"Голубое" окружение Юнги всему виной.

Юнги удается сбежать после лекции безо всяких проблем. Ему даже кажется, что Чимин ему тупо подыграл и специально собирал сумку так долго и задумчиво. И это всё со стороны выглядело как «беги-беги, хён, дальше универа все равно не убежишь». И Юнги пофиг, ему главное время потянуть. Он спускается на первый этаж, планируя посетить столовую. Наконец-то спокойно покушать в одиночестве без надоедливого Хосока под боком. Но уже на подходе к ней слышит где-то за спиной: — Эй, сахарный мой! И моментально оборачивается. Потому что так приторно-сладко к нему обращается только один человек. В смысле только одному это позволяется. Юнги даже самому непонятно, почему собственно позволяется-то. И человека этого зовут Ким Сокджин. Юнги иногда забывает, что он вообще-то тоже учится в этом универе на курс постарше. И тот стоит сейчас перед ним в дебильно-нелепой розовой толстовке, которая должна смотреться просто отвратительно на любом представителе мужского пола. Но Джину почему-то идет. В смысле, этому придурку все идет. Какую бы хрень тот ни носил. А все потому что он просто преступно красив. Юнги даже не знает, хорошо ли так высоко оценивать красоту парня своего лучшего друга, но думает, что ему можно. Он же не гей. И Джин ему красивый просто как человек. А вот Чимин ему красивый… как Чимин. Впрочем, на этой мысли Юнги быстро крутит головой, отгоняя ненужное, и радостно улыбается своему единственному любимому хёну: — Привет, хён! Ты как? Сокджин пожимает ему руку и похлопывает по плечу. Но веселым не выглядит, в глазах у него застыло явное к Мину недовольство. — Ну и расскажешь, может, какого черта не заходишь больше к нам с Намджуном? У тебя какой-то протест, или что? — говорит он, стараясь делать голос как можно строже. Юнги соврал бы, если б сказал, что ему не стыдно. Ему, правда, очень нехорошо от того, что он забыл своего лучшего друга. Что как-то отгородился. Поэтому он виновато опускает голову и шепчет тихое «извини». Вообще просить прощения это совершенно не в его стиле, и извиняется он чисто так, для успокоения своей совести. И на Сокджина это действует моментально, он улыбается: — И я, между прочим, по-прежнему каждую неделю готовлю твой любимый десерт, который такой приторно-сладкий, что кроме тебя его есть никто не будет. И уже месяц этот десерт благополучно выкидываю. А ты знаешь, как я не люблю выкидывать собственноручно приготовленное, — Джин снова хлопает его по плечу успокаивающе, типа «чувак, ты, конечно, козел, но я тебя простил». — Я знаю, как ты ценишь свою готовку, хён. И, правда, скучаю по твоему десерту. И обещаю зайти. Но пока пошли заценим готовку нашей столовой, — Юнги тянет старшего ко входу за рукав, хотя тот особо и не сопротивляется, потому что пожрать любит больше всех знакомых Мина вместе взятых минус Чонгук, который тоже тот еще хрюшка. И первое, что ему прилетает от любимого хёна за столом, это такое невозмутимое: — Мне тут птичка шепнула, что ты у нас влюбился. У Юнги уже нет сил это обсуждать и как-то спорить. Поэтому он так же спокойно отбивается: — Ох, не верил бы я этой птичке, он пиздит, как дышит, — явно намекая на своего горе-лучшего друга. Ну, а кто еще мог эту чушь до Сокджина донести? — Ты сам-то уверен, что нет? Ты же не влюблялся ни разу, даже, наверное, не знаешь, что при этом чувствуют, — ехидничает Сокджин. Хотя нет, не ехидничает, он просто дофига любит строить из себя гребаного психолога. Который из него вообще-то так себе. — Хён! Можно мы к вам приземлимся? — Юнги осторожно поднимает голову от тарелки, уже прекрасно зная, кого там увидит. И не ошибается. Рядом с их столиком стоит какой-то потерянный немного Чимин с подносом и Тэхён, как всегда со