застонала, резко провалившись на несколько футов. Толпа внизу мгновенно забыла об изуродованном мужчине на сцене — все взгляды устремились вверх; раздался дружный захлебывающийся вздох.       Эрик послал короткую, полную триумфа улыбку в ложу, где вскочил на ноги Рауль. Молодой виконт явно был в панике, но обуянный гневом Эрик не видел этого. Все, что он чувствовал — это восторг победы. Он получил Кристину, а Рауль скоро останется ни с чем.       Дернув потайной рычаг, Эрик теснее прижал к себе Кристину, защищая ее, и люк распахнулся у них под ногами. Под действием силы тяжести их обоих швырнуло вниз, во тьму под сценой. Истеричный вскрик Кристины замер у нее на губах, и скрытые панели вернулись на место, закрывая проход в лабиринт, расположенный ниже.       Кристина сопротивлялась ужасной хватке своего Ангела, пока он тащил ее все дальше в подвалы Оперы. Но ее борьба была напрасной: тот даже не сбавил шаг. Ранее она уже была свидетельницей его сверхъестественной силы, но никогда не представляла, что ей придется сражаться с ним наедине.       Сейчас он был в бешенстве — каждое проклятье и мерзкое ругательство сопровождалось резким взмахом факела в его левой руке. Кристина уже знала, что у него тяжелый вспыльчивый характер, но эмоции, захлестывающие его теперь, выходили за пределы всего, что она когда-либо видела у других людей. Их накал пугал ее до немоты все то время, что Ангел тянул ее за собой.       Пока они спускались по бесконечным коридорам и изгибающимся лестницам, холод подземелий медленно начал пробирать ее до костей. Кристина не могла унять дрожь, сотрясающую тело. В то время как холод сковывал ее не хуже хватки Эрика, чуть сильнее сдавившего ее запястье, Кристина ощущала, что ее страх плавится в жаре разгорающегося в сердце гнева. Ей всегда не хватало силы воли, она знала это и принимала до того момента, как ее душа восстала против участи, которую ей уготовил ее ангел. В этот миг Кристина поняла, что пойдет на все ради свободы, ради счастья, которое она наконец заслужила.       Путь до тайного подземного убежища Эрика был на удивление длинным. Семь уровней подземелий пролегло между поверхностью и его холодным жилищем. К тому моменту, как он толкнул Кристину в ожидающую их лодку, у нее больше не осталось сил сопротивляться. Измученная, она лежала на полу лодки, пока он правил шестом, увлекая их сквозь сеть затопленных камер, образованную обширным подземным озером. Он долгое время правил в полной тишине, но Кристина знала, что его молчание никоим образом не означает, что его гнев хоть сколько-нибудь смягчился.       Вскоре лодка ударилась о камни, обрамлявшие маленькую пристань перед его домом. Кристина быстро села и подняла взгляд на Эрика, который мимоходом отшвырнул шест в сторону и выбрался из лодки. Он повернулся к ней, и Кристина отшатнулась, ожидая, что ее вздернут на ноги. Она удивилась, когда он попросту подал ей руку.       Заметив ее колебание, он раздраженно выругался:       — Проклятье, женщина, возьми меня за руку. Ступени скользкие. — Его голос был грубым от недавнего крика и едва сдерживаемого гнева, но в нем все еще явно проскальзывали нотки заботы.       Кристина неуверенно встала и оперлась на предложенную руку. Эрик помог ей выбраться из лодки, задержав ее руку в своей перед тем, как с неохотой отпустить. Его неожиданная нежность приглушила растущий гнев Кристины. Его доброта всегда так действовала на нее. Было трудно оставаться злой перед лицом подобной привязанности.       И все же, когда Эрик бесшумно пошел прочь от нее, Кристина вновь почувствовала, как ею овладевает ярость. Это было единственным, что позволяло ей оставаться невосприимчивой к притягательности его личности. Она не должна была снова поддаться соблазну.