Глава 67: Долго и счастливо
12 октября 2016 г., 22:51
Десять лет спустя
Эрик стоял, сурово сложив руки за спиной и широко расставив ноги, и обозревал классную комнату. Для человека сорока с лишним лет Эрик выглядел минимум на пять лет моложе реального возраста. За исключением редких серебристых нитей в темной шевелюре его лицо оставалось нетронутым линиями и складками, которыми всех прочих награждал груз забот. Симпатичные морщинки вокруг глаз и рта намекали скорее на долгие годы благодушия и смеха, придавая ему облик человека, полностью удовлетворенного своей жизнью. Свет клонившегося к вечеру солнца проникал сквозь раздвинутые шторы, падая на сидящую на полу маленькую группу учеников. С одного конца комнаты доносилось тихое бормотание, показывая, что Эрик не добился в классе полной дисциплины. Хотя другая половина комнаты слушала его со всем вниманием, эта половина практически вибрировала от сдерживаемой скуки. Поджав губы в строгую линию, Эрик сердито посмотрел на двух учеников в заднем ряду, которые явно не обращали внимания на урок. Подняв с крышки кабинетного рояля карандаш, он с громким стуком похлопал им по пюпитру. — Все вы, я требую тишины. Музыка — основа всех современных обществ, и следует отнестись к ней крайне серьезно. Я наверняка не смогу научить вас всему, если абсолютно все… не… обращают… внимания! — увещевал Эрик, резко выделяя последние слова. Бормотание в задней части комнаты на мгновение прекратилось, но затем превратилось в звонкое хихиканье. Смех рос, пока половина учеников окончательно не перестала интересоваться уроком. Признав свое поражение, Эрик отшвырнул карандаш, прошествовал к пианино и плюхнулся на табурет. — Я неудачник! Я не могу работать в такой обстановке. Это безобразие! Привлекательная юная девушка-подросток поднялась со стула и с ухмылкой подошла к Эрику. — Папа, тебе правда не стоит из-за этого так волноваться. Ты же знаешь, они всегда становятся немного буйными под конец дня. — Ария, это не оправдание. Я пытаюсь передать им самый настоящий дар Божий. Не могу поверить, что меня на это уговорили! Я должен был заканчивать последний акт своей оперы! Я убью Коннера, как только увижу его в следующий раз! Я никакой не чертов учитель! Ария покачала темноволосой головой — в ее серых глазах плясали смешинки — и изо всех сил постаралась приглушить улыбку. За прошедшие годы она постепенно привыкла к угрюмой натуре отца и, как и мать, давно научилась с ней справляться. — Ну же… помнишь, как тебе было трудно научить меня правильно говорить? Уверена, если ты смог научить этому четырехлетку, то можешь научить чему угодно. Быстро смягчившись от ее слов, Эрик одарил приемную дочь нежной улыбкой. — Полагаю, ты права, — тихо пробормотал он, и его глаза потемнели от приятных воспоминаний. — Конечно, ты была особенным ребенком, не то что эта разнузданная шайка хулиганов. Расслышав это сквозь собственный смех и баловство, пятеро сидящих на полу рыжих и светловолосых детишек замерли, на их веснушчатых лицах появилось почти одинаковое выражение оскорбленной невинности. Старшая из пяти, девятилетняя девочка с яркими зелеными глазами и золотыми волосами, вскочила на ноги и погрозила Эрику и Арии кулаком. — Так нечестно, дядя Эрик! Только потому, что ты считаешь, будто история оперы интересна, не значит, что мы так считаем! Я хочу заниматься виолончелью! А вот это скучно! — продекламировала она; ее младшие братья и сестры согласно закивали. Двое рыжеволосых мальчишек-близнецов тоже вскочили на ноги, в их карих глазах сверкало озорство. — Нет! Я хочу заниматься пианино! Пианино! — воскликнули они в унисон. Глядя на своих старших