Незримый гений

      Бледные пальцы лунного света просачивались сквозь решетку окна тюремной камеры, расчерчивая серый каменный пол черно-белыми узорами. В полосе света порхал мотылек, его призрачные крылья вспыхивали, подсвеченные сзади. Привлеченное отдаленным сиянием луны, крошечное насекомое отчаянно билось в кривое стекло, стуча крыльями со столь лихорадочной энергией, что вокруг него расползалось облачко пыльцы.       Слушая шорох, с которым тельце мотылька упорно врезалось в прозрачный барьер, Брилл отвернулась от зрелища трепыханий бедного создания, вместо этого сосредоточив безучастный взгляд на полу. Съежившись в углу тесной камеры, она крепче обхватила руками колени, пытаясь сберечь как можно больше тепла, хотя втайне гадала, не будет ли замерзнуть насмерть лучшей участью, нежели та, что ей предстоит.       Ее держали в камере уже больше недели, изолировав от остальных заключенных и в неудобных условиях, надеясь таким образом развязать ей язык. Когда полиция арестовала Брилл, ей немедленно дали понять, что она подозревается во взрыве склада Донованов и безусловном убийстве двух человек. Они привели ее в комнату для допросов, находившуюся на одном из верхних этажей тюрьмы, и допрашивали с пристрастием остаток ночи, дабы вырвать подписанное признание. К вящему их разочарованию Брилл держала рот на замке, ни в чем не признаваясь — даже в собственном имени. В обычных обстоятельствах она была бы рада сотрудничать, как-никак ее подозревали в преступлении. Но это не были обычные обстоятельства.       Эрик был мертв, теперь Брилл была в этом уверена. Хотя детективы стремились скрыть от нее свои находки, из их тихих разговоров она сумела по крупицам выудить несколько новостей. В Сене было обнаружено лишь два трупа: один со сломанной шеей и один, обгоревший настолько, что его невозможно было опознать, — но и никаких других выживших тоже найдено не было. Не нужно было быть гением, чтобы сообразить, что либо обгоревший труп принадлежит Эрику, либо его тело затерялось в реке.       И сейчас Брилл не могла заставить себя особо волноваться о собственной судьбе. Свернувшееся у нее в животе горе было почти живым существом, свирепо пожирающим все до единого ошметки ее инстинкта самосохранения, ее сердца, разума и души. Оно затуманивало ее разум и притупляло чувства, пока мир не превратился в подобие кладбища — серого и лишенного всяких красок. И как бы Брилл ни старалась, она никак не могла вспомнить, как жила без Эрика рядом, не могла вспомнить, каково это — чувствовать себя настолько абсолютно одинокой.       Поерзав на грубой доске, служившей ей скамьей, Брилл опустила подбородок на согнутые колени, ее глаза застыли, глядя в никуда. Вокруг ее разума смыкались обманчиво успокаивающие пальцы апатии, отчего она слегка заклевала носом, но в этот раз она была готова к борьбе. Шевельнувшись, Брилл пощипала щеки, пытаясь себя растормошить. В последнюю неделю она начала приходить в ужас от заката и потребности в сне, начала бояться его и кошмаров, которые он мог принести. И без того всякий раз, когда она позволяла себе задремать, ей снился Эрик — в воде, потерявший сознание и тонущий, — и она совсем не жаждала повторять этот опыт. Реальность того, что она видела собственными глазами, была достаточно плоха, чтобы добавлять в нее навеянных сновидениями деталей.       «Подумай о чем-нибудь другом. Есть масса вещей, о которых можно думать… просто… просто подумай о чем-нибудь другом». Отогнав прочь жуткие образы бледного лица Эрика, парящего в темной воде, Брилл задумалась о состоянии Арии и Коннера. Несмотря на все усилия, она так и не сумела заставить никого из детективов сообщить ей, как они или хотя бы где они. «Я знаю, что Мэг позаботится о здоровье Коннера…» Брилл знала, потому что ей снилась свадьба подруги. Была некая насмешливая ирония в том, насколько ясными сейчас были ее видения — сейчас, когда от них уже не было никакого проку. Этого едва ли не хватило, чтобы заставить ее проклинать Господа Бога, вопрошать о недостатках Его плана насчет нее.       «Неужели именно к этому вела вся моя жизнь? Было ли ей предначертано вот так закончиться? Было ли предначертано Эрику умереть, спасая меня, чтобы я почти пожелала никогда с ним не встречаться? Почти». Покачав головой от лживости собственных мыслей, Брилл помимо воли подняла глаза туда, где мотылек продолжал биться в стекло. Острый укол жалости к этому созданию и его бессмысленной борьбе за свободу подвиг ее встать. Словно во сне она подплыла к окну, ступив в полосы лунного света, ее взгляд сместился с мотылька на звездное небо над ним.       — Брилл… — прошептал ей голос в ночной тьме.       Это был голос Эрика: его французский акцент перекатывал ее имя тем же образом, который когда-то восхищал ее — сейчас же лишь напоминал, что его больше нет. Она больше никогда не услышит свое имя, произнесенное именно так. Реальность этого осознания придавила ее разум с такой силой, что Брилл показалось, будто ее тело вот-вот сломается под этой тяжестью. Грубая ткань ее тюремного одеяния оцарапала кожу, когда Брилл обхватила руками живот, прижимая ладони к источнику собравшейся там почти физической боли. Закрыв глаза от полыхающей в крови горько-сладкой агонии, Брилл пыталась выгнать голос из головы, хотя втайне молилась о его возвращении. «Так больно слышать его в воздухе, словно Эрик стоит рядом со мной… но я не знаю, хватит ли мне сил уже отпустить его. Кажется, будто я потеряю рассудок, если исчезнет даже эта маленькая его часть… Если я начну забывать, как звучит… звучал его голос».       Отринув боль, Брилл медленно уронила руки вдоль тела и вновь посмотрела на окно. Стиснув зубы, чтобы не дать пролиться жгучим слезам, она потянулась и отодвинула защелку, распахивая створку, насколько позволяли прутья снаружи. Мотылек несколько секунд беспорядочно порхал вокруг, но потом вылетел в ночь через приоткрытое окно. Привстав на цыпочки, Брилл вытягивала шею, пока не сумела разглядеть внизу залитую лунным светом улицу города, и наблюдала, как вдали исчезает сияние маленьких крыльев мотылька, — и ее тело охватило слабое чувство если не счастья, то хотя бы удовлетворения.       Вздохнув, Брилл опустилась, и ночной ландшафт за окном сменился холодным камнем стен камеры.       — По крайней мере один из нас может покинуть это место, — пробормотала она себе, развернулась и вернулась на свое сидение в углу. Чувствуя, что парящая в голове тьма вновь грозит заполонить ее, Брилл в отчаянии спрятала лицо в ладонях. Она знала, что со временем горе утихнет, но в этот момент казалось, будто ему не будет конца.       Из коридора донесся неожиданный стук легких шагов, заставив Брилл вскинуть голову. Нахмурившись, она слушала, как звук приближается. За неделю, прошедшую с момента ее заключения, никому не дозволено было ходить по этому коридору, за исключением детективов, и, судя по мягкости шагов, Брилл очень сомневалась, что это полицейский. Снаружи камеры показалась закутанная в плащ фигура, заставив ее с тревогой вглядеться в непривычное зрелище.       Откинув капюшон, мадам Жири подошла поближе к прутьям — все ее поведение было намеренно покорным и незаметным.       — Брилл, у меня мало времени, но я должна поговорить с вами.       — Что вы тут делаете? Как вы вошли? — вслух удивилась Брилл.       — Я заплатила охране, — торопливо ответила мадам Жири. — Есть кое-что, что вы должны знать…       Брилл малость воодушевилась, ее лицо немного просветлело.       — С Коннером все в порядке? Последний раз, когда я о нем слышала, был в театре. И что с Арией? Кто за ней приглядывает, пока я заперта здесь?       Раздраженно покачав головой, мадам Жири пренебрежительно махнула рукой, явно не считая эти темы наиболее значимыми.       — Коннер выздоравливает в больнице. Пуля не задела ничего жизненно важного. Сейчас он поправляется от кровопотери. И в настоящий момент Ария живет у меня.       — Хорошо… это хорошо. — От добрых новостей по телу Брилл разлилось приятное облегчение. Размышления об их благополучии кружили в ее голове целыми днями, сражаясь за внимание наравне с мыслями об Эрике.       — Да, но это не то, о чем я пришла поговорить с вами!       Сев чуть прямее, Брилл попыталась изобразить на лице интерес. Хотя она была некоторым образом рада видеть мадам, ничего из того, что та могла ей сказать, не сумело бы вытащить ее из колодца отчаяния, в котором она сейчас жила.       — Ну ладно… тогда давайте, говорите, — равнодушно сказала она.       Мадам Жири обеими руками вцепилась в разделяющие их прутья, ее лицо прорезали глубокие тревожные морщины.       — У вас огромные неприятности, Брилл. Они обвиняют вас в двойном убийстве. Из опросов некоторых свидетелей полиция знает, что лорд Донован находился на борту лодки, когда та загорелась. Они предполагают, что вы устроили пожар, и полны решимости увидеть, как вы заплатите за то, что стали причиной смерти аристократа.       Чувствуя странное оцепенение, невзирая на ужасные вести, Брилл лишь молча смотрела на мадам Жири.       — Значит, они намерены держать меня в тюрьме до конца моих дней? — Тревога о том, что может случиться с дочерью, если она навеки останется в заключении, разъела горький лед, окруживший ее сердце. — Они не могут этого сделать! У них нет доказательств!       — Нет… вы не понимаете! Все гораздо хуже! Это тянет на виселицу! Они собираются вас повесить!       Застыв от этого признания, Брилл отползла к стене позади себя.       — Повесить меня? — выдохнула она — ее разум уже заработал, воображая, что подобный исход может сотворить с оставшимися членами ее семьи. — Они не могут так поступить! Как же Ария? Я должна ее увидеть!       — Они хотят сделать из вас пример, Брилл. Неважно, что у них недостаточно доказательств. У вас нет адвоката, чтобы представлять ваше дело. Мы пытаемся собрать средства, чтобы нанять его, но они слишком торопятся закрыть дело, и очень немногие адвокаты готовы выступить против высших чинов системы. Все они повязаны. Карлотта ежедневно практически рвет это место на части, пытаясь добиться свидания с вами, но главные следователи считают, что на таком деле можно сделать карьеру. Они не спустят его на тормозах.       — Карлотта не должна так беспокоиться об этом… — виновато начала Брилл. — Я многое держала от нее в секрете. Она не знает, что…       Оборвав ее, мадам Жири нахмурилась сквозь прутья решетки.       — Она знает больше, чем вы думаете. Как и Мэг. В конце концов Коннер рассказал нам, что именно происходило в последние несколько месяцев. Сперва Карлотта приняла это в штыки… она уже давно имеет страшный зуб на Эрика… но ее гнев слегка утих, когда она выяснила, сколько хорошего он пытался для вас сделать. — После короткой паузы мадам продолжила: — Мэг даже послала телеграмму Кристине, прося ее воспользоваться своим титулом, чтобы помочь.       — Кристине Даае?!       — Да, та написала мэру, но обращения простой виконтессы явно недостаточно. — После этого мадам Жири умолкла, пристально изучая виноватое лицо Брилл. — Брилл, вы обязаны на время отложить свою скорбь, если это хоть как-то поможет вам освободиться. Пока вы должны позаботиться о своих собственных проблемах.       — Это куда проще сказать, чем сделать, мадам, — вскипела Брилл, наконец-то сумев пробить свой угрюмый настрой. — Я потеряла мужчину, которого любила больше самой жизни. Мой брат был серьезно ранен. У моей дочери в настоящий момент не осталось ни одного родителя. А теперь мне еще и придется столкнуться с виселицей! Это слишком! Я не готова выдержать очередной удар! И я не могу отложить свое горе, словно фарфоровую статуэтку — поставить на полку и забыть. Я не могу этого сделать! Как вы не понимаете?! Это все моя вина! Это все ведет ко мне! Если бы не я, с Коннером все было бы в порядке… и… Эрик был бы жив! — Ее голос надломился на его имени, и гнев растворился, быстро уступив место болезненной вине.       Поджав губы, мадам Жири пронзила Брилл давящим взором.       — Что бы вы там себе ни думали, вы помогли огромному количеству оперного люда…       — Да ладно? — горько огрызнулась Брилл.       — Да. Почти непривычно думать, какими мы были до того, как в театре появилось ваше маленькое семейство. Мэг от дружбы с вами стала сильной. Достаточно сильной, чтобы исполнить свои мечты. Карлотта повзрослела. А Эрик… Эрик узнал, что такое любовь на самом деле. Он был готов рискнуть жизнью ради нее. Возможно, именно поэтому все это произошло… вы спасли его бессмертную душу, дитя. Путь, который привел вас к нам, определенно был озарен Божьей волей. Разве вы этого не видите?       — Я сомневаюсь, что это произошло из-за меня.       — Ну, как вы сказали раньше… это все ведет к вам.       Несмотря на твердое намерение остаться при своем мнении, Брилл ощутила слабое тепло, успокоившее ноющее сердца.       — Вы очень добры, раз говорите такое. На случай, если я больше вас не увижу… прошу, знайте, что я благодарна за все, что каждый для меня сделал.       Сузив глаза, мадам Жири покачала головой:       — Как по мне, это подозрительно напоминает прощание.       — Нет… не прощание.       — Хорошо, потому что мы не сдаемся… поэтому я запрещаю сдаваться и вам тоже, — фыркнула мадам Жири, поворачивая голову навстречу тихому звуку, раздавшемуся дальше по коридору.       Вдохновившись верой друзей, Брилл сумела надломленно ей улыбнуться.       — Значит, полагаю, у меня нет выбора…       — Хорошо, — заявила мадам, накидывая капюшон на свои седеющие волосы. — Думаю, я уже исчерпала свой лимит времени свидания. Взятки хватило только на эти несколько минут. Постарайтесь не терять присутствия духа.       — Слушаю и повинуюсь, — сказала Брилл с ноткой своего обычного сарказма; ее более оживленное поведение вызвало у мадам Жири короткую улыбку, а затем та повернулась и поспешила прочь по коридору. Как только она скрылась из виду, улыбка Брилл поблекла, потом исчезла. Она чувствовала себя странно вымотанной необходимостью изобразить легкомысленный вид, словно на то, чтобы стереть скорбь с лица, ушла вся энергия. Тяжело вздохнув, Брилл прислонилась затылком к стене, ее взгляд перескочил на сияющие на полу полосы лунного света.       — Брилл, Брилл… — настойчиво прошептал голос в последовавшей за визитом мадам Жири тишине. Издав горлом сдавленный звук, Брилл, пошатываясь, встала и поковыляла по камере. «Боже… я чувствую его в себе. Взывающего ко мне из могилы… словно песнь сирены». Опустившись на колени под зарешеченным окном, Брилл сложила руки перед собой. Склонив голову — свет луны засверкал в ее распущенных волосах, — она начала отчаянно молиться:       — Прошу, Господи, освободи меня. Если есть что-то еще, что я должна исполнить в этой жизни… прошу, помоги притупить это чувство. Пожалуйста…

* * *

      На следующее утро, проснувшись от звука тяжкой поступи снаружи камеры, Брилл, вздрогнув, села — сердце трепетало у нее в горле. «Мадам Жири сказала, что они попытаются поскорее закрыть дело, но этот день наверняка еще не пришел. Они даже не сообщили мне, что в чем-то обвиняют… они не могут повесить человека, не сказав за что…» В страхе сжав кулаки, Брилл стоически ожидала, когда перед камерой покажутся марширующие по коридору люди. Она ощутила, что присутствие Эрика на задворках разума стало отчетливее, успокаивая пожирающий ее страх. Невзирая на то, о чем она молилась прошлой ночью, Брилл была рада чувствовать его рядом, словно часть его покоилась возле ее бьющегося сердца.       У двери ее камеры появились двое охранников, следом за ними — тучный мужчина постарше в деловом костюме. Пожилому джентльмену хватило одного взгляда на ее бледное лицо и грязную одежду, чтобы начать яростно бранить стоявшую рядом охрану, — его лицо приобрело опасно лиловый оттенок. Испуганная этим взрывом эмоций, Брилл лишь вытаращила глаза, когда под упреками мужчины охранники повесили головы.       Нервно водя рукой по тщательно завитым усам, странный джентльмен наконец повернулся обратно к Брилл: в его глазах по-прежнему сверкал гнев.       — Мадам, — начал он, пожалуй, даже почти чересчур уважительным тоном. — Пожалуйста, не могли бы вы пойти со мной? Мне нужно многое с вами обсудить. — Сделав знак одному из охранников, мужчина нетерпеливо ждал, пока откроют дверь.       «Это правда оно? Они планируют сегодня меня казнить? Этот джентльмен здесь, чтобы формально обвинить меня в преступлениях?» — гадала Брилл, и ее тело окатило волной паники. Упрямо оставшись стоять где стояла, она перевела взгляд с охраны на незнакомца.       — Кто вы, месье? Что вы намерены со мной делать?       Слегка смягчившись лицом, пожилой мужчина кашлянул.       — Прошу прощения, мадам. Я — Жак Леклерк. Я парижский адвокат и пришел обсудить с вами некоторые очень важные темы.       Понимающе округлив рот, Брилл встала — страх испарился из ее разума — и пересекла камеру, подойдя к мужчине. «Мадам Жири и все остальные, должно быть, быстро работали, раз уже успели обеспечить мне представителя», — с облегчением подумала она. Возможно, ее ситуация была не такой безнадежной, какой казалась прошлой ночью. Не вполне способная изобразить перед этим незнакомцем улыбку, Брилл изо всех сил постаралась хотя бы выглядеть приветливо.       — В таком случае, рада познакомиться, месье Леклерк.       Кивнув, адвокат развернулся и пригвоздил обоих охранников стальным взглядом, после чего прошел между ними в коридор.       — Пожалуйста, следуйте за мной. Поговорим в более подходящей обстановке.       Заколебавшись на пороге камеры, Брилл оглядела коридор.       — Куда мы направляемся? Мне позволено… выйти?       Моргнув, Леклерк кивнул:       — Да, конечно, мадам Донован. Не бойтесь и просто идите со мной.       Двинувшись, чтобы последовать за мужчиной, как он и просил, Брилл вышла в коридор; истрепанный подол ее тюремного платья волочился по полу. Адвокат вывел ее из блока с камерами и провел по длинному коридору в чуть более удобную зону, где обычно проходили дознания. Открыв ближайшую дверь, он вошел в одну из комнат для допросов и сел за стол. Брилл сделала то же самое, гадая, что планирует делать этот мужчина, чтобы помочь ей выбраться из неприятностей.       Вытащив из кармана пиджака небольшую пачку бумаг, Леклерк улыбнулся ей через стол.       — Должен извиниться за условия, в которых вы содержались последнюю неделю, но я лишь сегодня утром узнал все обстоятельства вашего положения. Не хотите ли чего-нибудь, прежде чем мы начнем разговор? Не следует ли мне потребовать для вас более удобную одежду? Или, возможно, что-нибудь из еды?       Удивленная добротой мужчины, Брилл несколько секунд молча изучала его.       — Нет, со мной все в порядке. Но спасибо, что спросили.       Кашлянув, Леклерк кивнул, кладя бумаги на стол между ними.       — Ну хорошо тогда. Уверен, вам не терпится начать.       — Да. Извините, но мне любопытно, что вы планируете сделать, чтобы помочь моей ситуации. Насколько мне было сказано, она довольно мрачная.       