Воспоминания о детстве

— Но я не хочу воевать! — Возмущался я, когда солдаты куда-то тащили меня по длинному полутемному коридору. — Не хочу и не буду! Я вообще не понимаю, зачем нужно убивать, и участвовать в этом не собираюсь. — Подожди, малыш, скоро ты у нас не так запоешь. — В тихом, обманчиво-ласковом голосе военного отчетливо слышалась угроза. И слова его оказались пророческими. Меня привели в какую-то лабораторию, заставленную оборудованием не известного мне назначения. — Садись. — Человек в потрепанном халате указал мне на высокий и довольно странный стул. — Зачем? — Не знаю почему, но эта идея сразу мне не понравилась. — Вопросы здесь буду задавать я. — Был дан жесткий ответ, а в следующую секунду меня подняли на руки и усадили на стул насильно, вдобавок еще зачем-то зафиксировав тугими ремнями. Такого страха я, наверное, еще не испытывал никогда прежде, даже в Йотунхейме. Я уже и плакать не мог от охватившего меня ужаса, а просто сидел, мелко-мелко дрожа и затравленно озираясь по сторонам. А люди со скучными безучастными лицами ходили мимо меня, шурша своими халатами и изредка перебрасываясь не очень понятными фразами. На меня обращали внимания не больше, чем на лабораторное оборудование. Ученые видели во мне всего лишь часть своей работы, а не испуганного ребенка, который нуждается в поддержке и помощи. Минут через пять ко мне начали прикреплять какие-то провода и присоски, а на голову вообще надели что-то непонятное, отдаленно напоминающее шлем. — Зачем все это? — Тихо спрашивал я, боясь разозлить ученых, но те не желали вести со мной беседу. Когда меня закончили опутывать проводами, один из сотрудников, видимо, самый главный в лаборатории, скомандовал своему ассистенту: — Пускай разряд. Секунда, и мое тело пронзила нестерпимая резкая боль, причем в нескольких направлениях сразу. В меня словно бы воткнули с десяток остро заточенных лезвий. Я, не в силах сдержаться, отчаянно закричал, и не удивился бы, если бы мой крик услышали на поверхности. Боль стремительно распространялась по телу, затмевая собой все остальные чувства. Она обжигала и словно бы испепеляла меня изнутри. — Этого мало. — Сухим деловым тоном заключил ученый, сверившись с показаниями какого-то прибора. — Давай еще. «Нет, не надо!» — Попытался крикнуть я, но крик застрял в горле: они снова дали разряд. А потом еще один. И так продолжалось…даже затрудняюсь сказать, сколько. Нечеловеческая боль целиком затопила мое сознание, медленно, но верно стирая все то, что я хранил в своей душе. С каждой минутой мои мысли становились все боле неясными, расплывчатыми, смутными… Их будто нарочно пыталась уничтожить. Когда процедура окончилась, и я смог, наконец, перевести дух, я понял, что…почти ничего не помню о своем прошлом, включая имя. Не помню, кто я такой, откуда родом, чего я хочу. В голове была странная опустошенность, воспоминания словно бы вырезали ножом. Эта пустота меня по-настоящему испугала. Я крепко зажмурился и попытался вызвать в памяти хоть какие-то образы… И у меня это, пусть далеко не сразу, но все-таки получилось. Я вспомнил Асгард, вспомнил дворец и чудесный сад, вспомнил Тора и приемных родителей, вспомнил свое имя. И хоть эти воспоминания теперь походили на обрывки полузабытого сновидения, они подарили мне лучик тепла и надежды, в котором я так сильно нуждался. В то время я еще не мог объяснить, почему эти образы так важны для меня, а просто чувствовал на интуитивном уровне. « Я не должен это забыть», — твердо сказал я себе и попытался аргументировать: «Потому что если забуду, то…перестану быть собой». Да, именно этого хотели добиться в Гидре — развоплотить мою сущность, уничтожить меня, как личность, превратив в послушного раба, беспрекословно исполняющего любые приказы. Это был их жестокий эксперимент по созданию суперсолдата. Но я твердо решил, что не сдамся до последнего и во что бы то ни стало останусь