своим квадратным оскалом, который, наверное, означает, как он рад всех видеть. К черту. Юнги плохо, очень. Он не подумал, что и Чимин может припереться в столовую. И ладно бы еще один, так ведь с Тэхёном. Он очень недовольно морщится, готовясь сказать твердое «нет», но слышит от уже скорее нелюбимого хена: — Конечно, садитесь. Вы на курс помладше Юнги, да? Тэхён моментально сажает свою задницу рядом с Сокджином и говорит: — Ты такой красивый! И знает, чем брать. Джину вообще больше ничего не надо, чтоб проникнуться симпатией, он сразу весь улыбка и добродушие. — Хён, у тебя все друзья такие красивые? Если бы мы встречались, я бы устал ревновать, — бросает ему на ухо Чимин, который сидит преступно близко. Юнги неожиданно становится жарко, и от этого «встречаться» по спине мурашки табуном. — Вот оставь свои дебильные мечты при себе! — он даже сам не знает, почему так злится. И, видя обиженное лицо Чимина, немного остывает. Пак ведь может принять это за ответ. А может это и должен быть ответ. Юнги не знает. Он уже к черту вообще ничего не знает. Ни в этом мире в принципе, ни то, что у него внутри в особенности. Но от грустного лица Чимина ему становится очень дурно самому, и он без понятия, как разрядить обстановку. Потому что Сокджин смотрит на него в упор взглядом «все с тобой ясно, я тебя раскусил». А Тэхён смотрит очень неодобрительно, переживая за друга, наверное. Юнги резко встает, в который раз так ничего толком и не поев, и собирается уходить: — Вы короче знакомьтесь, это Пак-по-жизни-мудак-Чимин, это его друг Ким-в-своем-мире-мудак-Тэхён, а это Ким-встречается-с-главным-мудаком-планеты-Сокджин. Я думаю, вы найдете, о чём поговорить. Он быстро хватает сумку и вылетает из столовой, оставляя эти понимающие-осуждающие-щенячьи взгляды позади. И прекрасно зная, какого именно мудака сейчас будет обсуждать та шайка-лейка. В смысле, действительно, мудак здесь один он. Один он, который не хочет признавать очевидного и тем более не хочет этим самым так кардинально менять свою жизнь. Он набирает Чонгука, хотя и от него поддержки нифига не дождешься. — Может, я все-таки не гей? Ну, скажи мне, что нет. Что я просто связался не с теми людьми. Что жертва окружения. Что мне не нравятся парни. И Чимин, такой по-особенному красивый Чимин, мне не нравится особенно. — Хён. Прекрати быть мудаком. Если тебе так хочется, то ты не гей. И Чимин тебе не нравится. Я это сказал, ты услышал. Тебе полегчало? Нет ведь. Потому что неправда. Я люблю тебя, хён, но правда, перестань. Чонгук всегда краток и ясен. И отключается, не дав ничего ответить. Да и отвечать вроде нечего. Потому что Чонгук тоже любит строить из себя долбанного психолога, только у него получается гораздо лучше, чем у Сокджина. Телефон брякает входящим сообщением, в котором еще не отошедший от слов младшего Юнги, читает: «И вообще, пока вы с Чимином не начнете как минимум встречаться, я отказываюсь с тобой общаться. Не хочу слушать о твоих страданиях, которые ты сам же себе и придумал». Юнги только хмыкает, печатая в ответ: «Да ты же сам без меня и недели не продержишься. Первый соскучишься и позвонишь». «Посмотрим, кто кого переупрямит, хён». Чонгук упрямый. Просто жутко. И всегда добивается своего. Юнги уже мысленно сдается и ничего не пишет в ответ. У него в голове четкое «ну, и идите все к черту» и «я справлюсь и без вас», но внутри он чувствует себя обиженной на весь мир школьницей, что само по себе то еще удовольствие. Он решает прогулять все оставшиеся пары. На этой неделе. И лучше бы в этом году. И уходит из универа, планируя где-нибудь выпить. Точнее напиться. Возможно, даже с «больным любовью», ну или на голову, Хосоком. Может, от позитива друга ему хоть немного полегчает.