Воспоминания о детстве

Еще раз убедившись, что толстые стволы и густые кроны деревьев надежно скрывают меня от посторонних глаз, я раскрыл украденную книгу и начал сосредоточенно изучать карту. Конечно, разумнее было сделать это заранее, еще находясь во дворце, но я очень спешил, опасаясь, что о моем побеге станет кому-то известно. Однако едва я начал разглядывать карту, то почти сразу же пожалел о том, что не удосужился заглянуть в неё раньше: до самой ближайшей «лазейки» было без малого пятнадцать километров, и это если по воздуху. «А сколько мне придется прошагать по извилистым лесным тропинкам, даже представить страшно!» — подумал я, несколько упав духом. Сейчас, конечно же, такое расстояние ни капли не испугало бы меня, но в тот день оно казалось мне немыслимо огромным, и я, смешно сказать, даже сомневался, а может ли человек прошагать столько пешком. В какой-то миг в голове мелькнуло трусливое желание вернуться назад, раз цель так далека и недосягаема, но я решительно его отбросил. Уже тогда, в раннем детстве, в моей душе начало зарождаться чувство гордости и собственного достоинства, и я понимал, что мне будет безумно стыдно, если я откажусь от своей мечты из-за слишком трудного пути к ней. Поэтому я сжал руки в кулаки, сурово нахмурился (представляю, насколько комично это смотрелось на детском личике) и решительно зашагал вперед. Легкомысленный поступок, глупый, по-настоящему детский. Но, как бы парадоксально это ни звучало, я горжусь им и по сей день. Горжусь тем, что не отступил от поставленной цели, поняв, что достичь её будет нелегко; горжусь тем, что не сдался и не повернул вспять. Теперь я знаю, что путь к мечте (если это, конечно, настоящая мечта, а не минутная прихоть) всегда тернист и труден, и если ты боишься этого пути, то будь готов к тому, что никогда ничего не добьешься, а жизнь твоя будет блеклой, однообразной и унылой. Но зато вполне стабильной и безопасной. Выбирать тебе. Я свой выбор сделал, когда поднял с земли корзинку с продуктами и зашагал вперед, навстречу своей мечте.

***

Поначалу дорога мне даже нравилась. Воздух был пропитан густым и терпким запахом древесной смолы, а тонкие нотки пряного аромата хвои и лесных трав делали его еще более насыщенным и колоритным. Обилие яркого, но не ядовитого зеленого цвета радовало взор, пробуждая в душе чистые и светлые помыслы. Я даже пустился вприпрыжку, но почти сразу налетел на выступающий из-под земли корень и дальше уже пошел спокойно, внимательно глядя под ноги. Время от времени я останавливался и сверялся с картой, чтобы не сбиться с пути, и каждый раз радовался, что еще в Йотунхейме научился ориентироваться на местности. Тор на моем месте, наверное, уже бы давным-давно заплутал, будь у него хоть с десяток различных карт, географическая энциклопедия и пара компасов. Любые, даже самые лучшие приспособления вмиг становятся бесполезными, попадая в руки к тому, кто не умеет ими пользоваться. Поэтому не стоит так уж сильно уповать на технику: личные навыки и умения куда важнее. Примерно через час я дошел до небольшой речонки, которая, если верить карте, начиналась высоко-высоко в горах, а затем текла по долине и, наконец, вливалась в большое озеро, находящееся по другую сторону от города. Мой собственный путь, к слову, тоже лежал в горы, и мне уже не терпелось увидеть отвесные склоны и далекие заснеженные вершины, ослепительно сверкающие в лучах солнца. Когда я жил в Асгарде, я часто забирался на сторожевую башню, откуда открывался великолепный вид на десятки километров вокруг, и любовался горными кручами, громоздившимися к северо-западу от дворца. Они всегда манили меня к себе, притягивая взор и пленяя воображение. Могучие, неприступные и, должно быть, невероятно древние, они будто бы защищали город ото всех невзгод, создавая дополнительную стену, рядом с которой искусственное ограждение, созданное асами, казалось хлипким деревянным заборчиком. Горы представлялись мне чем-то таинственным, непонятным и потому даже несколько опасным, но я все равно мечтал поглядеть на них вблизи. Это было, пожалуй, второй мечтой после путешествия по другим Мирам. Я мог стоять на сторожевой башне часами, и обычно стоял до тех пор, пока не проходили стражники и не прогоняли меня прочь, советуя гулять там, где гуляют все нормальные дети. Но я все равно вновь и вновь возвращался туда, чтобы поглядеть на горы. Особенно мне нравилось приходить на закате, когда солнце тонуло за вершинами, окрашивая мрачные серые склоны в золотисто-багряные тона и словно бы даря им иллюзию жизни… «Подумать только, совсем скоро я окажусь в горах!» — мечтательно думал я, переходя речку вброд по камням. Вода доставала мне только до щиколоток, но была такой ледяной, что