Вне рамок.

Бывают такие минуты жизни, когда время тянется безумно долго. Одна минута словно час, а день и вовсе - вечность. Говорят, человек может адаптироваться к любой ситуации. Нужно лишь время. Однако что же делать, если оно не приносит облегчение, неся за собой сотни ненужных и тягостных мыслей. Эта маленькая комнатушка, в которую поселили Тому, казалась девушке темницей. Отсутствие дверей напрягало, особенно когда в дверном проеме мелькала так надоевшая бедняжке физиономия. Прошло всего два дня. Безбожно долгих и изнурительных два дня. С Робертом они больше не говорили, если это, конечно, можно было назвать разговорами. Тома выучила слово «завтрак», ведь уже два утра подряд мужчина настойчиво заходил в ее скромную обитель и приглашал за стол. Хотя весь его вид и тон, говорили лишь о том, что он крайне не доволен присутствием столь любопытной особы в его жизни. Так какого черта он ее еще держал при себе? Тома не могла этого понять, сколько бы не задавалась очередными вопросами. Она многого не понимала. Не осознавала и не могла осознать насколько ценно общение, насколько удушающе плохо себя ощущаешь, когда не можешь высказать всего, что накипело в твоей душе. А ведь этого порою так не хватает. Как, например, сейчас. Спустя день тишины, когда Роберта не было весь день и Томе приходилось одной слоняться по полу пустого холостяцкого жилища, девушка решила начать вести свой дневник. Как бы это не было по-детски, ведь при любой другой ситуации взрослая и уважающая себя женщина не стала бы делать подобного, но она отчаянно нуждалась в слушателе. Небольшая тетрадка была найдена на одной из полок. Небольшая потрепанная тетрадка с причудливым узором на обложке. Она обещала быть самым понимающим слушателем в этом мире для Томы. На первой странице корявым почерком, но очень старательно было выведено: « Совельева Томара.. Неважно, что я здесь напишу. Неважно, спрячу ли я это, как делают все девочки-подростки, ведущие свой первый дневник. Никому дела до него нет, никто и слова не поймет из всего здесь написанного. Я не могу указать ни даты, ни месяца, ни места где нахожусь…» Тома посмотрела на написанные строки, раздраженно закусив кончик карандаша. Все выглядело так жалко, и она вновь поймала себя на мысли, что жалеет себя и занимается само копанием, а это уже начинало раздражать. «СЛАБАЧКА» Тома, со злостью надавливая на карандаш, жирными большими буквами на пол листа, вывела лишь одно единственное слово. Хотелось порвать к чертям эту страницу, но девушка еще не скатилась до той стадии истерии, ну или старалась в это верить. Глубоко вдыхая воздух, еще раз посмотрела на испорченный лист. « Знаешь…» Она писала, словно верила, что кто-то там, далеко-далеко, возможно в другой вселенной, прочтет ее записи и напишет ей ответ, или хотя бы молчаливо улыбнется и выслушает ее, не упрекая за глупые мысли и, наверное, за весьма дурной характер и не далекий ум. «Я до сих пор надеюсь, что это что-то вроде галлюцинации. Говорят, если человек в коме, то у него появляются различные видения или он продолжает жить своей обычной жизнью в своем сне, будто ничего с ним не происходило. Может и со мной нечто подобное? Пока я пишу тебе это, отец стоит над моей постелью, в, безусловно, дорогой клинике, куда бы он меня обязательно перевез… Я глупая и упрямая девчонка… Будь у меня сейчас возможность, увидеть его снова… Я бы все простила и попросила прощения сама…» Тома стиснула зубы, стирая с щек слезы. Не было истерики, просто холодные горькие слезы по горящим щекам. « Я вернусь.» Страница была безжалостно перевернута. Тома была человеком упертым: что-то решив для себя, шла как моська на слона или солдат с топором на танк. Тома усмехнулась, представив как бы она бежала в первых рядах с оружием на перевес и тут же повертела у виска пальцем. Даже ее воображение считало ее дурой. « Роберт. Этот парень приютил меня у себя. С одной стороны, я ему чертовски благодарна… Не осталась на улице и мне больше не стоит беспокоиться, как прокормить себя и где я окажусь в следующую минуту. Но ощущение того, что я навязалась, села на шею, не покидает меня ни на секунду. Знаешь, как он на меня смотрит? Таким прожигающим и злым взглядом. Сегодня он даже дома не появля…» Тома не успела дописать, как послышался звук открывающейся входной двери. Вернулся. Словно по команде Тома вскочила с кровати и сломя голову понеслась в прихожую. Взлохмаченная и с неестественно широкой улыбкой. Роберт выглядел ужасно усталым. Дождевые капли скатывались с его спутанных мокрых волос. Там дождь? Он устало посмотрел на застывшую посреди коридора девушку, как-то странно усмехнулся и принялся разуваться. Тома могла поклясться, что ее присутствие его отнюдь не радовало. Он больше не заговаривал с ней. Просто сухо и молча протягивает пакет. Тома не реагирует, что Роба выводит из и так не очень устойчивого