"Голубое" окружение Юнги всему виной.

На следующее утро Юнги просыпается с невероятно хорошим настроением, что вообще-то в его конкретном случае в принципе странно. А по утрам, когда желание убивать особо жестокими способами и ненависть ко всему окружающему чувствуются наиболее остро, так и подавно. Поэтому, когда Юнги радостно приветствует родителей, целует маму в щёку и улыбается в ответ на удивленный взгляд отца и, вдобавок ко всему, решается ласково погладить по жизни нелюбимого кота, эти самые родители смотрят на него, как на умалишенного. И, кажется, очень порываются спросить: «Кто ты такой? И что ты сделал с нашим сыном?». Но, конечно же, этого не озвучивают, хотя мама всё-таки спрашивает что-то о том, не влюбился ли он часом. И Юнги даже на это не злится и не пытается что-то возразить, а кидает в ответ неопределенное «все возможно», выскальзывая на улицу. На самом деле, естественно он не считает, что влюблен. Он просто радуется своему потрясающему решению из разряда «об этом я подумаю завтра». Ибо чем больше он об этом думает, тем больше загоняется. А Пак Чимина в его голове от этого меньше не становится. Тот по-прежнему сидит там так упорно, что Юнги не может думать больше ни о чем другом. И если проблема не решается, то лучше ее на время отпустить. Чтобы потом уже с новыми силами вернуться к ней снова. В универ он заходит с радостной лыбой на все лицо, дружелюбно кивая всем знакомым студентам (и незнакомым на всякий случай тоже). Получая в ответ очень недоумевающие взгляды, в которых так и читается «что с этим придурком не так?». Но Юнги был бы не Юнги, если бы ему не было так катастрофически пофиг, что там о нем подумают. И хорошее настроение улучшается вдвойне, когда перед началом лекций ему приходит смс от Хосока, что он «смертельно болен любовной лихорадкой» и сегодня не придет. А это означало отсутствие постоянного нытья под ухом, полнейшее спокойствие и одиночество. Впрочем, Юнги говорит одиночеству «пока», когда у него над ухом звучит радостно-возбужденное: — Хён! Я слышал, что сегодня Хосоки-хёна не будет, можно мне с тобой сесть? Юнги смотрит на почему-то раскрасневшегося и запыхавшегося Чимина, следит за каплей пота, скатывающейся по скуле младшего, и думает, что Пак сейчас весь такой милый с этим здоровым румянцем на щеках. А еще красивый. Последняя мысль очень неуместна, но в такой чудесный день Юнги с радостью принимает и это. Ответить он, конечно, не успевает, точнее его ответа никто и не ждет. Чимин плюхается рядом, выгружая из своей сумки то, что может понадобиться на лекции. Юнги продолжает буравить младшего взглядом, наконец, решаясь спросить: — А где твой Тэхён? У него с языка почти слетает: «А вы точно просто друзья? Вы ведете себя как влюблённые дебилы», но он вовремя себя одергивает. Не его это дело. Пусть Хосок с этим сам разбирается. А ему, очень безразличному и плевавшему на всё Юнги, слишком пофиг. По крайней мере, именно это шепчет ему сегодняшнее настроение. -А он только к следующей лекции придёт. Юнги не понимает, зачем ему это знать, и не так уж это и принципиально, но очень паршиво чувствовать, что ты тут как бы замена придурочному Тэхёну, поэтому он спрашивает: — То есть, если бы Тэхён был здесь… — То посидел бы один, — договаривает за него Чимин. Юнги отворачивается от Пака, чтобы не светить почему-то счастливой от этого улыбкой. Но Чимин похоже всё-таки замечает его радостное лицо, потому что говорит: — Я вообще всегда могу с тобой сидеть на этой лекции, хён, если захочешь. Мин отчетливо слышит в этой фразе «я вообще любые горы для тебя сверну, только попроси», и ему это очень не нравится. И в последнюю очередь хочется, чтобы догадки Чонгука оказались верными. — Почему? — он уточняет на всякий случай, надеясь, что ему просто всё кажется. И что Чимин, конечно же, не гей. И уж тем более с не настолько дурным вкусом, чтоб ему понравился именно такой придурок, вроде Юнги. — Потому что ты мне нравишься, — младший выглядит совершенно невозмутимым, как и после первого такого признания, поэтому Юнги старается до конца расставить все точки над ы. — Потому что я очень классный хён, ага. Пожалуйста, не забывай это уточнение. А то некоторые могут не так понять. — Хён, прекрати быть тормозом. От этого твоя классность теряется, — Чимин улыбается ему и добавляет: — Ты мне нравишься не как хён. И как контрольный выстрел, чтоб точно никаких сомнений у старшего не возникало, бросает: — Я гей. Чимин прям до одури спокойный-спокойный. Как будто это не он тут признается в симпатии. ПАРНЮ. И как будто только Юнги сейчас безумно нервничает, не зная, что делать. Он слышит, как сердце с бешеной силой бьется о грудную клетку и как приятно где-то в животе щекочет. И, правда, не понимает, как на это реагировать. Ему, конечно, признавались в симпатии в школе с восторженным писком и сопливыми письмами. Но Юнги тогда было плевать. Может, Чонгук прав? И это потому что признавались только девушки? Или потому что это Чимин такой особенный, и только на него такая реакция? В аудиторию заходит учитель, и Юнги в который раз уже за этот год безумно этому радуется, потому что хоть какое-то время еще можно ничего не отвечать. Мысленно он уже разрабатывает план, как молниеносно сбежать после лекции, оставшись незамеченным, чтобы не отвечать ни на какие вопросы. Долго играть в прятки с младшим не удастся, конечно. Но хотя бы будет время подумать над своими эмоциями, которые Чимин точно в нем вызывает. Даже вот сейчас, когда младший сидит так близко, что Юнги чувствует запах его шампуня и ощущает прикосновение его бедра к своему, ему так преступно тепло и хорошо, что это точно ненормально. А сам Чимин в это время спокойно записывает конспект, не обращая на мимолетные Миновские взгляды никакого внимания. Юнги даже немного обидно, что младший совершенно, хотя бы чуточку не нервничает. Из-за этого его признание выглядит как тупая констатация факта и будто от Мина и не ждут никакого ответа на это все. Хотя, может, так и есть, и Чимин давно уже не надеется на взаимность? Юнги нервно кусает губы, думая об этом всем, и не видит возможным сосредоточиться на лекции. А еще чувствует, как хорошее настроение медленно покидает его тело и на смену ему приходит привычное раздражение ко всему. И самое паршивое, что Юнги даже не с кем обсудить эту ситуацию, все его ненормальные друзья просто будут тыкать в него пальцами и орать: «я же говорил, что ты гей, а ты не верил». Юнги обреченно вздыхает, кидая последний взгляд на Чимина, и устраивается поудобнее на парте, планируя поспать. В конце концов, он всегда считал это выходом из любой непонятной ситуации.