ступни моментально свело. Даже здесь, на равнине, вода текла быстро и потому не успевала согреться. Речка все время петляла, придирчиво выбирая себе наиболее удобный путь, и потому мне пришлось переходить её несколько раз. Сперва это даже казалось забавным: только отойдешь от реки, высохнешь, а впереди уже снова слышится шум воды. Речка будто бы сопровождала меня в пути, подбадривая и придавая сил. Ноги быстро привыкли к холоду, и со временем он даже начал казаться мне приятным, освежающим. Вода была кристально-прозрачной, а идеально отполированные камешки так ярко блестели на солнце, что наводили на мысли о самоцветах и бриллиантах, хоть и были самой обыкновенной галькой. У берегов реки часто можно было заметить раскидистые вайи папоротников, предпочитающих, как известно, прохладу и влажность. К несчастью, подобные условия нравились и комарам, которые стайками парили над самой водой и никогда не упускали случая на меня наброситься. Но даже и это не могло омрачить моего настроения. Мечта будто бы подстегивала меня кнутом, заставляя без устали идти вперед, так что за весь день я сделал всего три коротких привала. Однако ближе к вечеру, когда лес укутался серым одеялом сумерек, и все яркие краски померкли, усталость дала о себе знать: все-таки никогда прежде мне не доводилось так много ходить. На ночлег я устроился между корней старого, дуплистого дерева, а природный ковер из мха и опавшей листвы послужил мне какой-никакой периной. Да, не самая удобная постель, но альтернативы у меня не было. В конце концов, в Йотунхейме мне доводилось ночевать и в более жестких условиях. Я наскоро перекусил, глотнул воды из фляги, устроился поудобнее и попытался заснуть, однако же не тут-то было. Несмотря на ужасную усталость, сна не было ни в одном глазу. Вглядываясь в очертания деревьев, которые с каждой минутой становились все более смутными и расплывчатыми, я невольно вспоминал об оставленном доме. Солнце ушло за горизонт, забрав с собой остатки тепла, я озяб от вечернего холода, и было очень обидно думать о том, что во дворце, освещенном тысячами ламп, сейчас тепло и уютно. В какой-то момент я чуть было не пожалел, что отправился в это отчаянное путешествие. «Вот бы сейчас закрыть глаза и как по волшебству перенестись обратно», — подумал я и сжался в комок, чтобы хоть немного согреться. — «Интересно, что там у них сейчас происходит. Заметили мое исчезновение, или нет? Волнуются, или живут, как ни в чем не бывало?» Время шло, а природа вокруг становилась все враждебней и агрессивней. От дневной приветливости леса не осталось и следа, он будто бы переродился. Поднялся сильный ветер, и деревья стонали под его натиском, кренились к земле, а некоторые с оглушительным треском обрушивались вниз, и каждый раз мое сердце замирало: мне почему-то казалось, что дерево непременно упадет на меня. Хорошо хоть, что в Йотунхейме я успел привыкнуть к сильным ветрам, а то, наверное, вообще умер бы от ужаса: заунывные звуки, напоминающие волчий вой, заставляют дрожать всем телом, хотя никакой опасности, по сути, и не несут. Я прижался к стволу дерева, будто оно могло защитить меня от неведомой напасти, и с нетерпением ждал рассвета. Эту кошмарную ночь я запомнил на всю жизнь: детское воображение уже рисовало невиданных чудищ, которые вот-вот покажутся из-за деревьев и набросятся на меня — беззащитного пятилетнего ребенка. А вдруг сами деревья оживут и превратятся в монстров? Да, такие глупые страхи преследовали меня всю ночь, поэтому я за все время даже глаз не сомкнул, хоть и понимал, что утром мне понадобятся силы. Ночь казалась мне невыносимо долгой, почти бесконечной, и я чуть с ума не сошел, ожидая, когда же начнет светлеть. Под конец я даже не выдержал и заплакал, ругая себя за столь поспешно принятое решение. Мне открылась обратная сторона путешествий — сторона, о которой я никогда не думал в своих мечтах, и потому оказался попросту не готовым её принять. Путешествия всегда виделись мне увлекательными, познавательными и интересными, а о том, что помимо всего этого они трудные и даже опасные, я узнал только сейчас. Однако едва только занялся рассвет, я тут же взял себя в руки и успокоился. «А ну вытри слезы!», — строго приказал я себе, поднимаясь с земли и растирая затекшие ноги. — «Если бы Тор тебя сейчас видел, точно бы засмеял. Не поворачивать же назад, когда большая часть пути уже пройдена! Не сдаваться же, когда до мечты так близко!» Эти мысли помогли мне собраться духом и даже найти в себе силы для того, чтобы продолжить путь. И все же второй день дороги был для меня куда неприятнее первого. Я был сонным и обессилевшим, и теперь все виделось мне в ином свете. Лес потерял свое былое очарование, шум речки утомлял слух, а