Её глазами. Его глазами.

      Марго шагала с тренировки, пребывая в наидурнейшем расположении духа. В голове крутились мысли и рассуждения на тему: «А стоило ли…?» Стоило ли в самом деле совать свой нос в дела Натаниэля и его семьи? Стоило ли дать этому зазнайке-старосте по физиономии за то, как он с ней разговаривал? Стоило ли расстраиваться из-за того, что он не оценил благих намерений? И так далее и тому подобное. Конечно, Кастиэль, не задумываясь ни секунды, в приватной беседе выдал Марго десяток аргументов в её пользу, для пущего эффекта перемежая их забористыми словечками — чего еще можно было ожидать от друга? — но на душе всё же скребли кошки. Картинка удаляющихся вместе Кастиэля и Натаниеля прочно засела в мозгу. И о чём они могли там говорить?       Стоит ли говорить, что игра у Марго сегодня не клеилась. Какой тут баскетбол, когда внутри такие душевные муки? Подачи летели мимо, ровный пол, казалось, порос кочками, руки не держали мяч, кольцо будто висело метра на 2 выше, чем обычно. Одним словом: катастрофа. За каждую огреху тренер заставлял приседать по 30 раз. В итоге, за тренировку Марго наприседала не меньше полутысячи и теперь еле-еле передвигала закостеневшими конечностями.       Добравшись до дома, девушка ввалилась в квартиру, любовно прозванную ей «одиночкой». Тишину помещения тут же нарушал цокающий звук когтей: тойтерьер по кличке Тайсон спешил поприветствовать хозяйку. Кряхтя и вздыхая, Марго нацепила на пса ошейник, щелкнула карабином поводка и поплелась на улицу: хочешь, не хочешь, можешь, не можешь, но собаку надо выгуливать. — Давай сегодня быстренько, — пробубнила она, глядя на пса. — Я валюсь с ног.       Маленький песик, словно поняв слова замученной и совершенно несчастной хозяйки, поднял лапу у ближайшего куста. В «одиночку» вернулись быстро. Но там ждала новая напасть. Открыв холодильник, Марго осознала, что в нём ни то что мышь повесилась, там вообще нет ничего, кроме полулитра скисшего молока… Есть хотелось нестерпимо и не только Марго: пачка с собачьим кормом тоже была пуста. Понурив голову, девушка поплелась в коридор, прихватив с собой кошелёк. Необходимость сходить в магазин была такой острой, что вариант «не ходить и перебиться» даже не рассматривался. И вот, когда казалось, что хуже быть уже не может, выяснилось: на улице пошёл дождь. И никакой-то там маленький моросящий дождик, а самый настоящий проливной, холодный, осенний дождь. Проклиная и осень, и всех богов, и магазины, и всю эту жизнь, Марго вернулась за зонтом. Каждая ступенька отзывалась нестерпимой болью в натруженных ногах. Четырнадцать вверх до второго этажа, четырнадцать вниз — и вот Марго обреченно шлёпает по лужам через парк в сторону магазина.       А в голове снова белобрысый староста. Не ясно, совершенно не ясно, зачем он скрывал всё это безобразие? Зачем покрывал отца-деспота? Можно сказать, она избавила его от мук, и что получила вместо благодарности? Упрёки, ненависть, презрение… Да, Марго не Мелоди, не бегает за Натанэлем, не глядит на него взглядом преданной собачонки, но что она ему, в сущности, сделала? Не захотела втюхивать на подпись Касу какие-то бумажки? Да уж, великий грех, ничего не скажешь… Наверное, сейчас Марго стоило бы злиться на этого недалекого заучку, но нет. Что-то другое стискивало сердце, холодило душу. Сочувствие? Сострадание? Обида? Досада? Да пожалуй, именно досада. Как-то так…       В магазине народу практически не было: парень слонялся у стеллажа с чипсами, женщина рассматривала сроки годности на йогуртах, и Марго набирала полную корзину еды, собираясь пировать и заесть горечь сегодняшнего дня солидным количеством вкусностей. Расплатившись на кассе, девушка взглянула на чек, поморщилась от кругленькой суммы, которую потратила, а затем и от времени покупки, выбитой на злосчастной бумажке. Половина одиннадцатого, а ей еще ужин готовить…       Оказавшись на улице, Марго тут же ощутила на себе всю «прелесть» осенней погоды. Дождь даже и не думал закачиваться, несильный, но холодный ветер задувал под зонт, неся с собой ледяные капли. Темнота совершенно поглотила улицу, и только желтые фонари, как причудливые ночные стражи, выхватывали из цепких лап сгустившегося мрака пяточки реальности, обогревая их мутновато-желтым светом.       Обратная дорога через парк казалась бесконечной. Дабы не позволять гнетущим мыслям заполнять голову, Марго глазела вокруг. Парк был пуст. В такую погоду не было ни парочек, часто прогуливавшихся тут под луной, ни собаководов, ни даже шпаны, собиравшейся поздними вечерами. Только в сознании Марго мелькнула мысль, что более унылым и пустынным она парк никогда не видела, как вдалеке заметила маленькую скрюченную фигурку. С каждым шагом фигурка становилась всё ближе, а сомнений у Марго - всё меньше. Даже со ста шагов девушка узнала бы того, мысли о ком сегодня вымотали всю душу. На скамейке в ярко-желтом пятне фонарного света, оперев локти о колени и понурив голову, сидел парень одетый не по погоде. Белая рубашка промокла насквозь и прилипла к телу, под налипшей тканью чётко и даже как-то интимно вырисовывались широкие плечи, дождевая вода стекала по синим брюкам прямо в измазанные грязью ботинки, с золотых прядей срывались тяжёлые капли.       Марго замедлила шаг, подумывая юркнуть в кусты и обойти одинокого парня за тридевять земель. Но в его сгорбленной, понурой фигуре было что-то такое… Словно домашнего котёнка вдруг бросили под дождём, и он, растерянный и не понимающий что происходит, так и сидит на том самом месте, где его оставили…       Из груди девушки вырвался глубокий обречённый вздох. Она точно знала: случилось что-то еще… Как будто мало ему горестных событий… Что-то ещё. Ещё…       Быстрые уверенные шаги, резкая остановка, и вот она уже стоит у той самой скамейки. Необдуманный резкий жест, зонт зависает над блондином, а Марго атакована холодным осенним дождем.       Парень медленно и неохотно поднимает голову, янтарный взгляд падает на девушку. Секунда, и глаза расширяются до размера теннисных мячей. — Ты! — протягивает парень, одним словом выражая всё своё недоумение и неприязнь. — Я, я… — бормочет девушка. — Вставай уже и пошли. А то ещё и я из-за тебя промокну.