братьев и сестру, два самых младших веснушчатых ходячих ужаса остались сидеть. Им было четыре и два года, поэтому им пока не хватало острой смекалки, как сестре и братьям. Так что, вместо того чтобы воевать с учителем, они принялись мутузить друг друга. Скривившись от всего обрушившегося на него шума, Эрик с мученическим выражением посмотрел на Арию. — Понимаешь, что я имею в виду? Ария, почему бы тебе их чему-нибудь не научить? Тебя они слушают, — взмолился он. — Они слушают только потому, что знают, что я могу без малейших колебаний всех их отшлепать. Ты слишком мягок с ними, папа. — Повернувшись к воцарившемуся хаосу, Ария подняла руки, изобразила пальцами когти и посмотрела волком. — Тихо все, или я заставлю вас и дальше слушать о том, как раньше теноры были кастратами! — пригрозила она. Громко ахнув, дети Синклеров попятились от старшей кузины. Тихонько сидящие на другой половине комнаты трое темноволосых детей с мрачными и недоброжелательными выражениями на лицах повернулись к рыжеволосым. — Да, потише, пожалуйста. Тут некоторые из нас пытаются чему-нибудь научиться. То, что вы не умеете себя вести, вовсе не значит, что мы должны терпеть ваши выходки, — угрюмо огрызнулся десятилетний мальчик с пронзительно-синими глазами. — Не смей говорить с нами подобным тоном! Ты тут не главный! Одно то, что ты уже играешь на трех инструментах, не значит, что ты можешь отпускать замечания, когда пожелаешь! Папа говорит, что мы должны мириться с такими словами от дяди Эрика, но он ничего не говорил о том, чтобы терпеть их еще и от тебя, Дэнни! — заявила старшая из Синклеров, ее светлые кудри подпрыгивали от горячности ее слов. — Прекрати называть меня Дэнни! Я Дэниэл! Дэниэл! Ты это знаешь, Кати! — крикнул мальчик, его темные брови угрожающе сошлись в прямую линию, весьма напомнив одного угрюмого француза. — Да, Кати! — заговорил еще один темноволосый ребенок. Поднявшись, синеглазая девочка примерно семи лет встала рядом с Дэниэлом. — И он умеет играть не на трех инструментах, он умеет играть на пяти! Как и мы с Бриджит. И мы уже знаем все, чему папа учит вас. И мы все думали, что это очень интересно. Сморщив нос на кузенов, Кати перекинула свои светлые волосы через плечо. — Что ж, значит, вы все скучные, Аннабель! Вы можете учиться хоть целый день, но нормальные люди предпочитают заниматься чем-нибудь веселым! — Да! — в унисон крикнули рыжие близнецы. Выстроившись в боевом порядке, старшие дети Синклеров противостояли своим кузенам. Быстро почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля, Эрик торопливо вскочил. — Господь милосердный! — воскликнул он, используя одно из любимых выражений Брилл. — А ну-ка угомонитесь все! Наблюдая за всем происходящим со своего насеста на ближайшем диване, крохотная, хрупкая на вид трехлетняя девочка сунула в рот большой палец. Сползя на пол, она поковыляла туда, где Эрик пытался навести подобие порядка. Потянув его за фалду пиджака, она умоляюще посмотрела на отца; ее большие серые глаза создавали впечатление, что она знает куда больше, чем полагается в ее возрасте. — Па? — пролопотала Бриджит, не вынимая пальца. Эрик опустил взгляд на младшую дочь, и его хмурое лицо мгновенно разгладилось. — Да, милая? — ответил он, машинально смягчив тон. — Скажи Колину и Итану, что если они позволят Кати начать драку, то Дэниэл поставит им обоим фингалы, — приглушенно пробормотала та — всегда самая тихая из троих и первая, кто пытался всех помирить. Обрадовавшись этой ценной информации, Эрик посмотрел на Кати и близнецов. — Ха! Вы ее слышали. Хотите вы двое себе фингалы? Мэг прибьет вас всех! Застыв от мягкого предостережения