комары и вовсе раздражали до остервенения. Однако я был настроен решительно и точно знал, что не поверну назад. Но вот лес понемногу начал редеть, и вскоре я вышел к подножию гор, усыпанному крупными валунами неправильной формы. Между камней то и дело проглядывали островки выжженной солнцем растительности — в основном можжевельника или вереска. Солнце, успевшее уже подняться довольно высоко, нещадно пекло голову, и я очень скоро пожалел о том, что вышел на открытую местность, где нет деревьев, дающих густую тень. К тому же оказалось, что ходить по камням довольно-таки трудно: многие валуны шатались, и у меня были все шансы оступиться. И все-таки горы того несомненно стоили. Каким бы уставшим и измученным я ни был, вид скалистых, практически отвесных склонов, уходящих ввысь, произвел на меня неизгладимое впечатление. Стоя в ущелье между двух выступов, подошедших друг к другу почти вплотную, я впервые ощутил, какой я все-таки незначительный и крошечный. Что я по сравнению с этими древними каменными великанами? Так, случайная песчинка. Но это, как ни странно, вовсе не угнетало, а даже напротив, радовало: передо мной расстилались бескрайние просторы, где мне точно не будет тесно, где я смогу ощутить себя по-настоящему свободным. Во дворце и прилегающих к нему территориях я никогда не испытывал ничего подобного. Люди и всевозможные предметы быта будто бы стесняли мое сознание, загоняя его в некое подобие клетки, а тут я наконец избавился от этих незримых оков. В очередной раз сверившись с картой, я с радостью обнаружил, что почти добрался до своей цели. «Лазейка» находилась на склоне горы, возле которой я стоял. Последний участок пути оказался для меня самым трудным и утомительным. Начать с того, что сперва мне пришлось долго бродить у подножия, отыскивая место, где можно было бы взобраться наверх. В конце концов едва заметная тропка, протоптанная, видимо, какими-то горными животными, все-таки нашлась, но и по ней идти было не в пример сложнее, чем по садовым дорожкам или даже по лесу. Я несколько раз оступался, но всегда успевал схватится за ветку приземистого кустарника или каменный уступ. Порой тропа уходила так круто вверх, что на двух ногах мне было не удержаться, и тогда я опускался на четвереньки и карабкался словно звереныш. Светило солнце, оглушительно стрекотали цикады, а я все лез и лез наверх, изредка останавливаясь, чтобы глотнуть воды и вытереть со лба капли пота. Дыхание сбилось, голова начала кружиться, ладони кровоточили, но я не сдавался. В тот момент мне казалось, что я бросил вызов этой непреступной скале, и признать свою слабость — значит потерпеть поражение. Последние метры я еле преодолел: тропа внезапно оборвалась, и я уперся носом в практически идеально гладкий выступ. Пришлось по нему карабкаться, отчаянно цепляясь красными от напряжения пальцами за малейшие неровности. Наверное, осознание того, что сильно покалечусь, если упаду вниз, и помогло мне выдержать это нелегкое испытание. Последнее усилие, финальный рывок, и вот я уже стою на относительно пологом каменистом плато, выпрямившись в полный рост и с непередаваемым восторгом глядя на расстилающиеся передо мной просторы. Далеко внизу, на востоке, раскинулся город, покинутый мной вчера утром. Каким же крошечным он казался с такой высоты! А дворец, вблизи такой величественный и грозный, сейчас напоминал красивую игрушку. Мне чудилось, будто он с легкостью уместится у меня в ладони. Эйфория от этой маленькой, но такой важной для меня победы вскружила мне голову, заставив позабыть об усталости и израненных ладонях. Я радостно рассмеялся и помахал городу рукой, хотя прекрасно понимал, что оттуда меня никто не увидит. Мне даже не верилось, что я прошел такой огромный путь. «Больше я дом, наверное, уже никогда не увижу», — эта печальная мысль заставила радость чуть угаснуть, и я еще минут пять стоял на краю плато, не в силах отвести глаз от города. Какая-то странная, щемящая тоска вдруг заполонила мою душу. Я понял, что мне больно уходить навсегда. Неужели меня все-таки что-то связывает с этим местом? «Впереди будет лучше!» — уверенно пообещал я себе, стараясь не дать этой тоске полностью завладеть моим сознанием. — «До твоей мечты всего шаг, а ты зачем-то оглядываешься назад. Туда, где тебе было плохо. Туда, где ты чувствовал себя чужим и ненужным!». Чтобы окончательно выбросить мысли о доме из головы, я вызвал в сознании образ издевающегося Тора и его дружков-подхалимов, вспомнил, как сильно страдал по их милости. Это действительно помогло сосредоточиться на деле. Я отошел от края плато, взял в руки книгу и чуть дрожащим от волнения голосом прочитал заклинание, даже не подозревая, в какой именно из Девяти Миров оно меня забросит.