состояния. Теперь уже впихивает девушке пакет и, что-то тихо порыкивая себе под нос, уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью. Сначала Тома упрямо не хотела брать небрежно всученный предмет, но благоразумно решает заглянуть внутрь. Азбука. Сначала был долгий приступ смеха. Только спустя время Тома поняла, что это адски нужная вещь в мире, где язык напоминал какую-то тарабарщину из вымерших языков, реально существующих и отсебятины изрядно подвыпившего мужика, а может и женщины. Простая детская азбука, с мягкими буковками, нажимая на которые мелодичный мужской голос поучительным тоном говорил букву и слово, нарисованное на картинке. ***** *Два дня назад* Омега только уснул. Роберт слышал, как тот долго ворочался в своей постели, но не плакал и, кажется, вовсе не издавал никаких звуков кроме тихого сопения. История этого омеги ему не нравилась. В общем, как и само существование этого юноши. Упавший с небес травмированный мальчишка, не знающий ни языка, ни понятия о месте, где тот находится, не имеющий даже удостоверения личности. Роберт понятия не имел, что с ним делать. Сначала нужно обратиться в органы, но нельзя же ведь просто так прийти и сообщить о беспризорном омежке-иностранце. Его могут депортировать или, что хуже, - задержать до прояснения ситуации. В любом другом случае Роберт именно так бы и поступил, но не сейчас. Истинный. На этом моменте Роберт яростно бил грушу, пока костяшки пальцев не начинали болезненно ныть. Все эти сказки об идеальных парах всегда не нравились альфе. И, скажу я вам, вполне аргументировано. Природа отрывалась над его судьбой как могла, просто лишив его, да и всех остальных шанса выбора. Ему не нравился этот омежка. Слишком искусственный и изящный, явно глуповатый и упрямый мальчишка. Но все его существо рвало на части, когда он уходил из дома, когда хотел выдворить мальчишку прочь или сбагрить кому-нибудь. - О! Роберт, какими судьбами? – Пьетро, невысокий худосочный альфа, работающий в посольстве по защите прав омег. Он был старым другом Роба и единственной надеждой в сложившейся ситуации. Пьетро уже было добрых шестьдесят три года, и его голову украшала старческая седина. Вот он поднимает свой мудрый взгляд на сидевшего напротив мальчишку, готовясь внимательно выслушать. - У меня проблемы, - Роб выглядел измученным. Темные круги под глазами, сам он осунулся и даже немного побледнел. Устало потирает переносицу, не сразу начиная свой рассказ. Медлит. Тянет время. От старика подобное не укроешь, но торопить альфа измученного не собирался. Роберт не из тех людей, что приходят без причин и просто сидят мнутся, не решаясь произнести и слова. Здесь явно какая-то очень важная причина. Пьетро отложил документы в сторону и внимательно посмотрел на юного альфу. - Расскажи, - он мягко добродушно улыбается, и в уголках его глаз появляются легкие сетки морщинок. – Помогу, чем смогу. Роберт собирается с мыслями, напряженно замирая. Он рассказывает все, что узнал сам, от начала и до конца. Старик хмурится с каждым произнесенным его племянником словом. - А этому мальчишке хоть бы хны, - яростно сжимает кулаки, вспоминая, как мальчишка уже бодро скачет по его квартире словно горный козлик. Когда самого альфу просто ломает изнутри, из-за того, что омега не признает его, подобное поведение было сплошным издевательством. Впрочем, и сам Роберт не переносил мальчишку. - С документами я проблему решу. – Старик устало встает, вынимая из небольшого тайника на полке два бокала и бутылку виски. Пристрастие старого альфы. – Постарайся наладить с мальчиком контакт… «Постарайся.» Да Роб не знал, с какой стороны подойти к этому нечто, чтобы тот не шарахался от него или не скалился, что-то злобно шипя на своем таком не понятном для молодого альфы языке! На улице дождь. А альфе было абсолютно плевать. « А языку – научим.» В голове звучали слова Пьетро. Роберт скалился и с особой сердобольностью выбирал для мальчишки азбуку. Продавец-омега улыбался ему приветливо и заискивающе спрашивал сколько его малышу лет, а Роб лишь сильнее скалился в ответ, от чего продавец поспешил уйти подальше от странного покупателя. Дом встретил его тишиной, и Роб думал уже обрадоваться, но из спальни мальчишки были слышны торопливые шаги и совсем скоро перед альфой предстал взлохмаченный и, похоже, от чего-то счастливый Том. Он так преданно смотрел на Роба, что тому аж тошно стало. Будет сложно. Очень сложно. А из соседний комнаты доносились звуки явно понравившийся омеге азбуки. Роб не задумывался, что учить язык будет так сложно: Том старательно подражал звукам, при этом полностью игнорируя попытку альфы отдохнуть. Ладно, он мог выдержать полчаса. Хорошо, час. Два часа. Но когда пошел уже третий, с уже поднадоевшей буквой "У", Роберт принялся усердно вспоминать все матерные слова, начинающиеся на каждую следующую нажатую клавишу.