Воспоминания о детстве

— Ты все знаешь, да? — Еле ворочая языком от сковывающего меня страха, поинтересовался я, когда мы оказались в покоях матери, и Фригг закрыла за нами дверь. — Что ты поссорил Тора и его друзей? — Уточнила мама и, дождавшись от меня утвердительного кивка головой, ответила: — Не нужно быть гением, чтобы догадаться. Я разговаривала с Тором, затем с другими ребятами, и их рассказы друг другу противоречили. Фандрал, Сиф, Вольштагг и Огун в один голос утверждали, что рано утром Тор вышел к ним и заявил, что не будет с ними больше дружить; а сам Тор в свою очередь уверял, что в указанное его бывшими друзьями время он вообще еще спал. — А ты не допускала возможности, что кто-то из них говорит неправду? — Если бы я столкнулся с такой ситуацией, это было бы первым моим предположением. — Детскую ложь очень легко распознать. — Мама пожала плечом. — Я видела: каждый из ребят искренен и говорит то, что думает. А значит, этому инциденту существовало только одно объяснение: и Тор, и его друзья были обмануты третьей стороной. Кроме тебя этого никто не мог сделать, хотя бы потому, что никому из взрослых нет смысла лезть в ваши детские взаимоотношения. Как видишь, было совсем несложно сложить два плюс два и понять, что там у вас произошло. — И что мне теперь за это будет? — Робко спросил я, еле сдерживая слезы: в тот момент я действительно очень испугался. — Это не мне решать. — Покачала головой мама. — Ты хочешь сказать…меня накажет сам Один? — От одной мысли об этом моё сердце забилось вдвое быстрее, а на лбу проступил пот: гнева Всеотца я боялся больше всего на свете. — Один ни о чем не догадывается. Он занят государственными делами, и ему, по правде говоря, нет никакого дела до ваших пустяковых разборок. А зря. Ведь именно с этих разборок и начинается формирование ценностных установок личности. И если не обращать внимания на совершенные ошибки сейчас, потом, когда вы станете взрослыми, уже поздно будет что-то менять. — Но если не ты, и не Один, то кто же? — Никак не мог понять я, хотя если бы разговор происходил сейчас, то давно бы уже догадался, куда клонит Фригг. — Жизнь, Локи. Она каждому из нас так или иначе воздаст по заслугам, это неизбежно. И я не хочу тебя наказывать или ругать, я хочу помочь тебе. — Каким образом? — Я посмотрел на маму со странной смесью надежды и недоверия. — Дам тебе совет. — Какой тут можно дать совет? — Удивился я. — Я же уже сделал это и при всем желании не смогу отменить содеянного. — Конечно, нет. Но ты можешь отчасти загладить свою вину. — А что для этого нужно сделать? — Краем сознания я уже догадывался, каков будет ответ, и, честно говоря, очень боялся его услышать. — Сказать Тору и его друзьям правду. Извиниться перед ними. Объяснить, что двигало тобой, когда ты шел на этот обман. Пообещать, что больше ты не будешь так делать. — Но они же разозлятся, когда узнают. — В этот раз сдержать слезы не получилось, и они потекли прохладными каплями по моим щекам. — Они…они не захотят меня слушать. Не захотят понимать! Им плевать на мои чувства, они только лишь о себе думают! — А ты сам разве лучше? — Голос матери звучал ласково и понимающе, но в этих её словах была жестокая правда. — Когда ты обманул их, ты действовал в своих интересах, а о том, что другие будут страдать, ты как-то не подумал. — Я подумал об этом. — Возразил я, чтобы хоть как-то оправдаться. — И мне действительно было жаль Тора. Но себя мне было жаль больше. — Вот в том-то все и дело. Но все равно тебе же будет лучше, если ты сам во всем сознаешься. — Почему? — Во-первых, тебя не будет мучить совесть. Тебе же стыдно за свой поступок, не отрицай. Покаешься, и камень с души упадет. А во-вторых, ты должен понимать, что дружба, построенная на лжи, очень хрупка и недолговечна. Я хочу сказать, что придет время, и твой брат сам обо всем догадается. Он же не всегда будет глупым и наивным ребенком, которого легко одурачить. Даже не сомневайся, что в один прекрасный день твой обман будет раскрыт, и гнев Тора и его друзей обрушится на тебя. А если ты сознаешься сам и попросишь прощения, они разозлятся, да, но не так сильно, как если бы дошли до всего самостоятельно. — Мне страшно делать этот шаг. — Искренне признался я, подняв на маму заплаканные глаза. — Тор меня после этого видеть больше не захочет. — Вряд ли его праведный гнев продержится дольше нескольких часов. — Усмехнулась Фригг. — Дети по своей природе очень отходчивые и чисто физически не могут долго держать на кого-то зло. У вас всегда так: разругались в пух и прах, а через час уже снова лучшие друзья. Это еще одна причина, по которой сознаться нужно именно сейчас, а не дожидаться, когда вы повзрослеете, и истина всплывет на поверхность сама собой. Став взрослым, твой брат может всерьез тебя возненавидеть. А сейчас такой угрозы нет: Тор быстро обо всем забудет. — И все равно страшно. — Я глубоко вздохнул и попытался вытереть слезы, но это не сильно мне помогло: через несколько секунд мои глаза вновь стали влажными. — Я не хочу…не хочу снова остаться в одиночестве! — Понимаю. Но это единственный шанс смягчить последствия. Если ты найдешь в себе силы сказать правду, это будет по-настоящему героический поступок, которым ты по праву сможешь гордиться. И со временем Тор и его друзья тоже поймут это, вот увидишь. — Ладно, я…я попытаюсь. — Дрожащим голосом пообещал я, и слезы с новой силой хлынули из глаз.