Незримый гений

      После ужасного происшествия на пруду минуло пять дней, и с каждым рассветом погода за окнами становилась все прекраснее. Солнечные лучи неуклонно разъедали тонкую корку покрывавшего землю инея, пока не растопили совсем. На самом пруду осталось лишь тонкое кольцо окаймлявшего темную воду кружевного льда. По двору разносился громкий треск и скрип — сок в тополях вновь пришел в движение.       Формально наступила весна, но красота прозрачно-голубого неба и нежная яркая зелень набухших почек не могли облегчить растущее напряжение в доме Донованов. На следующий день после того, как Брилл проснулась в руках Эрика, у Арии началась лихорадка.       Теперь Брилл упрекала себя, сидя на краю ее кровати. «Ария вяло двигалась. Я должна была понять, что она заболела до того, как началась лихорадка, но я была, черт возьми, слишком занята, беспокоясь о том, что думать о наших взаимоотношениях с Эриком». Она склонилась и нежно отвела волосы с бледных пухленьких щек Арии, тревожно нахмурившись, когда ладонь обжег исходящий от кожи дочки жар.       При виде встревоженного лица матери Ария беспокойно заворочалась, слабо обхватив маленькими ручками руку Брилл.       — М-мамочка, не в-волнуйся т-так.       Выдавив улыбку, та повернулась и взяла термометр с отделанного мрамором прикроватного столика.       — Я не волнуюсь, милая, — соврала она. — Я просто думаю о том, что прошлой ночью мне сказала во сне королева эльфов.       — К-кто это, к-королева эльфов? — тихо спросила Ария перед тем, как Брилл сунула термометр ей в рот.       Изобразив возмущение, Брилл заговорщицки наклонилась вперед.       — Ну, она повелевает всеми эльфами. Ночами объезжает землю в своем крохотном желуде, запряженном сверчками, чтобы навещать людей, пока те спят. Она гуляет по сновидениям тех людей, кто верит в нее, чтобы убедиться, что их не мучают кошмары. Иногда она даже нашептывает им в уши предостережения о будущем.       От этой истории лихорадочно блестевшие глаза Арии загорелись, а ротик изогнулся в слабой улыбке.       — Эт-то она р-рассказывает тебе о б-будущем? — очень невнятно прошептала она из-за зажатого в губах термометра.       Проницательно кивая и одновременно поглядывая на растущий столбик ртути в торчащей изо рта Арии стеклянной трубке, Брилл украдкой посмотрела на часы.       — Ага, разумеется, она. Говорят, в тех, кто обладает вторым зрением, есть немножко эльфийской крови, — пробормотала она, вытаскивая градусник и проверяя его. «Тридцать девять градусов — выше, чем вчера».       — А в-во мне есть эльфийская к-кровь? — устало спросила Ария, медленно закрывая глаза.       Сделав успокаивающий вдох, Брилл рассеянно кивнула, торопливо стряхивая градусник.       — Конечно же есть. Отчасти поэтому ты такая особенная, но, думаю, сейчас тебе нужно немного отдохнуть, — сказала она и отошла, чтобы намочить тряпицу в стоящей тут же миске с водой. Отжав ткань, Брилл вернулась обратно к кровати и положила на лоб Арии холодный компресс.       — М-мам, ты с-споешь м-мне, пока я б-буду з-засыпать?       — Да, милая. Только закрой глаза и отдыхай, — мягко отозвалась Брилл, подтыкая одеяло вокруг маленького дрожащего тела Арии. Когда та закрыла глаза, Брилл тихо замурлыкала печальный мотив. Проведя рукой по длинным черным волосам дочери, она добавила к лиричной и легко запоминающейся мелодии слова:       Говорят, что в океане, что грызет седые фьорды,       Вдалеке от побережья есть страна теней.       Люди думаю, что солнце там усталое ночует,       Ту страну зовут Хай-Бразил, счастья островом зовут.       И из года в год на синем горизонте океана       Возникает смутный призрак — он изменчив и прекрасен,       Скрыт за золотой завесой облаков, лежащих в море.       Он похож на сад Эдема — для людей недостижим!