Незримый гений

      Люстра над головами зловеще застонала, резко провалившись на несколько футов. Толпа внизу мгновенно забыла об изуродованном мужчине на сцене — все взгляды устремились вверх; раздался дружный захлебывающийся вздох. Брилл пришла в себя и, клацнув зубами, закрыла рот. Быстро оглядевшись, она подняла с пола большую черную сумку.       Пульсирующее давление в ее голове исчезло подобно утренней дымке под солнцем, от чего резко проступили полузабытые обрывки ее снов. Теперь она ясно видела их мысленным оком, как будто смотрела четкие фотографии. Брилл видела качающуюся люстру, трескающийся потолок, куски штукатурки, дождем осыпающиеся на застывшую внизу толпу. Она видела, как люстра срывается с креплений и падает в зал. Она видела корчившиеся в муках чернеющие тела, объятые пламенем, слышала, как кричат люди, пока дыхание не выжгло из их легких.       Брилл видела это все так, словно это уже случилось. Но это еще не случилось. У них еще было время.       — Бегите! Бегите, люстра падает! — крикнула она во весь голос, выталкивая в проход джентльмена слева от себя.       Мужчина вздрогнул от ее прикосновения, выйдя из панического ступора и начав двигаться. Продолжая проталкиваться вперед, Брилл быстро оглянулась через плечо — лишь для того, чтобы обнаружить Коннера прямо позади себя. При виде него облегчение прорвалось сквозь растущую панику, но размышления по-прежнему были мрачными. «Она вот-вот упадет. Времени не осталось!»       Словно прочитав ее мысли, Коннер перемахнул через ряд перед ними и принялся сгонять зрителей с их мест к проходу. В считанные секунды он расчистил половину прохода. Высокая фигура и зычный выразительный голос помогали ему привлекать внимание и командовать.       Прямо над головами огромная люстра еще раз накренилась — вниз низвергнулся водопад белоснежной штукатурки, — оторвалась от потолка под собственным весом и полетела на оторопевших зрителей. Цепочки из искусно выполненных кристаллов дружно зазвенели во время падения, и этот до странности невинный звук послужил фоном вселяющей трепет сцене.       Толпа больше не стояла, замерев от ужаса — стремительное падение люстры заставило их удариться в паническое бегство. В следующую секунду благовоспитанную публику словно подменили: животный страх, пронизывающий воздух, вырвался на волю. Безукоризненно одетые джентльмены без извинений карабкались по юным леди, чтобы добраться до выхода, юные леди рвали друг на друге платья и расталкивали на бегу соседей. В этот момент все узы привязанности были забыты в неистовом стремлении спасти свою жизнь.       Брилл, все еще пытавшуюся убрать людей с дороги, сначала грубо толкнули в одну сторону, затем в другую: она больше не контролировала собственные действия. Нахлынувший вал людей, бросившихся к выходам, просто-напросто смел ее. Она была невысокой от рождения, ее рост едва ли достигал пяти футов пяти дюймов, поэтому натиск толпы почти ослепил ее, она не могла ничего разглядеть поверх плеч, сдавивших ее со всех сторон. В море плеч и торсов Брилл никак не удавалось понять, сколько времени осталось до того, как люстра разобьется.       — Коннер! Где ты?! — задыхаясь, крикнула она, перекрыв гул панических воплей.       Брилл пихнула локтем истеричного джентльмена рядом с собой, пытавшегося оттолкнуть ее с дороги. Она смутно слышала, как кто-то выкрикивает ее имя, но в царившей вокруг неразберихе не смогла определить источник голоса.       Когда тела остальных сталкивались с ее собственным, природное отвращение Брилл к большим толпам заставляло ее сердце колотиться где-то в горле, перекрывая дыхание. Она отчаянно расталкивала окруживших ее людей, но, кажется, толпа только сильнее сжималась вокруг. На мгновение в ее голове не осталось ничего, кроме потребности выбраться. Чтобы дышать. Брилл неистово сражалась с теми, кто пытался грубо карабкаться по ней, и с трудом сумела остаться на ногах.       