Недоуменно нахмурившись, мужчина склонил голову набок:       — Простите?       — Я слышала от друга, что они собираются обвинить меня в преступлениях, которые я не совершала… в убийстве. — Слегка поперхнувшись, Брилл продолжила: — Они собираются повесить меня в назидание другим.       Побледнев от ее слов, Леклерк провел обеими руками по своим седеющим волосам.       — Я надеялся, что вы не слышали об этом возмутительном примере глупости. Не беспокойтесь, мадам. Ничего подобного с вами не случится. Вы в полной безопасности.       Сев прямее, Брилл ощутила, как в ее сердце пустила корни надежда.       — Значит, у вас есть план на суд?       — Нет, нет, нет… — сказал Леклерк, всплеснув руками. — Вы неправильно поняли… обвинения были сняты, мадам Донован. Вам не придется переживать нечто столь унизительное, как суд.       Брилл смущенно нахмурила лоб, пытаясь понять, о чем он толкует.       — Что вы имеете в виду?       — Ну, учитывая, кто вы такая, мадам, несомненно, со стороны любого парижского чиновника было бы глупостью инкриминировать вам столь нелепые обвинения. И двойной глупостью было бы попытаться представить перед судьей столь неубедительное дело, когда вашим защитником выступаю я. То есть, в самом деле, у них недостаточно доказательств… насколько нам известно, лорд Донован сам случайно устроил пожар и просто не смог вовремя покинуть лодку. И, конечно, налицо тот факт, что семья Донованов владеет половиной этого города. Его смерть почти наверняка не ваша вина.       — Учитывая, кто я такая? — повторила Брилл — с того момента, как она уцепилась за эти слова, ее недоумение все возрастало.       — Да, — медленно произнес адвокат, явно заметив озадаченное выражение ее лица. — Вы Брилл Донован, вдова молодого лорда Джонатана Донована.       — Да, но я не понимаю, какое это может иметь отношение к делу. У меня нет никакого влияния, месье. И когда мой муж женился на мне, его лишили права на наследство.       Наклонившись вперед с таким видом, будто вот-вот раскроет большой секрет, Леклерк одарил ее очаровательной улыбкой.       — Но вы правда не понимаете, что это означает? Вы — мать последнего оставшегося в живых члена рода Донованов. Арианна Донован — единственная наследница титула Донованов.       — Но… но… но она девочка… она не может наследовать титул… — пролопотала Брилл.       — Да, и в обычной ситуации так и есть. Как правило, титул могут принять лишь члены семьи мужского пола; однако у нас ситуация необычная. — Покопавшись в лежащих на столе бумагах, Леклерк вытянул старый лист пергамента и положил перед ней. — Это копия очень старого документа, который детально описывает наследование титула Донованов. Это очень древний текст, который следует таким же древним правилам. Основатели родословной, самые первые лорд и леди Донован, были больше озабочены сохранением чистоты крови, нежели обязательной необходимостью передачи титула наследнику-мужчине. Учитывая, что Арианна — последняя в роду, она по умолчанию становится наследницей.       Уставившись на Леклерка так, словно у него выросла вторая голова, Брилл мельком опустила взгляд на бумаги, ее разум совершенно опустел. Среди всех вещей, которые она сегодня ожидала услышать, такого точно не было.       — Месье, я правда не знаю, что сказать…       Понимающе кивнув, Леклерк вновь покопался в бумагах.       — Да, полагаю, для вас это должно быть весьма шокирующим. Однако мне нужно обсудить с вами еще одно дело.       — Что еще? — выдохнула Брилл, едва способная говорить из-за затуманившего голову потрясения. Ее зажатые между коленей руки начали мелко дрожать.       Вытащив документ, который выглядел поновее, Леклерк опустил его поверх остальной стопки.       — Да, и теперь мы должны обсудить последнюю волю и завещание лорда Эндрю.       При упоминании имени Эндрю вдоль позвоночника Брилл пробежал холодок, но она проигнорировала это ощущение, сохраняя бесстрастное выражение лица.       — Ладно…       — Большую часть жизни лорд Эндрю трудился над приумножением состояния своей семьи и был весьма успешен в этом стремлении. Сейчас богатство семейства Донованов значительно превышает то, что титул включал изначально…       Находя обсуждение успеха Эндрю неприятным для себя, Брилл отвернулась, уперев взгляд в пол, чтобы скрыть сверкнувшую в глазах ярость.       — Почему это должно иметь какое-либо отношение ко мне?       С улыбкой посмотрев на нее, Леклерк пригладил усы.       — Ну, лорд Донован оставил все свое состояние вам, мадам. Полагаю, он чувствовал себя виноватым, что его отец лишил его брата права на наследство и оставил вас ни с чем… поэтому он хотел позаботиться о вашем комфорте.       Хмуро поджав губы, Брилл едва удержалась, чтобы не оспорить это утверждение. Не хватило бы и дня, чтобы подробно объяснить, насколько Леклерк ошибается по поводу намерений Эндрю. Несомненно, тот включил ее в завещание, потому что все это время был уверен, что однажды она станет его женой — по своей воле или нет.       — Я не хочу денег Эндрю… — стиснув зубы, прорычала Брилл. — Что насчет его матери? Разве они не должны перейти к ней?       Удивленный ее заявлением, Леклерк лишь моргнул.       — Мадам, леди Донован скончалась не далее, чем две недели назад… и совершенно не имеет значения, хотите вы этих денег или нет. Лорд Эндрю также добился того, чтобы восстановить положение в семье вашего покойного мужа. Так что технически деньги достались вам от мужа. Деньги и все его владения теперь ваши.       Утратив часть своего ледяного спокойствия, Брилл развернулась обратно и хлопнула ладонью по столу.       — Я не желаю денег этого человека! Они наверняка такие же черные, какой была его душа!       Улыбка Леклерка малость поблекла, и он прочистил горло.       — Теперь вы очень богатая женщина, мадам. Подумайте обо всех дверях, что распахнет для вас нынешнее положение. Одной из которых станет дверь, через которую вы уже сегодня покинете эту тюрьму. Вашу свободу обеспечило скорее влияние, которое получил в этом городе Эндрю, нежели отсутствие у них доказательств. Сперва обдумайте-ка это, прежде чем отказываться. Возможно, вы находились не в лучших отношениях с лордом Эндрю… но почему бы не использовать то, что осталось после него, в ваших собственных целях?       