*       Растягивая последнюю ноту баллады, будто не решаясь расстаться с ней, Брилл осторожно положила рядом с Арией ее новую куклу. Увидев, что дочка уже уснула, она не стала начинать следующий куплет. Протяжно вздохнув, чего она не позволяла себе с того момента, как вошла в комнату, Брилл сидела совершенно неподвижно, глядя на свою спящую девочку. Потирая ладонью щеку и собираясь с мыслями, она снова посмотрела на зажатый в левой руке термометр и, сбросив натянутую улыбку, сжала прибор так, что побелели костяшки пальцев.       Тихонько встав, Брилл повернулась и покинула комнату, только сейчас в панике сжав губы в узкую белую полоску. Очутившись в коридоре, она аккуратно прикрыла дверь, с мягким щелчком задвинув защелку, потом, прислонившись лбом к темному прохладному дереву и все еще держась рукой за дверную ручку, глубоко вздохнула, успокаивая себя. Цифры, которые она только что прочитала на термометре, ярко горели на внутренней стороне опущенных век. «Хуже, чем вчера».       Открыв глаза и невидяще уставившись на темные линии и завитки деревянной поверхности, Брилл позволила взвихриться в животе закручивающимся волнам болезненного страха. Широкие обручи тревоги все сильнее стискивали ее грудь, пока не стало казаться, что ребра сейчас треснут от нестерпимого давления. «Что мне делать? Я использовала холодные компрессы. Я дала ей все чертовы жаропонижающие, какие только могла. Что я упустила… я наверняка что-то упустила. Лихорадке уже следовало бы пройти».       Медленно отпустив дверную ручку, Брилл быстро заморгала, увлажняя пересохшие до жжения глаза. Она упрямо отодвинула тревожные голоса в голове на задний план, мгновенно освободив мысли от черных туч беспокойства, которые угнетали ее последние несколько дней. Оттолкнувшись от двери детской, Брилл — с пустым и белым как мел лицом — повернулась и медленно зашагала по коридору.       Сквозь застившее мысли благословенное оцепенение ее ушей достиг отдаленный звук игры на пианино, который медленно повел ее по коридору до дверей в гостиную. В обширном словаре Брилл не было слов, чтобы описать страстный звук каждой ноты или необычный ответ, который те пробуждали в ней. Клавиши обладали странной энергией, собственной жизнью, которая вызвала на ее покрасневших глазах слезы, которая мягко расслабила ее тело, так что колени превратились в желе, а на верхней губе выступили капельки пота. Подняв трясущуюся руку к своим стремительно краснеющим щекам, Брилл обшаривала глазами коридор, ища силы, чтобы овладеть собой, и стояла, не шевелясь, прикованная убийственной властью плывущей по воздуху музыки.       Эрик снова взялся за это. В последнее время какая-то навязчивая идея заставляла его постоянно стучать по клавишам. Когда он не мог пользоваться инструментом, Брилл заставала его прохаживающимся по коридору и с мрачным упорством что-то напевающим или отбивающим ритм, стуча пятками по ножке стула. Самым поразительным во всей этой ситуации было то, что каждая исходящая от него мелодия явно сочинялась на ходу. По большей части Брилл была рада отвлечься его музыкой — она была уверена, что сошла бы с ума от волнения, если бы не текущие из гостиной низвергающиеся ручейки звуков. Но бывали моменты вроде этого, когда Эрик предпочитал играть какие-то сентиментальные и ужасно нежные баллады, обольщая ее чувства, и она проклинала его имя.       Брилл стиснула свои ватные колени и упрямо расправила плечи. Она не будет столь слабовольна, чтобы падать в обморок всего лишь от какого-то бренчания на пианино. Одернув скромный сизый жакет, надетый поверх слегка помятой белой хлопковой блузки, Брилл повернулась на каблуках и сделала несколько неуклюжих шагов прочь от этого проклятого шума. «У меня есть много других дел помимо того, чтобы пускать слюни на назойливую игру на пианино. Я могу попробовать заварить заново ивовый чай, который уже давала Арии… возможно, концентрация была неправильной. Точно, другая концентрация — это разгадка, и, может быть, я смогу…» — тревожные мысли быстро захватили ее сознание.       