Бриджит, старшие дети Синклеров неохотно уселись обратно. Они точно знали, что не стоит игнорировать предупреждения, которые могут сообщить их кузены — обычно то, что говорили Дэниэл, Аннабель и Бриджит, сбывалось. Испытав облегчение, что все наконец вернулось к некоторой видимости нормальности, Эрик нагнулся и с привычной легкостью пристроил Бриджит себе на бедро. — Ну ладно… забудем пока про историю и перейдем к другой теме, — предложил он, не желая провоцировать очередной шумный спор. Эрик подошел к табурету и снова опустился на него, усадив младшую дочь на колени. Он собрался было начать очередной урок, но его прервали донесшиеся от дверного проема тихие аплодисменты. Повернувшись на звук, Эрик вздрогнул, увидев стоявшую на пороге комнаты Брилл — у него до сих пор захватывало дух от одного ее вида. — Я так тобой горжусь. Ты сумел целых полчаса продержаться без драки, — подколола она; ей на лоб упала маленькая прядка прекрасных белых волос. Скорчив застенчивую гримасу, Эрик послал всем детям в комнате уничтожающий взгляд. — Драки? Какой драки? Рассмеявшись на эту слабую попытку прикрыть потерю контроля, Брилл зашла в комнату, ее руки защитным жестом покоились на ее округлившемся животе. — Ой, да ладно! Думаю, весь дом слышал все эти вопли. Пойманный на лжи, Эрик встал на ноги, опустил Бриджит на пол и подошел, чтобы поприветствовать жену. Невинно поцеловав Брилл в лоб, он положил руку на живот, в котором росла новая жизнь. Ребенок как по команде принялся толкаться, вызвав у Эрика широкую глуповатую улыбку. Его внутренности всегда превращались в растаявшую лужицу сентиментального желе, когда дело касалось отцовства. Если бы ему удалось убедить Брилл, он бы хотел видеть себя отцом десятерых детей. Конечно, она, по-видимому, не разделяла его энтузиазм в подобном желании. — Бри, пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… попроси своего брата нанять кого-нибудь другого, чтобы изображать школьного учителя. Я тут в меньшинстве, и, кажется, появились признаки назревающего восстания. Подняв руки к его лицу, Брилл вытянула свои чудесные губы ровно тем же манером, как делала, когда успокаивала их детей. — Ох, мой бедный муж. Надо было мне раньше прийти, чтобы спасать тебя. — Фууу! — раздалось с пола несколько юных голосов: детям поголовно претили откровенные знаки привязанности взрослых. Нарочно наклонившись вперед и поцеловав Брилл в губы, Эрик улыбнулся прокатившимся среди детей звукам ужаса. — Все в порядке. Ты каждый день спасаешь меня, лишь соглашаясь быть моей женой. Прелестно покраснев от этих слов, Брилл опустила голову. — Ах, что такое вы говорите, месье. Своим шармом вы можете заставить розу расстаться со своими лепестками. Не в силах справиться с пронесшимися по венам потоками абсолютного блаженства, Эрик изучал лицо своей жены, наслаждаясь тем, как от смущения темнеют ее глаза, приобретая оттенок мокрого грифеля. На мгновение задавшись вопросом, что он сделал, чтобы заслужить такую жизнь, он мог лишь лучезарно улыбнуться Брилл. Всю свою жизнь он был проклят Богом и его скверным чувством юмора, но сейчас он понимал, что все это время у того на него был план. Эрику было предначертано встретить Брилл, предначертано полюбить ее и стать отцом ее детей. Что еще он мог сделать, кроме как благословлять свою разбитую дорогу, которая привела его к безграничному счастью? — Ну, я просто делаю свою работу… — наконец пробормотал он Брилл. Слегка отстранившись, та приподняла белоснежную бровь. — О, и какую же именно? Позволив уголкам своих губ изогнуться в знающей усмешке, Эрик выдержал драматическую паузу. — Конечно же, живу долго и счастливо.