человеком. Болевые процедуры повторялись регулярно, а с какой именно периодичностью, сказать не могу, так как почти сразу перестал ориентироваться во времени. И после каждой последующей пытки становилось все труднее и труднее концентрировать внимание на себе и своем прошлом. — Я Локи! Из Асгарда! — Вслух повторял я в коротких перерывах между адскими муками, чтобы не забыть. Ученых это приводило в бешенство, от которого я, как ни странно, получал удовольствие — мне нравилось причинять этим людям ответную боль. Да, боль делала меня агрессивнее и злее, пробуждая в душе безотчетную ярость и неконтролируемый гнев. Это сказалось и на моих магических способностях. Через какое-то время я научился выпускать из ладоней смертоносные вспышки, причем практически неосознанно. Таким образом я убил двух охранявших меня солдат и попытался сбежать, используя новые возможности, но меня, разумеется, быстро поймали и вернули в лабораторию, охрану которой после этого инцидента усилили втрое. Я рычал и вырывался, словно дикий затравленный зверь, и потом, когда немного успокоился, сам пришел в ужас от этого своего состояния. В те мгновения я был не человеком, а сгустком злобы, отчаянья и разрушительной силы. «Нет, этого нельзя допускать!» — твердил я себе, яростно кусая пальцы и пытаясь тем самым хоть как-то обуздать поселившегося внутри меня монстра. — «Нельзя, чтобы они добились своего и превратили меня в чудовище!» — Я Локи! Из Асгарда! И снова отупляющая боль. А я сидел, крепко зажмурив глаза и отчаянно стиснув зубы, и вспоминал все самое доброе и светлое, что произошло со мной за мою недолгую жизнь: вспоминал, как Один забрал меня в Асгард, как я подружился с Тором, как мама учила меня первым заклинаниям и читала мне книги. Вспоминал аромат цветов в саду, где мы с братом играли, вспоминал, как сверкали брызги фонтана в лучах заходящего солнца. Эти воспоминания словно бы стали неотъемлемой частью моей души, и никакие издевательства ученых не могли на это повлиять. Только там, в этой жуткой поземной лаборатории, ко мне наконец пришло осознание того, как много значит для меня дом. И пусть там было далеко не все гладко, именно с домом у меня связано все самое лучшее, именно там я впервые узнал, что такое любовь и дружба, именно там почувствовал — каково это, быть настоящим человеком. Мысли о доме и приемной семье помогли мне выстоять, не сломаться и не забыть, кто я такой. Ученые приходили в гнев, не понимая, почему эксперимент не приносит плодов, а я глядел на них с вовсе не детским презрением и вновь и вновь прокручивал в голове исцеляющие душу образы. Но и в Гидре так просто сдаваться не собирались: на меня было потрачено немало денег, и они просто не могли допустить того, чтобы их эксперимент накрылся. — Мы так и будем с ним возиться, если не предпримем никаких решительных мер! — Услышал я разговор двух сотрудников, когда сидел на стуле в ожидании очередной порции боли. — А что ты предлагаешь? — Холодно осведомился второй. — У тебя есть гениальный план, как добиться результата? — Есть, и я его уже неоднократно предлагал, но кто бы меня слушал. — Увеличить дозу на тридцать процентов? Но ведь он еще совсем ребенок — а если не выдержит? — Он куда сильнее, чем кажется на первый взгляд. — Гнул свое ученый. — Иначе как ты объяснишь тот факт, что он до сих пор в полном сознании? Говорю тебе, тот разряд, что мы по нему пропускаем, слишком слабый, чтобы подействовать. — А если он копыта откинет? — Не должен. В любом случае, последствия беру на себя. — Ну, если так, давай попробуем. — Сдался сотрудник и нажал на красную кнопку. На этот раз боль была в несколько раз сильнее обычной, и я чуть не сорвал голос, истошно вопя до тех пор, пока к горлу не начала подступать тошнота, а я не почувствовал, что в глазах у меня темнеет. — Я Локи. Из… Асгарда. — Одними губами прошептал я, прежде чем окончательно потерять сознание.