Готовая было выпалить очередное возражение, Брилл обнаружила, что ее рот медленно закрывается. Что-то в логичных аргументах адвоката пробилось сквозь ярость, которую она испытывала к человеку, отнявшему у нее любовь всей жизни. Чуть выпрямившись на стуле, Брилл заставила себя перестать хмуриться.       — Вы указали на важную деталь, месье. Но, пожалуйста, можем мы продолжить эту дискуссию в другой раз? Я неделю не видела свою семью и очень хочу наконец это сделать, — холодно спросила она — ее разум пытался постичь все, что открылось ей сегодня. Еще утром она ждала казни, а теперь стала свободной и унаследовала огромную сумму денег. Иногда жизнь бывает такой странной. «Полагаю, это знак… Я явно еще не завершила свой земной путь».       Собрав бумаги, Леклерк вскочил на ноги.       — Конечно, мадам. Я всегда к вашим услугам. Я могу отдать распоряжение, чтобы вам принесли смену одежды, а затем отвезли, чтобы вы могли воссоединиться с семьей. На это потребуется менее получаса.       «Значит, вот что дает тебе богатство? Наверное, я сумею к этому привыкнуть… есть столько возможностей использовать деньги Эндрю на благое дело».       — Хорошо… это меня устраивает. — Вместе с Леклерком подойдя к дверному проему, Брилл заметила нервно кружащего по коридору главного инспектора.       Увидев ее, тот нацепил на лицо широкую, дружелюбную улыбку.       — Мадам Донован… позвольте заверить вас, что силы полиции…       Подняв руку, Брилл его оборвала:       — Скажите, это ведь ваша полиция готова сажать людей, не имея никаких доказательств?       — Ну… что ж…       Хотя правильным в этой ситуации было бы оставить эту тему и простить, Брилл поняла, что не хочет этого. Вероятно, год назад она бы просто ушла, но сейчас, взяв несколько уроков у самого Призрака Оперы, она ощутила, как растет ее негодование.       Прищурившись, Брилл вскинула подбородок.       — Не думайте, что я забуду, что вы планировали со мной сделать… — угрожающе выплюнула она и, резко развернувшись, зашагала по коридору, прикрыв свои истинные чувства холодной маской. Она практически ощущала, как позади нее затрясся в панике шеф полиции — угроза в ее словах явно попала в цель. Каким-то образом то, что она дала отпор человеку, который всю неделю ее мучил, заставило Брилл почувствовать себя чуть более уверенно, чуть ближе к Эрику. «Это верно… Отныне мне придется самой за себя постоять. Пока мы не встретимся вновь…»       Торопясь, чтобы нагнать ее, Леклерк не мог скрыть расплывшуюся на его лице улыбку.       — Думаю, вы прекрасно справитесь, мадам. В вас есть стержень… и работать на вас будет удовольствием.

Шесть месяцев спустя

      Стоя в одиночестве в собственной спальне своего лондонского дома, Брилл отсутствующим взглядом наблюдала, как по оконному стеклу стекают капли дождя. Мир снаружи был смесью тумана и серого камня, придавая открывающемуся из ее окна виду всю прелесть кладбища. В некоторой степени Брилл была рада близости дождя и тумана. Погода служила идеальным фоном ее мрачному настроению. Подняв руку, она провела рукой по стеклу, повторяя путь дождевой струи, и в сотый раз за это день подумала об Эрике. «Что бы он сказал, если бы сейчас меня увидел?» — со вздохом спросила она себя.       По улице промчалась одинокая фигура — единственный человек, которому хватило смелости разгуливать пешком под дождем. За этим исключением вся улица была пустынна. Хотя на самом деле в этом вовсе не было ничего удивительного. В начале осени Лондон был испытанием даже для самых закаленных ветеранов. Большая часть знати предпочла покинуть город на лето и раннюю осень, чтобы избежать удушливой жары, но Брилл решила остаться. Вступив в новую роль леди Донован, она, не теряя времени, вплотную занялась всем, что было связанно с наследством.       За месяц, прошедший после ее освобождения из тюрьмы, Брилл пожертвовала львиную долю доставшегося ей богатства разнообразным благотворительным обществам. Вскоре к делу подключилась еще и политика: на удивление многие очень важные люди были чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы подружиться с ней. Сначала власть новообретенного богатства изумляла Брилл, но она быстро привыкла к интригам, которые плели друг против друга богачи. Она навела ужас на всех коррумпированных парижских чиновников, которые ей угрожали, и на многих других, лишенных и следа порядочности. Возможно, это было мелочно — получать такое наслаждение, заставляя этих людей изрядно попотеть, но Брилл ни разу даже не задумалась над тем, чтобы позволить им остаться безнаказанными.       Впервые вступив в новую роль, Брилл тут же поставила личной целью найти в реке тело Эрика. Наняв пару десятков человек, чтобы вести поиски, она надеялась получить возможность хотя бы положить тело в могилу, которую она купила, чтобы Эрик мог покоиться с миром. Однако поиски принесли разочарование. «Я должна была искать упорнее. Мы сдались всего лишь через три недели… наверное, это было слишком рано».       Дверь позади Брилл с щелчком открылась, вытаскивая ее из угрюмых размышлений. В комнату влетела Ария, ее темные волосы практически ощетинились разнообразнейшими бантиками и ленточками. Сделав глубокий вдох, Брилл затолкала свое горе подальше и, просветлев лицом, широко улыбнулась. Ради дочери она не могла себе позволить до конца жизни превратиться в скорбную тень.       — Что ты такое сотворила со своими волосами? — легкомысленно спросила Брилл.       Теребя дюжину бантиков, Ария сверкнула застенчивой улыбкой.       — Я г-готовилась, чтобы п-пойти с тобой сегодня вечером!       Покачав головой, Брилл потрепала взбудораженную дочку по макушке.       — Прости, милая, но сегодня могут пойти только взрослые. Но я обещаю взять тебя как-нибудь в другой раз.       Надувшись, Ария уставилась в пол.       — Н-но я тоже хочу увидеть, как с-сегодня танцует тетя М-мэг!       — Ну же, тебе самой прекрасно известно, что Коннер уже брал тебя, чтобы посмотреть на ее выступление в Лондонском оперном театре. Это далеко не первый раз, когда она танцует как прима-балерина. Коннер сказал мне, что, пока я была в Париже, он два месяца назад брал тебя, чтобы посмотреть оперу, в которой она играла.       — Я знаю, н-но я хотела п-пойти сегодня вечером. Дядя К-коннер говорит, что это н-новая опера! Это п-правда важно!       