Брилл прошла половину пути по коридору, когда первые, чистые, как колокольчик, звуки восхитительного тенора ворвались в ее мысли. Ее взор затуманился, и она испугалась, что упадет прямо тут от потрясшего все ее существо взрыва физического наслаждения. Ничто и никогда в жизни так ее не трогало. Это шокировало, смущало, ужасало.       Веки Брилл на краткий миг сомкнулись, когда добавились новые пласты голоса Эрика, ласково обволакивая ее и без того уже утомленный разум. До этого момента она была убеждена, что может преодолеть притягательность магнетизма Эрика, но теперь в том, что осталось от ее способностей к познанию, зародилось сомнение. «Как я могу бороться с тем, чего не в состоянии увидеть?» — рассеянно удивилась она, плывя в окружающей ее сладостной мелодии.       Когда в уши внезапно ударила тишина, Брилл, вздрогнув, резко открыла глаза. Она оглядела гостиную невидящим взором, насупив раскрасневшееся лицо. «Когда я попала сюда? Я даже не помню, как шла. — Она в ужасе посмотрела на сидящего за пианино Эрика: тот уронил руки с клавиш себе на колени и глядел на нее. — Как долго я простояла здесь как истукан!»       — Прости. Я не собиралась вмешиваться, — без церемоний выпалила она.       Эрик быстро отвел взгляд от ее сконфуженного лица и уставился на свои ладони.       — Тебе не за что извиняться. Я не знал, что ты была в этом крыле дома, — прошептал он в ответ, на мгновение приняв странно виноватый вид. — Я сыграю что-нибудь другое, если ты планируешь какое-то время быть поблизости, — продолжил он, повернувшись спиной и успешно ее игнорируя.       Это тоже стало в порядке вещей: холодная отстраненность в его речи и манерах. Брилл связывала это изменение со случившимся несколько дней назад унизительным происшествием в его спальне. Ни один из них не был полностью уверен в том, как вести себя с другим. Неудивительно, что Эрик избегал ее: несомненно, он думал, что она сумасшедшая или, того хуже, распутница. «Возможно, это и к лучшему, — печально размышляла Брилл. — Это поможет мне помнить о том, чтобы вести себя при нем должным образом».       Медленно приходя в себя от все еще бегающих вдоль позвоночника мурашек, Брилл нервно провела руками вниз по юбкам.       — Все, что ты играл в последнее время… прежде я этого никогда не слышала. Это все ты сочинил, верно?       Горделиво махнув рукой в ее сторону, Эрик пожал плечами.       — Я бы не назвал это сочинительством. Я лишь играю простые песенки, которые вьются в моей голове. Это помогает снять напряжение. И Ария любит слушать музыку, когда просыпается.       Брилл издала горлом мягкий звук, когда догадалась об одной из причин его странного поведения. Бедняга доводил себя тревогой до безумия — только его одержимость находила выход в игре на пианино, а не в медицинских учебниках. Его участие трогало. «Если бы этот дурак озвучил свою тревогу, вместо того чтобы сдерживать ее, это сэкономило бы кучу времени, потраченного на хождение вокруг него на цыпочках».       — Честно, Эрик, ты должен писать музыку профессионально. Или, по крайней мере, учить. Я никогда не знала более талантливого композитора.       Только тогда Эрик посмотрел на нее; от комплимента его высокие скулы покрыл легкий румянец.       — Какое-то время я думал о профессиональном преподавании, — честно признался он. — Я всегда хотел помогать людям услышать ту красоту, которую я слышу каждый день. Музыка, как правило, передает то, на что слова не способны. — Его лицо на краткий миг омрачила всепоглощающая печаль. Внезапно он резко повел плечами, будто сбрасывая груз своих мыслей, затем потянулся и закрыл крышку пианино. — Но этому не бывать.       — Очень жаль. У тебя настоящий дар помогать людям. Я видела тебя с Арией. Ты воодушевляешь одним своим примером.       — Не твоя забота, — огрызнулся Эрик. — Это дело прошлое. Я принял это.       Поглядев на его резко помрачневшее лицо, Брилл уперла кулаки в бедра.       — Что ж, огромное спасибо, дорогой господин, что избавляешь меня от этого обязательства. Теперь мне не о чем тревожиться, раз мне не нужно заботиться о тебе! Между прочим, у Арии со вчерашнего дня на градус поднялась температура! — взорвалась она, ее вспыльчивый характер мгновенно выплеснулся одновременно через забившуюся в голове гнетущую тревогу и язвительный тон голоса.       Со свистом развернувшись, разъяренная Брилл кинулась вон из комнаты; ее глаза застилала алая пелена гнева. Не оглядываясь, она протопала на кухню, игнорируя поднимающуюся по ноге обжигающую боль от раненой ступни. Подхватив ведро с подготовленной еще ранним утром мыльной водой, она со стуком поставила его на пол, намереваясь побороть ярость и тревогу тяжелой отупляющей работой.       Споро закатав рукава, она задрала юбки и опустилась на колени рядом с ведром. Как раз тогда, когда она сунула руку в воду и выудила щетку, к комнате подлетел Эрик. Не обращая на него внимания, Брилл принялась быстро и яростно тереть щеткой каменный пол.       Шагнув в комнату и ткнув в ее направлении пальцем, Эрик потребовал к себе внимания:       — Позволь-ка! Могу ли я предположить по твоему ребячливому возгласу, что ты намекаешь, будто я равнодушен к здоровью бедного ребенка? Потому что если это так, то ты глубоко заблуждаешься! Я ночами не сплю от беспокойства, у меня все мысли только об этом. Я не могу закончить ни одной увертюры, не забыв, с чего ее начал.       — Ну тогда не стоит срываться на мне, чертов мерзавец. Я стараюсь быть вежливой, а ты злобствуешь! У меня нет времени лечить твои чувства заодно со своей дочерью! — выкрикнула Брилл, небрежно плеская воду на пол. — Более того, я нахожу ужасно непочтительным с твоей стороны постоянно устраивать шум в доме, когда я пытаюсь думать! Ты знаешь, как трудно думать, когда все, что я слышу весь день — это чертово пианино? — Едва не опрокинув ведро, Брилл швырнула щетку в его мыльное содержимое и решительно уставилась в пол.       Она видела, как Эрик сжал кулаки, и знала, что была жестока, но не могла остановить вылетающие изо рта слова. Давление трехдневных паники и отчаяния в конце концов оказалось слишком сильным для ее самообладания. И сейчас все это изливалось с каждым срывающимся с ее губ ядовитым словом. У Брилл возникло странное ощущение, что ее телом завладела некая безумица, которая заставляет ее орать на близкого друга.       Когда она закончила, Эрик некоторое время молчал, и эта напряженная тишина заставляла Брилл чувствовать себя крайне неуютно.       — Если мое присутствие настолько докучает, возможно, будет лучше, если я уйду. Я оставался так долго лишь потому, что чувствовал, будто, обучая Арию, делаю что-то хорошее. Я и не подозревал, что так обременял тебя все это время.       Брилл, потрясенная этим тихо высказанным предложением, перестала атаковать пол и безмолвно уставилась на Эрика. Ужас, похожий на тот, который она испытывала после своих вещих кошмаров, поднялся в ее груди, сжимая горло и легкие, пока она не уверилась, что задохнется. «Он не может уйти… он не может бросить меня!» Она чувствовала, как ее лицо медленно превращается в маску чистой ярости, а ужас сменяется пылающим гневом.       — Как ты посмел предположить, будто я ни в грош тебя не ставлю, чудовище! Какой бессердечной и невоспитанной ты меня считаешь! Я сделала одно маленькое замечание по поводу громкости и частоты твоей одержимой игры — и ты уже грозишься сбежать. Только попробуй, и я пошлю по твоим следам самого Цербера! — визгливо прокричала Брилл, плеснув в сторону Эрика грязной водой.       — Прекрати это и разговаривай со мной, как взрослый человек, чокнутая змеюка! — прошипел тот, опасно сверкнув глазами, а она все продолжала яростно швырять в него пригоршни мыла и воды; растрепавшиеся волосы свешивались ей на лицо подобно белой свадебной вуали.       — Не смей мною командовать! — огрызнулась Брилл, притворно замахиваясь щеткой в его сторону. — Я должна чем-нибудь занять руки, иначе окончательно свихнусь!       — Мне плевать! Я не собираюсь просить дважды, и смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — проревел Эрик, врываясь в комнату и пиная ведро, отчего то заскользило по полу и опрокинулось в нескольких шагах от них.       После этого опрометчивого поступка моментально воцарилась тишина — они смотрели друг на друга со все возрастающим потрясением на лицах. Брилл разинула рот, изумленная этим неожиданным проявлением ярости, и медленно поднялась на ноги, избегая растекающейся по полу лужи.       — Не могу поверить, что ты это сделал, — прошептала она, слепо глядя на ведро, катавшееся туда-сюда в нескольких футах от нее. Когда она подняла взгляд на Эрика, оказалось, что по его шее расползается густо-багровый румянец. Но не успел Эрик и рта раскрыть, как ее потрясение уже улетучилось.       Зажав щетку в правой руке, Брилл размахнулась и запустила ее через комнату: щетка ударила Эрика в грудь, отскочила и со стуком приземлилась на пол.       — Это за то, что устроил беспорядок. — Протопав по комнате, чтобы оказаться прямо перед ним, Брилл снова размахнулась, намереваясь двинуть его в нос. — А это за…       Но прежде, чем она смогла ударить Эрика кулаком в лицо, тот легко схватил ее за обе руки и стиснул их, словно клещами. Хотя он ни слова не проронил после того, как перевернул ведро на пол, сейчас в синеве его глаз полыхала одна лишь слепая ярость.       — Не смей поднимать на меня руку, — угрожающе промурлыкал он.       — Отпусти меня! — велела Брилл, возвращая ему такой же немигающий горящий взгляд. Упрямо задрав подбородок, она повторила свои слова, заметив, что когда она это сделала, взгляд Эрика дрогнул и на миг опустился на ее губы. Поскольку он не ответил, сквозь гнев пророс крохотный шип страха. Никогда в жизни ни один мужчина еще не был намеренно груб с ней. Она почти забыла, каким сильным был Эрик под своей обычной спокойной сдержанностью. Он мог причинить ей боль, если б захотел.       Ведомая этой новой вспышкой эмоций, Брилл принялась вырываться, как дикая кошка. Без предупреждения навалившись всем весом, она упала на пол, увлекая за собой захватчика, и исступленно забрыкалась, не замечая, ударяет в плоть или в пол, затем резко перекатилась на бок, пытаясь ослабить его хватку. Эрик, чертыхаясь, отпустил ее, но сразу же, быстро увернувшись от удачного пинка, набросился сверху, по сути пришпилив ее извивающееся тело к полу.       Задыхаясь от усилий, Брилл мгновенно продолжила борьбу, но, обнаружив, что это бесполезно, утихомирилась. Теперь, когда ее руки были зажаты у нее над головой, а ноги придавлены телом Эрика, она оказалась в гораздо худшей ситуации, чем раньше. Эрик склонил голову над ее правым плечом, пытаясь отдышаться. Когда он глубоко вздохнул рядом с чувствительной кожей за ухом Брилл, каждый мускул в ее теле застыл, чтобы подавить резкий выдох. Его действия мгновенно и необъяснимо превратили ее внутренности в желе.       Разум Брилл махом опустел, когда Эрик приподнялся, чтобы с опаской посмотреть на нее. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но с его губ не сорвалось ни единого звука, а взгляд вновь опустился на ее дрожащие губы.       — Я… ну… пожалуй… — пробормотал он бессвязно, и хватка на ее запястьях ослабла.       Часто и мелко дыша, Брилл чуть прикрыла глаза, позволяя его дыханию овевать ее пылающее лицо. Ее сердце забилось быстрее, когда Эрик отвел глаза от ее лица и сделал движение, будто собираясь подняться; не раздумывая, Брилл воспользовалась преимуществом его ослабшей хватки и, выбросив руку вперед, вцепилась в отвороты его рубашки. Единственно вертевшейся в голове мыслью была отчаянная потребность остановить Эрика.       Вздрогнув, тот продолжал старательно смотреть в сторону.       — Брилл, лучше всего будет, если я сейчас поднимусь… или… я…       — Ну уж нет… — яростно прорычала та и, рванув Эрика за рубашку, разом приблизила к себе его лицо. Бабочки, нежно трепетавшие у нее в животе, вдруг превратились в зайцев, вышибающих дух с каждым ударом сердца.       Что-то в ее голове щелкнуло и сдвинулось, эффективно заглушив холодный глас рассудка. Брилл почувствовала, как от ее слов по телу Эрика прошла еще одна волна дрожи, и нашла эту реакцию восхитительно возбуждающей. Захваченная вспыхнувшими в крови ощущениями, она, словно во сне, смотрела, как голова Эрика слегка повернулась к ней. Темное, едва сдерживаемое желание постепенно проступало на его лице, из груди вырывалось хриплое дыхание. Эрик явно балансировал на грани того, чтобы потерять контроль над собой, и в этот волнующий момент Брилл была счастлива подтолкнуть его за грань.       Она медленно провела языком по нижней губе, наблюдая, как расширяются его зрачки. А потом время все замедлялось и замедлялось… и остановилось, когда Эрик поднял руку и нерешительно повторил путь ее языка по губе, касаясь кожи самыми кончиками пальцев, словно боялся, что Брилл исчезнет от его прикосновения. Его чувственный рот исторг слабое проклятие, а затем припал к ее рту. Весь гнев, что бушевал в Эрике несколько минут назад, превратился в жаркую, почти грубую страсть.       Его рот был таким жестким, таким настойчивым. Но пальцы, зарывшиеся в ее волосы, были нежны. Звон разлетевшихся по каменному полу шпилек разнесся в воздухе странной, необычной мелодией. Брилл жадно впилась в верхнюю губу возбужденного Эрика, неуклюже реагирующего на ее отклик, и вызвала у него протяжный стон. У него ушло несколько секунд, чтобы интуитивно подхватить тот первобытный ритм, который отправил разум Брилл во внешние пределы вселенной. Все воспоминания о его изначальной слепой неопытности стерлись, и его рот творил с Брилл такое… она почти забыла, что такое возможно. Она обвила руки вокруг шеи Эрика, цепляясь за ткань его рубашки так, будто от этого зависела ее жизнь.       Одним движением руки запрокинув голову Брилл, Эрик изменил угол поцелуя, углубив его до неистовой степени. Не думая ни о чем, кроме зародившегося внизу живота захватывающего дух трепета, Брилл не колеблясь раскрыла губы, когда его язык требовательно пробежался по ее нижней губе. Пуговицы ее маленького скромного жакета с легкостью расстегнулись, и пальцы Эрика почти грубо скользнули под ткань, чтобы начать новое исследование ее тела. Выгнув спину под его рукой, Брилл прикусила зубами его нижнюю губу.       Как раз когда пальцы Эрика нетерпеливо проникли между шнуровкой ее блузки и, обжигая, дотронулись до нижнего белья, воздух резко разорвал сухой кашель. Оба мгновенно замерли, прислушиваясь к болезненному звуку. Медленно открыв глаза, Брилл успела как раз вовремя, чтобы заметить промелькнувшее на лице Эрика выражение ужаса, а затем тот отдернул руки от ее тела, держа их в воздухе так, словно она каким-то образом подожгла его.       Положив руки на пол по бокам от головы Брилл, Эрик отстранился от нее и в мгновение ока оказался на ногах. В великом смятении мечась туда-сюда, он закрыл лицо обеими руками, бормоча что-то о разрушении всего, что было хорошего. Когда Брилл неуверенно села, Эрик слегка вздрогнул и повернулся к ней; в его широко раскрытых глазах блестели слезы.       — Прости меня, — прошептал он, развернулся и исчез за кухонной дверью, оставив Брилл взъерошенной и оглушенной.       Пошатываясь, она поднялась на ноги и позвала Эрика — только чтобы услышать, как открылась и со стуком захлопнулась входная дверь. «Это была моя вина… Господи, что он должен был подумать… что со мной стряслось… я потеряла рассудок». Еще одна серия лающих покашливаний прервала погоню Брилл. Она остановилась и машинально развернулась к детской, и только сделав несколько шагов по коридору, осознала, что вся промокла из-за разлитой Эриком по полу мыльной воды. Пнув журнальный столик, Брилл громко выругалась.

