Воспоминания о детстве

Мама уже давным-давно заснула, а я все лежал и глядел в темноту, боясь шелохнуться: настолько меня поразила смелость и спонтанность собственной идеи. Ведь если книга не лжет (а причин не доверять научно-популярной литературе о Девяти Мирах у меня не было), я действительно могу отправиться в незабываемое путешествие, и никакой Хеймдалль не сможет меня остановить, ведь он стережет только Радужный Мост и, возможно, даже не подозревает о существовании тайных лазеек, про которые мне прочитала Фригг. Отправиться в другие Миры… в одиночестве! От одной лишь мысли об этом у меня захватывало дух, и начинала кружиться голова. Несмотря на то, что физически я лежал на неподвижно стоящей кровати, мне чудилось, будто я на огромной скорости лечу вниз по какой-то крутой извилистой горке, и мне одновременно и страшно, и весело. Да, определенный страх перед неизвестностью, в которую я собирался нырнуть с головой, все-таки имелся, но светлые надежды на то, что в других мирах окажется лучше, чем здесь, затмевали его почти полностью. Я ужасно хотел начать действовать и был готов сию же минуту сорваться с места. Ведь и мне в то время была свойственна такая типичная для детей нетерпеливость, пусть и в меньшей степени, нежели брату и его друзьям. Однако здравый смысл и рассудительность все же одержали верх, и я заставил себя дождаться рассвета, понимая, что если попадусь кому-нибудь на глаза среди ночи, ко мне непременно возникнут ненужные вопросы, а утром я запросто смогу сказать, что вышел на раннюю прогулку. Поэтому я лежал и ждал, пока за окном не начнет светлеть. И вдруг тревожная мысль прямо-таки подбросила меня с постели, заставив сесть и уставиться в одну точку. «Ты же собираешься уйти отсюда навсегда?» — прозвучал в голове вкрадчивый и до странности равнодушный голос. Меня словно окатило ведром ледяной воды: об этом я, взбудораженный предстоящими приключениями, как-то не подумал. Но сейчас осознание того, что нужно делать окончательный выбор, пришло, и оно пугало куда сильней самого путешествия между Мирами. Вы, наверное, будете смеяться, но мне и по сей день порой бывает страшно сделать выбор, а точнее, сделать неверный выбор: оступиться на извилистой и тернистой дороге жизни, сбиться с кое-как найденного пути. А тогда, в детстве, необходимость выбора вообще приводила меня в ужас, ведь я оценивал свои умственные способности весьма трезво и потому прекрасно понимал, что у меня еще недостаточно жизненного опыта для того, чтобы сознательно принять верное решение. Но что поделать, если уже в таком возрасте перед тобой встает столь нелегкий выбор, и никто его за тебя не сделает. Даже совета попросить не у кого: если бы я посветил кого-то в свои планы, меня бы однозначно никуда не пустили. «Вообще, если рассудить здраво, то в Асгарде меня ничего и не держит», — размышлял я, нервно кусая губы. — «Я здесь чужой, и все, включая меня, это чувствуют. К кому мне, собственно, возвращаться? Не к Тору же с его бестолковой оравой друзей. Один, кажется, вообще успел обо мне позабыть, с головой уйдя в государственные дела. Вряд ли он даже спохватится, если я пропаду. Разве что…мама расстроится». Я с сомнением поглядел на Фригг, что лежала рядом. Лицо ее было спокойным, безмятежным, расслабленным. Да, мама, наверное, была единственным человеком, которому небезразлична моя судьба, и потому мне очень не хотелось её огорчать. Но и оставаться в чужом и неприветливом мире из-за одного-единственного человека не хотелось тоже, и потому я всячески пытался успокоить пробудившуюся в душе совесть. «В конце концов, я же все-таки не родной ее ребенок, и она спокойно жила и до моего появления в Асгарде», — мысленно твердил я, понимая, что убедить себя расстаться с приемной матерью будет задачей не из простых. — «И еще у нее есть Тор, которого она, наверное, любит все-таки больше, чем меня». Последняя мысль не только вызвала поток беззвучных слез, но и помогла мне окончательно решиться на безвозвратный побег в неизвестность. Я чувствовал, что готов к этому морально, и даже испытаю душевное облегчение, когда пышное убранство дворца и роскошные асгардийские сады останутся далеко позади. И все-таки что-то едва ощутимо кололо у меня в груди, заставляя