Воспоминания о детстве

Игра в прятки была одним из наших самых любимых развлечений. Мне всегда больше нравилось прятаться самому, чем искать брата: найти Тора никогда не составляло особого труда. Он знал от силы семь-восемь мест, где можно затаиться, и просто чередовал их в хаотичном порядке. На нечто более изощренное его ума не хватало, и потому я всегда знал, где его искать, но ради приличия наматывал по дворцу несколько кругов, прежде чем обнаружить товарища в платяном шкафу или под лестницей и признаться, что отыскать его было делом не из легких. Пусть Тор радуется своей несуществующей сообразительности, мне не жалко. Когда же прятался я, все происходило с точностью до наоборот. Я никогда не использовал одно и то же укрытие повторно, каждый раз придумывая что-то новое. И Тору далеко не всегда удавалось меня обнаружить. Правда, если он чувствовал, что не сможет догадаться, где я прячусь, он никогда не заявлял напрямую, что сдается, как было уговорено, а просто начинал заниматься другими делами, зная, что вскоре мое терпение лопнет, и я сам вылезу из укрытия. Каждый раз, когда я подходил к брату с вопросом, почему он бросил меня искать, Тор немного смущался и отвечал что-то вроде: «Ну, понимаешь, дела неотложные были… Если бы ты еще чуть-чуть подождал, я бы обязательно тебя нашел!» Я всегда улыбался и говорил, что ни капли в этом не сомневаюсь, и все-таки подобное поведение Тора иногда задевало. Ну неужели так трудно взять и честно признаться, что ты не справился? Но нет, для моего брата это было смерти подобно… Вот и в тот день, о котором я собираюсь рассказать, мы решили сыграть в прятки, и я выпросил у Тора разрешение прятаться первым. Тот, поворчав немного, уступил и ушел в наши покои, чтобы отвернуться к стенке и сосчитать до тридцати. Я помчался по коридору, раздумывая, куда бы спрятаться на этот раз. По дороге я чуть было не налетел на гигантскую каменную вазу, стоявшую в углу, и это натолкнуло меня на мысль: а ведь она может послужить отличным укрытием! Не раздумывая долго, я залез в вазу (когда мне было пять лет, размеры моего тела позволяли это сделать) и присел на корточки, чтобы головы не было видно. Первые минуты мне даже нравилось сидеть в этом таинственном полумраке, прижимаясь к прохладному камню, но прошло немного времени, и я начал испытывать дискомфорт. Ноги и руки затекли, очень хотелось встать, выпрямиться и размяться, но я понимал, что делать этого нельзя ни в коем случае, ведь в любую секунду в коридоре может появиться Тор, а голову, торчащую из вазы, даже он не сможет не заметить. С каждой минутой сохранять неподвижность становилось все сложнее и сложнее. Конечности жутко болели, и мне казалось, что если я не встану сейчас, то не смогу встать уже никогда — мое тело попросту парализует. Но я терпел ради нашей с братом игры. «Ну и где же он?» — Спрашивал я у себя, внимательно прислушиваясь к тишине, в надежде услышать нечто, что возвещало бы о приближении Тора. — «Если он и сейчас убежит к Одину, оставив меня корчиться здесь, я его придушу! Ну давай, брат, я ведь не очень хитроумно спрятался, тебе по силам меня найти!» И вот, угнетающую тишину пустынного коридора нарушили чьи-то шаги. «Ну наконец-то!» — Обрадовался я, как-то не подумав о том, что шаги вовсе не обязательно должны принадлежать Тору. — Локи? Что ты тут делаешь? — Услышал я мягкий женский голос, принадлежащий, вне всякого сомнения, моей матери. — Прячусь. — Честно признался я, отметив про себя, что внутри вазы мой голос звучит очень гулко. — От кого? — Весело спросила Фригг. — От Тора. Мы с ним играем. — А ну вылезай отсюда. Про Тора я и хотела с тобой поговорить. И что-то в ее интонации подсказало мне, что мама обо всем знает. Мое сердце пропустило удар. Неужели мой обман все-таки был раскрыт, и сейчас мне крупно влетит? Позабыв про онемевшие конечности, я сжался еще сильнее, твердо решив не покидать укрытие до тех пор, пока меня не оставят в покое. — Вылезай. — Повторно позвала меня мама. — Не бойся. Не стану я тебя наказывать. Просто поговорю. Голос матери звучал вполне дружелюбно, и я несколько успокоился. Может, все и в самом деле далеко не так ужасно, как я рисую себе в голове? Я медленно поднялся на ноги и попытался вылезти из вазы, однако же не тут-то было: сосуд оказался слишком высоким. Залезть в него было куда легче, нежели вылезти. Все мои жалкие потуги кончились тем, что я едва не опрокинул вазу на пол. — Стой и не двигайся. — Маме мои попытки выкарабкаться казались очень забавными, и потому она тихо смеялась. Я подчинился. Фригг собственноручно вытащила меня из вазы и поставила на ноги. — Вот так. А теперь идем ко мне. Просто поговорим. — Повторила она, поймав мой испуганный взгляд.