Удивившись неожиданной горячности Арии, Брилл заколебалась. «Она никогда прежде так не волновалась из-за оперы, даже когда там участвовала Мэг. Любопытно, какая муха ее укусила теперь…»       — В другой раз… — утешила дочку Брилл и улыбнулась ей. Ее не переставало восхищать, как быстро Ария оправилась от всех ужасных вещей, которые ей довелось увидеть. Тревога о том, что пережитые ими ужасы могут каким-то образом сказаться на бедном ребенке, была одной из главных забот Брилл. Но ей явно не о чем было волноваться. С Арией все было совершенно в порядке.       Быстро совладав с разочарованием, Ария вывернулась из-под ее руки.       — Ну ладно… а я м-могу тогда пойти и п-поиграть на пианино? — беспечно спросила она, в ее серых глазах беззастенчиво светилось обещание какой-то каверзы.       Покачав головой на странное поведение дочери, Брилл вздохнула.       — Конечно, можешь, — разрешила она, выпроваживая Арию из своей спальни и ведя по коридору. В последнюю неделю Ария с новообретенным рвением начала практиковаться в музыке. Казалось, что девочка едва ли не готовится к концерту, учитывая сосредоточенность, с какой она занималась. «Лишь бы только не терзала своих бедных учителей…»       Подходя к лестнице, ведущей к парадному входу, Брилл заметила вдалеке яркие волосы брата. Коннер стоял, прислонившись к перилам внизу лестницы, осторожно прижимая левую руку к боку. Когда он услышал, как они спускаются, то повернул голову и залихватски им ухмыльнулся. Жизнь в браке его определенно устраивала — с тех пор как они с Мэг обменялись клятвами, в каждом его жесте появилось нечто действительно блистательное. Его счастье было почти осязаемым, озаряя каждую комнату, куда бы он ни входил.       — Вот и ты! Я беспокоился, что мы из-за тебя опоздаем! — упрекнул Коннер, но искорка в его ярко-зеленых глазах сгладила резкость слов.       Приподняв бровь, Брилл сладко ему улыбнулась.       — Конечно же, нет. Я никогда не опаздываю!       Закатив глаза, Коннер быстро направился к парадной двери.       — Нет… все верно, я и забыл. Прибыть на час позже предполагаемого времени — прямая женская обязанность.       — Именно! А я очень серьезно отношусь к своим обязанностям, — беззаботно ответила Брилл, пока лакей открывал на крыльце зонт, намереваясь проводить их с Коннером до поджидавшей снаружи кареты. — Тебе правда так не терпится снова увидеть дорогую жену? У бедной девушки нет ни минуты покоя, учитывая, что рядом с ней постоянно околачивается кто-то вроде тебя. Уверена, довольно скоро она опомнится и сбежит.       С притворной обидой прижав руку к сердцу, Коннер небрежно потянулся и отобрал у лакея зонт.       — О… что за вещи ты говоришь своему бедному брату. Они скандальны! Неудивительно что все лондонские снобы разбежались кто куда, как только услышали, что ты возвращаешься в город.       Проигнорировав его подколку, Брилл повернулась к Арии и поцеловала ее в макушку.       — Когда вернусь, расскажу тебе об опере.       В восторге захлопав в ладоши, Ария кивнула.       — Ура! Расскажи мне, к-как х-хорошо выступила Мэг! — взвизгнула она.       — Значит, договорились. — Повернувшись обратно, Брилл направилась к открытой двери, приподняв подол своих васильковых юбок, чтобы не замочить их в образовавшихся на улице лужах. Коннер выставил зонт, держа его над ее головой, они поспешили к карете и заскочили внутрь. Расположившись на прохладной коже сидений, Брилл коротко хохотнула:       — Коннер, тебе уже пора прекратить требовать у бедных слуг, чтобы они не выполняли свою работу… это правда их баламутит. Думаю, они считают, что ты хочешь их всех уволить.       Рассеянно потерев онемевшее левое плечо — старая рана все еще беспокоила его в дождливую погоду, — Коннер наморщил нос.       — Господи, Бри… а разве ты не чувствуешь себя странно из-за того, что они все время ошиваются поблизости? Мне просто не нравится, когда другие люди делают за меня всю работу.       — Да, довольно странно думать, что дочь ирландского врача поднялась так высоко. Мы проделали долгий путь от игр на полях графства Корк, — Брилл немного взбалмошно вздохнула. — Но ты должен по крайней мере сказать им, что не намерен их увольнять. Они еще только привыкают к нашим странностям.       Откинувшись назад и лениво вытянув ноги, Коннер показал ей язык.       — Фе! Кто бы мог подумать, что слуги способны быть такими чопорными?       — Они изменят свое мнение. Они хорошие люди.       Коннер внимательно посмотрел на сестру, и его веселье слегка притухло.       — Почему когда ты улыбаешься, у меня по-прежнему такое чувство, что ты вот-вот заплачешь?       Быстро придя в себя, Брилл пожала плечами:       — Это все дождь… он заставляет меня вспоминать.       Понимающе кивнув, Коннер сел прямо и взял ее за руку.       — Что ж… я рад, Бри, что ты решила сегодня пойти со мной. Тебе полезно выйти в свет и немного поразвлечься. А мне полезно потратить немного твоих денег.       Шлепнув его по рукам, Брилл ощутила, как ее горе становится чуть легче: Коннер всегда точно знал, как вызвать у нее улыбку.       — Как бы там ни было, о чем эта опера?       — Вообще-то, я понятия не имею. Я иду только потому, что там играет Мэг. Хотя я действительно слышал ходящие по городу слухи — новый композитор и прочая чепуха. Правда, Мэг присоединилась к труппе в самую последнюю минуту. Мы были в Риме, остановились там во время путешествия, когда получили новости об опере. Они явно очень настаивали на ее участии… Полагаю, директор по подбору актеров видел некоторые из ее ролей или что-то подобное.       — Я рада, что вы оба так счастливы.       — Спасибо, Бри… — На секунду задумчиво уставившись в пол, Коннер взъерошил рукой волосы. — Я ведь так и не поблагодарил тебя… Если бы не ты и не Эрик, я бы никогда ее не встретил.       Чуть печально улыбнувшись, Брилл посмотрела в окно, наблюдая за вырисовывающимся впереди зданием Лондонского оперного театра. Радуясь, что не придется углубляться в этот разговор, она слегка выпрямилась.       — Ну что ж, мы на месте!       Подождав, пока карета полностью остановится, Коннер выпрыгнул наружу перед Брилл и снова открыл зонтик, чтобы ее атласное платье осталось сухим.       — Думаю, после представления мне стоит отвести тебя куда-нибудь и угостить парой десятков пинт эля.       — О да, это бы имело дивный успех в бульварной прессе. Но было бы ужасно забавно! — Вместе поспешив подняться по ступенькам, они умудрились не промокнуть. Возле парадных дверей их встретил швейцар, чтобы проводить в ложу. Заметив, что в фойе, кроме них, никого нет, Брилл посчитала обязательным для себя поторопить и Коннера. Невзирая на изначальные сомнения, сейчас она поняла, что на самом деле предвкушает предстоящий вечер, и жаждала сесть на свое место до увертюры.       Всю дорогу вверх по лестнице улыбаясь ужимкам Коннера, Брилл поблагодарила швейцара и вошла в их ложу. Быстро заняв кресло, она с нескрываемым интересом посмотрела на сидящих внизу людей. Ее всегда забавляла расфуфыренность и глупость прочей лондонской публики. Плюхнувшись в соседнее кресло, Коннер вытащил театральный бинокль и тоже приступил к наблюдению за зрителями.       Протянув бинокль сестре, Коннер в открытую указал на пожилую знатную даму, сидевшую на другом конце зала:       — Как думаешь, это она собаку держит или крысу? — со смехом спросил он, пока Брилл смотрела в бинокль.       — Определенно крысу…       Весело хлопнув себя по колену, Коннер открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, когда огни в зале начали гаснуть. Умолкнув, он вновь уселся в кресло, и ограничился тем, что подмигнул Брилл. Тоже перенеся внимание на сцену, та сложила руки на коленях; в ее крови затрепетало предвкушение. Приготовившись потеряться в предстоящей пьесе, Брилл вздрогнула, когда отчетливо уловила странную волну жара, омывшую ее кожу. Подняв руку, чтобы обмахнуть порозовевшее лицо, она ощутила, как сердце пропустило удар. Дивясь этой необъяснимой реакции, она нарочно с еще большим вниманием уставилась на поющих на сцене людей. «Боже милосердный… чувствую себя нервничающей школьницей. Кажется, я даже покраснела… и тоже без всякой причины!»       Покачав головой на собственную глупость, Брилл сосредоточилась на опере, не желая упустить какую-нибудь деталь сюжета. Прошло немного времени, и она забыла о своих странных ощущениях, поглощенная разворачивающимся на сцене действием. Музыка была дерзкой, почти сладострастной, заманивая разум и обольщая чувства, пока Брилл не поняла, что инстинктивно наклоняется вперед. Прижав руку к быстро бьющемуся сердцу, она осознала, что музыка обволакивает темные осколки ее разбитого сердца, облегчая почти постоянную острую боль до приглушенного бормотания.       Ошеломленная тем, насколько глубоко ее взволновали ноты, Брилл мягко улыбнулась. «Наверное, я слишком долго сторонилась музыки… раз моя первая после Парижа опера вызывает такую реакцию… но эти мелодии почти напоминают мне то, что обычно писал Эрик». На самом деле, вся опера целиком начинала все сильнее и сильнее напоминать ей об Эрике. Местом действия была Ирландия, что необычно, а основной сюжет крутился вокруг молодой женщины, которая потерялась в темном лесу. Когда женщина споткнулась о лежащего ничком раненого мужчину, Брилл окоченела в кресле. Потянувшись, она вцепилась в перила перед собой. «Я воображаю эту связь… никто не знает нашу историю, кроме членов семьи… и Эрика… Эрик мертв. Это невозможно!»       Она почувствовала, как Коннер повернул голову вбок, чтобы посмотреть на нее, но была не в силах оторвать взгляд от сцены. Шли минуты, и героиня помогла таинственному мужчине — только чтобы обнаружить, что он скрывает мрачный секрет: с заходом солнца он превращается в ужасающее чудовище. После ряда злоключений и моментов прозрения мужчина и молодая женщина влюбились друг в друга, постепенно одолев черную магию, сделавшую первого узником в собственном теле.       Стиснув перила до побелевших костяшек, Брилл поняла, что ее сердце практически остановилось. «Эта пьеса… кто написал эту пьесу?» Будто в трансе, она медленно встала, театральный бинокль соскользнул с ее колен и со стуком упал на пол. Она отстраненно ощутила на своей руке прикосновение ладони Коннера, но проигнорировала этот обеспокоенный жест. Тепло, которое она чувствовала раньше, разрослось, согревая все холодные, темные закоулки ее души. «Эта опера… они говорили, что ее сочинил новый композитор».       С полузадушенным вскриком оторвав взгляд от сцены, Брилл повернулась и поспешила прочь из ложи. Не зная, куда направляется и даже что бежит вперед, она слетела по лестнице на первый этаж. Глубоко внутри нее еще сильнее натянулась подобно струне могучая волна напряженного предвкушения, толкая ее дальше, заставляя ее отважиться на надежду на нечто невозможное, нечто чудесное. Слыша, как кричит спускающийся следом Коннер, Брилл подхватила юбки и бросилась в боковой коридор. Следуя ощущениям, что ревели в ее теле, она проталкивалась в закулисье, чувствуя, как с каждым шагом растет нетерпение. Она приближалась.       Лихорадочно разглядывая каждое лицо вокруг себя, она с уверенной легкостью прокладывала себе дорогу мимо членов труппы.       — Брилл, да что же ты творишь! — крикнул позади нее Коннер.       С неослабевающей целеустремленностью игнорируя брата, Брилл завернула за огромную декорацию, выбравшись на более открытое место. Чуть задыхаясь от своей безумной пробежки, она тут же вскинула глаза на небольшую группу людей, стоявших примерно в двадцати футах от нее. Среди них находился высокий широкоплечий темноволосый мужчина, рассматривавший стопку партитур, которую держал в руках. Рассеянно следуя за музыкой, мужчина, по-видимому, был более заинтересован в том, чтобы при каждой смене декораций украдкой бросать взгляды на зрителей. Остановившись посреди шага, Брилл ощутила, как от ее лица отлила вся кровь. Она знала эти плечи, она знала эту темноволосую голову — и в расколотые остатки ее сердца возвратилась жизнь.       — Эрик? — выдохнула она, ее потрясенный голос был едва ли слышнее шепота. Она понимала, что должна позвать погромче, но по жестокому выверту судьбы забившие горло эмоции лишили ее этой возможности.       Вздрогнув и замерев, мужчина расправил плечи, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то — хотя Брилл была уверена, что ее голос не достиг его ушей. Мужчина резко развернулся, его пронзительно-синие глаза мгновенно столкнулись с глазами стоявшей на другом конце комнаты Брилл. Бумаги выскользнули из его пальцев и рассыпались у его ног. Время будто со скрежетом остановилось, пока они смотрели друг на друга, неровно дыша от силы обжигающих эмоций, — и с грохотом запустилось вновь. Эрик сделал торопливый шаг ей навстречу, а потом побежал. Спотыкаясь о подол юбок, Брилл тоже бросилась вперед, отчаянно стремясь быть ближе, боясь, что мужчина, которого она видит, всего лишь дух и ничего больше.       