* * *

      Эндрю тихо сидел, постукивая сигаретой по углу пепельницы, и его угольно-черные глаза изучали простиравшийся перед ним грязный внутренний дворик. Он выглядел крайне чужеродно, сидя перед второсортным кафе в трущобах Парижа. Его безупречно скроенное пальто и атласный узор на жилете притягивали множество пытливых взглядов. Этот факт не доставлял Эндрю никакого беспокойства — он аккуратно сжал сигарету губами и сделал глубокую затяжку.       Хотя его лицо и было внимательно-невозмутимым, но взгляд становился острым всякий раз, когда он вынимал из пальто позолоченные карманные часы, чтобы сверить время. С глубоким вздохом Эндрю убрал часы и медленно поднял с соседнего стула свой цилиндр из кожи бобра. И в этот момент его темные глаза сузились: к кафе сломя голову бежал коренастый мужчина.       Когда мужчина сопя остановился перед Эндрю, тот аккуратно положил цилиндр обратно, и его приятные черты слегка омрачились.       — Ты опоздал, — сообщил он, придав этим двум словам достаточно веса, чтобы заставить взмокшего мужчину нервно переступить с ноги на ногу.       — Простите, месье. Мое расследование заняло больше времени, чем я предполагал. Я не думал, что…       — Мне плевать, что ты думал, — прервал его Эндрю, докурив сигарету в одну затяжку. — Я плачу тебе за информацию.       — Да, месье, — запинаясь, ответил мужчина, беспокойным жестом одергивая свое поношенное пальто. — И я принес кучу информации. Хотя собрать ее было очень трудно. Да, очень трудно! Я хочу потребовать за нее немного больше, чем мы договаривались.       С легким свистом втянув воздух, Эндрю задумчиво провел языком по зубам, а затем слегка улыбнулся.       — Если информация того заслуживает, возможно, я подумаю о том, чтобы повысить твое вознаграждение.       Немедленно просияв, оборванец уселся на ближайший стул. Эндрю изящно прижал к носу носовой платок, когда над столом поплыл исходящий от бедолаги запах пота.       — Вы будете очень довольны!       — Да-да, перестань болтать вздор и выкладывай!       — Я расспросил кучу народа, жившего в оперном театре, о человеке, про которого вы говорили, об Эрике. И вот что интересно. Никто не знает человека с таким именем.       — Что?! — угрожающе спросил Эндрю: его глаза слегка сузились.       — Не бойтесь! Мне попросту пришлось копнуть поглубже, чтобы раздобыть хороший материал! — Дождавшись от Эндрю холодного кивка, мужчина заговорщицким тоном продолжил, вываливая все, что он разузнал о последних месяцах существования оперного театра. По мере рассказа в темных глазах Эндрю разгорались ликующие огоньки.       — Ты понимаешь, что это значит? — мягко осведомился он.       Когда собеседник лишь смущенно покачал головой, Эндрю широко улыбнулся:       — Наконец-то я узнал, как от него избавиться.