Падение люстры ознаменовалось оглушительным взрывом: та приземлилась на первые три ряда партера. Брилл, как и остальных, от силы удара бросило на колени. На мгновение она растянулась на полу, оглушенная и задыхающаяся. Она ощущала вес придавившего ее колена — люди карабкались по ее ногам; слышала звук множества шагов — люди поднялись на ноги и побежали. Брилл осторожно приняла сидячее положение и ошеломленно огляделась; после взрывной волны в ушах болезненно звенело.       Зал пьяно качался перед глазами. Брилл заморгала, глядя на царящий вокруг хаос. Из оркестровой ямы гигантскими клубами валил густой черный дым, заволакивая сцену и быстро наполняя огромное пространство над головой Брилл. Снизу прорывался жуткий неверный отсвет пляшущих языков пламени. Из самого центра этой геенны доносились странные вопли и стоны — это гибли в пожаре брошенные музыкантами инструменты: струны выскакивали из пазов, и раскаленный металл неестественно скручивался среди огня.       Потянувшись вверх, Брилл ухватилась за подлокотник для опоры и, подтянувшись, сначала села на корточки, а затем, когда прошли головокружение и дезориентация, встала.       В те мгновения, когда она впала в шок, тяжесть тел на ней каким-то образом уменьшилась, так что Брилл легко смогла повернуться и увидеть жадные языки огня, полностью охватившего оркестровую яму. «Господи, спаси их души, если там еще кто-то оставался». Ужасные, полные муки крики раздались в передней части зала, перекрывая треск и рев пламени. Вопли пострадавших вскоре перекрыли голоса убегающих зрителей, наполнив театр страдальческими вздохами и испуганными мольбами.       Брилл быстро глянула в сторону ближайшего выхода: ее чувствами мгновенно овладело желание сбежать прочь от шума и дыма. Она сделала несколько неуверенных шагов к распахнутым дверям; ее сердце бешено колотилось, дыхание с хрипом вырывалось из легких. Но потому Брилл поспешно развернулась и пошла по направлению к разрухе позади.       Жар от поистине адского пламени ударил ее в лицо; кожа на носу и щеках высохла и словно бы чересчур натянулась на костях. Брилл сощурилась от яркого ослепляющего света огня и могла разглядеть лишь темные контуры рассеянных по боковым проходам людей. Страх когтями впился в ее внутренности, ворочаясь там, как живое существо. Ждущие за спиной выход и прохладный чистый воздух так и манили к себе.       И вновь взгляд Брилл вернулся к оставшимся в театре людям — лежащим на полу и зажимающим раны; отовсюду доносились причитания. Как она могла бросить их? Зачем было все это, если сейчас она развернется и убежит?       Брилл нахмурилась и на миг прикрыла глаза, успокаивая себя. Ее руки тряслись; она облизала губы и окончательно отвернулась от выхода. До белых костяшек сжимая ручки своей черной сумки, Брилл, спотыкаясь, побрела в сторону пожара.       Она притормозила и уронила сумку, когда заметила юную леди, с безумным видом бегущую вверх по проходу; ее юбки были охвачены огнем. Устремившись за девушкой, Брилл ухватила ее сзади. Они тяжело рухнули на пол, но Брилл быстро вскочила и, используя собственные юбки, сбила языки пламени, пляшущие вокруг лодыжек девушки. Та разразилась слезами облегчения, пока Брилл помогала ей подняться на ноги.       — Вы не очень пострадали, поэтому поторопитесь и уходите отсюда. Скажите любому снаружи, кто согласится выслушать, что нам нужна подмога. Здесь много пострадавших, которых нужно лечить одновременно. Вы понимаете меня? — Девушка быстро закивала, более чем готовая бежать прочь от разгорающегося на сцене пожара.       Когда девушка побежала вверх по центральному проходу, Брилл повернулась и подняла свою кожаную сумку. Открыв ее, она вынула несколько рулонов марли, бутылку крепкого виски, острые ножницы и набор для наложения швов. Она упаковала все эти вещи днем ранее, достав дома из личного медицинского набора.       