испытывать легкую грусть от предстоящего расставания. Очень странные, противоречивые чувства, трудно объяснить. Тем временем начал заниматься рассвет, и я, опасаясь, что бесконечные сомнения и колебания не дадут мне претворить свою главную мечту в реальность, спешно, и в то же время как можно более бесшумно начал готовиться к побегу. Первым делом я, разумеется, взял со стола открытую книгу, которую мама не успела убрать на полку вечером, а затем осторожно выскользнул в еще полутемный, и оттого несколько таинственный коридор. За пределами покоев Фригг было прохладно: окна в коридоре были распахнуты настежь, и свежий утренний ветер играл тюлевыми занавесками, принося с собой дивные ароматы благоухающих трав и цветов. Я зябко поежился: за время, проведенное в Асгарде, я успел привыкнуть к теплу и даже полюбить его. Теперь мне казалось немыслимым, что когда-то я жил в мире бескрайних льдов и трескучих морозов. «Куда-куда, а назад в Йотунхейм ни за что на свете не отправлюсь!» — Подумал я и прибавил шагу, надеясь хоть немного согреться. Странное дело, но эта прохлада, заставляющая мою кожу покрываться мурашками, в какой-то мере меня даже радовала: она будто вырвала меня из ночного оцепенения и помогла взбодриться, а цветочные ароматы еще сильнее разожгли в моем сердце страсть к путешествиям. Я уже почти дошагал до главных ворот, как вдруг спохватился и, развернувшись, поспешил обратно, удивляясь собственному легкомыслию: разве можно отправляться в дальнее странствие, не имея запасов воды и провианта? Быстро взбегая по ступенькам мраморной лестницы, от волнения перепрыгивая через одну, я мысленно сравнивал себя со своим бестолковым братом, и это сравнение мне совсем не нравилось. Наверное, именно в те мгновения я четко и явственно осознал, что не хочу быть похожим на Тора. Ни в чем. К моему великому облегчению, на кухне никого не оказалось. По правде говоря, на это я и рассчитывал: что делать поварам в такую рань? Но случайных встреч все равно несколько опасался. Наскоро покидав в небольшую корзинку ломоть хлеба, пару кусков жареного мяса, немного овощей и флягу с водой, я снова побежал к воротам, и только очутившись на улице задумался, а не приравнивается ли этот мой поступок к воровству? «Наверное, не приравнивается», — вновь успокоил совесть я, понимая, что не побегу обратно на кухню возвращать «украденное». — «Ведь я и так ел вместе с остальными обитателями дворца, так что…» Закончить мысль я не успел, потому что заприметил двух часовых, сидящих под раскидистым деревом неподалеку от ограждения, установленного вокруг дворцового сада. Я знал, что вообще-то они обязаны ходить по периметру с оружием в руках, но почти всегда (за исключением особых случаев) об этой своей обязанности забывают. А эти двое, к тому же, были еще и слегка навеселе. Слушать их ленивый, развязный разговор было неприятно и даже противно. Они обсуждали служанок, с которыми развлекались минувшей ночью, причем обсуждали грубо и похабно. Я подумал о том, что когда вырасту, никогда не позволю себе в таком тоне говорить о девушках. И я до сих пор держу данное самому себе слово. Но несмотря на такой нерабочий настрой стражников, я понимал, что незамеченным мне вряд ли удастся мимо них проскользнуть — не до такой же степени они пьяны. Оставалось только одно — пустить в ход магию. Я до последнего не хотел этого делать, понимая, что нужно экономить силы для перемещения в другой мир, но сейчас иного выхода не попросту не было. Прошептав в зажатый кулак необходимое заклинание, я сделался невидимым и, стараясь не хрустнуть ни единой веточкой, проскользнул мимо часовых, которые в этот момент омерзительно громко гоготали над какой-то пошлой и весьма плоской шуткой. Снять заклятие я решился лишь тогда, когда ограждение, через которое мне пришлось перелезть (ворота были заперты), осталось далеко позади, и голоса стражников почти утихли. Кровь отчаянно пульсировала в висках, опьяняя не хуже алкоголя. Мне с трудом верилось, что я все же сделал это: нарушил строжайший указ Одина, покинув огражденную территорию. Даже Тор никогда на такое не осмеливался. А я рискнул. Потому что Тору есть что терять, и он, несмотря на почти полное отсутствие мозгов, чувствует это сердцем. Мне же — нечего.