Не замедляясь, они влетели в руки друг друга, до хруста костей стиснув друг друга в объятиях. Небольшая толпа зевак пялилась на них, пока Брилл с почти паническим пылом вжималась в сильное тело Эрика. Глубоко в ее душе родился слабый трепет, она гладила Эрика ладонями по спине, убеждая себя, что он реален. Его теплое дыхание, касаясь ее шеи, воспламенило кровь, а трепет превратился в яростную дрожь. Предательские ноги растаяли, как вода, и Брилл безвольно повисла на Эрике.       — Я думала, что ты умер! Все думали, что ты умер… где ты был?! — пробормотала она ему в грудь, ощущая себя опасно близко к обмороку, когда его руки зарылись ей в волосы.       Эрик молчал, кажется, целую вечность, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Брилл чувствовала, что он изо всех сил старается вернуть себе самообладание, чтобы ответить.       — Я потерял сознание из-за потери крови, и меня вынесло на берег в нескольких милях ниже по течению, — сумел выдавить он, его голос звучал необычайно хрипло. — Я думал, что умру — раненый, без маски, — но проезжавшая мимо пожилая пара заметила меня и забрала на свою ферму в деревне. Прошло много времени, прежде чем я окреп достаточно, чтобы покинуть их, но каждую ночь я не мог думать ни о ком, кроме тебя — снова и снова мысленно повторял твое имя, надеясь, что с тобой и Арией все в порядке.       Сквозь хаотичный вихрь в голове Брилл пронесся разряд потрясения, она открыла глаза и затуманенным взором уставилась на маячивший прямо перед носом пиджак Эрика.       — Я слышала тебя… по ночам я слышала твой голос в ветре, — с благоговением прошептала она, дивясь этому потустороннему явлению. «Я думала, что схожу с ума… но это на самом деле был он. И то, что я видела… должно быть, это был сон о нем до того, как его нашли… он не тонул… я ошибалась».       Слезы гнева, восторга и облегчения жгли глаза Брилл, и она еще крепче прижалась к Эрику.       — Но почему ты меня не нашел?       — Ты покинула Париж, и я не знал, где тебя искать. Я исколесил весь континент, но от тебя не было и следа, — торопливо сказал Эрик, в его голосе проскользнули нотки того отчаяния, которое он наверняка испытывал. — Потом я пытался выследить Коннера, но этот чертов человек явно посетил во время медового месяца каждую чертову страну в Европе, и, по-видимому, я постоянно был на два шага позади него. В Париже до меня даже дошел слух, что женщину, которую застали на месте гибели лорда Донована, вроде как повесили. Я не знал, что еще делать… и без средств продолжать поиски было почти невозможно. Я написал эту пьесу, чтобы доказать, что могу жить в мире нормальных людей… и чтобы найти тебя. Я знал, что найду тебя… если ты просто услышишь музыку.       — Что насчет Мэг… она задействована в этом спектакле; почему ты не подумал спросить ее обо мне?       Слегка отстранившись, Эрик покачал головой с робким выражением лица.       — Это довольно странно, но до сегодняшнего дня я не знал, что она в труппе. Я стоял тут и томился в ожидании, когда она выйдет из женских гримерных, чтобы я мог обратиться к ней и спросить о тебе. Она — первая надежная ниточка к твоему местонахождению, которую я нашел.       Последовала небольшая пауза, и мускулы Эрика напряглись.       — Боже мой… должно быть, ты уже некоторое время живешь в Лондоне.       — Ну, да, но…       В горле Эрика зародилось низкое рычание — звук, который из-за тесного контакта отозвался в Брилл восхитительной вибрацией.       — Я слышал множество слухов о леди Донован, но просто подумал, что это была старая леди Донован… твоя свекровь. Проклятье, какой же я идиот! Я был так занят, пытаясь найти тебя, что проглядел очевидное! — Проведя рукой по своей новой маске, раскрашенной под цвет человеческой кожи, Эрик раздраженно фыркнул.       Видя болезненное напряжение, углубившее морщинки вокруг его глаз, Брилл точно знала, какую муку он наверняка испытывал во время своих долгих поисков, но что-то в иронии сложившейся ситуации едва не заставило ее рассмеяться.       — Хо! Я должна быть в ярости за все потраченное впустую время… но не могу… Я слишком счастлива. — Ощутив на лице теплые капли все-таки пролившихся слез, Брилл сделала глубокий вдох, впитывая знакомый запах Эрика в отчаянной жажде погрузиться в саму его сущность.       Смахнув пальцем слезы с ее щек, Эрик наклонил голову и прижался лбом к ее лбу, на время забыв о своей злости и раздражении.       — Хорошо… потому что мне нужно кое-что тебе сказать. Кое-что, что я должен был сказать давным-давно, но был слишком глуп, чтобы решиться. Но теперь, когда я снова нашел тебя… и теперь, когда я знаю, что могу о тебе позаботиться и оставить Призрака позади… нет причины не сказать этого. Я люблю тебя… Брилл, выходи за меня замуж.       Улыбнувшись сквозь слезы, Брилл склонила голову набок и скользнула губами по его губам, понимая, что эти простые слова были самыми приятными, какие она когда-либо слышала в жизни.       — Да… я выйду за тебя, — прошептала она, не колеблясь и секунды, чувствуя, как в ее сердце светлеют и исчезают последние тени горя.       Обхватив ее щеку ладонью, Эрик усмехнулся ей в губы.       — Я рад, что ты это сказала… Не хотелось бы возвращаться к старым методам и похищать тебя, — подначил он.       Слегка шлепнув его, Брилл запрокинула голову и засмеялась — наслаждение этим звуком, раздавшимся впервые за полгода, пронзило ее до глубины души.       — Глупец! Разве ты не знаешь, что можешь похитить меня в любой день! — Рассмеявшись вместе с ней, Эрик поднял взгляд и помахал Коннеру, стоявшему в нескольких шагах от них с ошеломленным выражением лица. — Хотя есть одна вещь, о которой я должна тебя спросить… — пробормотала Брилл, в ее глазах ярко горели лукавые огоньки.       — И о чем же?       — Ты готов жить долго и счастливо?       Улыбка Эрика затуманилась и превратилась в нечто более глубокое. Он обвел контур губ Брилл подушечкой большого пальца, послав вдоль ее позвоночника дрожь наслаждения.       — Жить долго и счастливо с тобой? Конечно.