Балансируя медицинскими принадлежностями, Брилл двигалась через проходы, быстро оценивая состояние пострадавших, мимо которых проходила. Ее действия вскоре стали механическими, поскольку она бинтовала и обеззараживала массу ран и ожогов. Большинство из тех, к кому она подходила, могли выйти из театра на своих двоих, но было несколько человек, которые вряд ли смогут когда-нибудь подняться.       Тех, кто мог идти или хотя бы ползти, Брилл практически выталкивала к выходам, надеясь, что дальше они смогут выбраться самостоятельно. Но когда число тяжелораненых перевалило за две дюжины, Брилл почувствовала усталость, поскольку ей приходилось разрываться на части. «Я не настолько сильная, чтобы вытащить всех этих людей. Здесь я больше ничего не могу для них сделать. Их нужно вынести отсюда и отвезти в больницу».       Пожилой джентльмен, чью ногу она в данный момент бинтовала, пристально посмотрел на нее.       — Вы медсестра, юная леди? — спросил он вежливо, отмечая профессионализм ее действий.       — Нет, месье, я не медсестра, — ответила Брилл с блистательной напускной безмятежностью на лице, принуждая себя игнорировать жар и рев за спиной. Заметив смущение мужчины, она продолжила с некоторой неохотой: — Мой отец много лет был полевым хирургом. Я выросла, наблюдая за его работой. Я часто навещала его в больницах и провела много времени за чтением медицинских книг в его кабинетах.       Мужчина кивнул и похлопал ее по руке.       — Как это ужасно для такой прекрасной юной девушки.       Брилл нахмурилась на его замечание, поскольку в этом вовсе не было ничего ужасного. Это было познавательно. Когда умерла мама, Брилл была еще ребенком, и отцу пришлось в одиночку растить двоих детей. Не имея за плечами никакого опыта помимо воспоминаний о собственном воспитании, отец растил ее, скорее, как сына, чем как дочь: учил ее ботанике, анатомии, медицине и математике. Он поощрял ее склонность к анализу и независимости суждений; чаще покупая ей на дни рождения микроскопы и учебники по медицине, нежели платья и ленточки.       Когда Брилл стала постарше, отец даже брал ее с собой на работу, где она не только наблюдала различные заболевания и хирургические операции, но и помогала отцу ухаживать за пациентами. Именно здесь, рядом с ним, Брилл впервые увидела вред, который может причинить человеческому телу одна-единственная крохотная мина: миг — и оно превращается в перемолотые кости и разорванную плоть, и единственный выход, чтобы спасти жизнь — ампутация. И такой солдат еще может считать себя везунчиком.       Но куда чаще им не так везло. В результате Брилл еще подростком близко познакомилась со смертью. И ее не уставало поражать, как в один момент молодой человек еще здесь: его сердце бьется, легкие дышат, его разум мыслит и чувствует — а в следующий момент его уже нет. Искра, что давала ему жизнь и подвижность, угасла, и он просто исчез.       В коридорах и палатах этих больниц Брилл ухаживала за жертвами величайшей людской жестокости, поэтому теперь ничто не могло ее удивить. Неважно, как отвратителен поступок, она видела и похуже.       — Нет, месье, это не было ужасно, — пробормотала Брилл, туго перематывая лодыжку мужчины длинной хлопковой лентой. — Я всегда была благодарна за свое воспитание. Даже несмотря на то, что оно было довольно необычным.       Судя по виду, не особо впечатлившись этим, мужчина поморщился, когда она завязала тугой узел, чтобы закрепить бинт.       — Полагаю, изучение вами подобных вещей имело и свои недостатки. Осталось ли у вас время, чтобы научиться вещам, более подходящим для юных леди?       Брилл посмотрела на мужчину долгим изучающим взглядом. Было время, когда подобное утверждение могло разжечь в ней гнев и подвигнуть на колкий ответ. Но теперь она ощутила лишь краткую вспышку раздражения, которая едва ли заставила ее даже нахмуриться; гнев был подавлен в мгновение ока.       Отвернувшись от мужчины, Брилл сунула оставшиеся бинты обратно в сумку.       — Я также получила и эту часть образования, — проворчала она с легким оттенком неприязни.       Долгие годы Брилл притворялась, что однажды станет врачом, совсем как отец. Она впитывала каждую частичку знания, которую только могла, чтобы достичь этой единственной цели. Но потом, когда Брилл было тринадцать, один из коллег отца объяснил, что девушки просто не имеют права поступать в медицинское училище. Что ее никогда не примут ни в один проект. Склонность женщин выставлять напоказ эмоции и их природное отвращение к низменным проявлениям жизни делают это невозможным. И благовоспитанные леди не могут обращаться с пациентами-мужчинами и некоторыми частями их анатомии без риска быть обесчещенными.       Для Брилл оказалось страшным ударом осознание, что как бы она ни училась и какой бы ни стала умелой, к ней всегда будут относиться всего лишь как к женщине, вздумавшей поиграться в доктора.       Примерно в это же время ее отец начал настаивать, чтобы она изучала предметы, более подобающие ее полу. Он поддался мягким увещеваниям коллег и их жен и поверил, что, возможно, ошибся в воспитании Брилл, что обрек ее на жизнь, полную разочарований.       Поэтому Брилл стала учиться вышивать подушки и рисовать акварелью, все это время втайне планируя доказать всем, что они были неправы. Каким-то образом она собиралась стать исключением из правил. Каким-то образом ее станут воспринимать всерьез, и она сможет помогать людям. Но потом отец сильно заболел и вслед за матерью отошел в могилу, и все надежды Брилл на блистательный триумф и карьеру превратились в ничто. Отец оставил их с Коннером одних самим пробивать себе путь в этом мире.       Пожилой джентльмен отечески улыбнулся ей:       — Ну, в любом случае, вы справляетесь лучше, чем мой сын, мадам, хотя он и настоящий доктор. — В ответ на это заявление Брилл лишь равнодушно улыбнулась и покачала головой. Мужчина улыбнулся вместе с ней, не заметив скрытые за ее внешним безразличием эмоции. — Дайте мне немного виски, и я смогу помогать вам. Я уже два года как отошел от дел, но, думаю, неплохо справлюсь. Полагаю, что врачи никогда не теряют навыки.       Брилл кивнула, благодаря за помощь, и подняла мужчину на ноги. Тот медленно похромал на своей вывихнутой лодыжке к другому пострадавшему в нескольких футах от него.       Теперь, получив какую-никакую помощь, Брилл устало выпрямилась и вытерла пот со лба. Ее сизо-серое, цвета олова, платье было забрызгано кровью, а замысловатая прическа растрепалась. Пряди белых волос небрежно упали Брилл на лицо, пока та рассеянно вытирала руки о юбку.       Брилл застыла лишь на миг, устало оглядывая некогда красивый театр. Серые клочья пепла жутковато плыли по воздуху, ложась на красные бархатные кресла подобно грязному снегу. Брилл ощущала их легкое прикосновение к ее волосам, слышала, как хлопья шепчут ей в уши. Она боролась с усталостью, ее сердце вновь билось медленно и размеренно. Даже дышать было невмоготу в тяжелом, пропитанном жаром воздухе.       Брилл отвернулась от сцены, услышав сквозь постоянное шипение огня ни с чем не сравнимый ирландский акцент брата. На ее лице промелькнула облегченная улыбка — она увидела Коннера, вбегающего в театр во главе бригады пожарных. Брилл подняла руку и медленно помахала, чтобы привлечь его внимание в сгустившемся дыму.       — Сюда, Коннер! Нам нужны носилки, чтобы вынести раненых!       Тот кивнул, показывая, что понял ее, и повернулся к бригадиру пожарных, чтобы передать просьбу. Круглолицый брандмайор вразвалку вышел из театра, чтобы обратиться к знатным юношам с просьбой поработать санитарами.       Коннер поспешил присоединиться к Брилл, которая передавала пожилому мужчине рулон марли.       — Ты не ранена? — спросил он напряженно, его глаза внимательно изучали ее лицо.       — Со мной все в порядке, — просто ответила Брилл; при виде брата ее голос слегка дрогнул. — Это не моя кровь.       — Господи, Бри. Когда я потерял тебя из виду, я чуть с ума не сошел. Стоило мне пообещать защищать тебя, как я тут же тебя и потерял, — выпалил Коннер: на его лице явственно читались вина и беспокойство.       — Ты ничего не мог с этим поделать, Коннер. Меня подхватила толпа. И я знаю, что ты побежал за пожарной бригадой, — сказала Брилл, глядя на импровизированную пожарную цепочку, передающую ведра с водой, в одном из боковых проходов. Вода выплескивалась на пламя с постоянными интервалами, создавая огромные клубы пара, но в конце концов огонь начал сдаваться. — Ты сделал все, что мог. Я уверена, что твои действия спасли множество жизней. — Потянувшись, Брилл схватила руку Коннера и крепко пожала.       Тот улыбнулся ее заверениям, его неуверенность мгновенно испарилась.       — Ну конечно. Ты не могла бы ожидать меньшего, — заносчиво отозвался он, слегка выпятив грудь. Надменная поза вызвала у Брилл утомленную улыбку.       — Ладно, герой, — вздохнула она, наградив брата тычком. — Иди и сделай еще что-нибудь полезное и позволь мне вернуться к работе!       Коннер сморщил свой веснушчатый нос и развернулся на каблуках, чтобы помочь выводить пострадавших из театра. В проеме, ведущем в фойе, он повернулся и крикнул во весь голос:       — Я бы обнял тебя, детка, но ты выглядишь как смерть! — И с этими словами повернулся обратно и исчез. Его крайне легкомысленные слова утихомирили панику, сжимавшую грудь Брилл.       Она отвернулась обратно к огню — теперь куда более спокойная, — ее серые глаза искали, кому еще нужна помощь. Ее взгляд быстро обшарил проходы, затем поднялся на сцену. Брилл прищурилась, всматриваясь сквозь густую дымку, и вздрогнула, когда разобрала очертания крупного мужчины, лежавшего на сцене всего лишь в ярдах от разбитой люстры. «Как я могла его пропустить!»       Подобрав юбки, Брилл побежала в переднюю часть театра, осторожно уклоняясь от языков пламени в первом и втором рядах. Положив руки на сцену, она подтянулась и сумела зацепиться коленом за край. Она выбрала относительно безопасную часть сцены, хотя все равно приходилось прокладывать путь к потерявшему сознание мужчине среди дымящихся досок.       Опустившись на колени, Брилл потрясла мужчину за плечо и окликнула его. Когда тот не пошевелился, она тряхнула его сильнее, ее охватило беспокойство. Брилл колебалась, стоит ли двигать тучного мужчину, но, наконец, медленно перевернула его на спину. Она мгновенно поняла, что он мертв. Его полное лицо было безжизненно, глаза совершенно пусты. Он явно был одет в костюм Дон Жуана.       «Один из исполнителей, который не смог увернуться от люстры?» Он был первым мертвецом, на которого Брилл наткнулась в театре. Она печально покачала головой, поднимаясь на ноги. Только потом она заметила веревку на его горле и маленький пистолет в руке.       Брилл наклонилась, чтобы осмотреть мужчину более внимательно, когда до ее ушей донесся странный звук, перекрывая треск близкого огня. Как показалось Брилл, он напоминал лопающийся попкорн на теплой плите. Этот чудесный образ медленно угас, стоило ей сделать несколько шагов по краю сцены. Вид досок, с щелчком вылетающих из пазов, застал ее врасплох, стерев с лица выражение хладнокровия. А шум становился все громче.       Брилл потрясенно уставилась себе под ноги, когда пол под ними накренился. Задохнувшись, она отшатнулась в сторону, ее сердце затрепетало в глотке, задушив крик, поднимающийся ко рту. «О нет… нетнетнет. Сцена не может быть непрочной! Огонь даже не забрался так далеко…»       Брилл стояла совершенно неподвижно, ее дыхание вырывалось короткими вдохами. Она крепко зажмурилась, умоляя ужасный лопающийся звук прекратиться. Когда треск стих, она закусила губу и открыла глаза. Облегченная улыбка только начала озарять ее бледные черты, когда доски у нее под ногами разошлись. Доли секунды хватило, чтобы Брилл исчезла из виду. Единственным следом от ее пребывания на сцене осталась дыра, сквозь которую она провалилась.