Её глазами. Его глазами.

      Натаниэль бежал не разбирая дороги. Так быстро, как только мог. Мелькающие мимо дома, деревья, дворы слились в сплошную пелену размытых пятен. Левая скула пылала огнём, отдавая острой болью в челюсть. «За что?» — крутилось в голове парня. «За что?» — как заевшая патефонная пластинка.       Бежать, бежать быстро и не оглядываться. Быстро, ещё быстрее, ещё… Но куда? Неважно. Как бы ни был вынослив школьный староста, силы всё же не безграничны. Учащенное дыхание стало сбиваться, сердце колотилось в груди, ноги заплетались. Ещё немного, и он просто рухнет наземь. Натаниэль остановился пытаясь перевести дух, ухватился за так кстати оказавшийся рядом ствол дерева. Судорожно хватая ртом воздух, блондин огляделся. Деревья, кусты, снова деревья, сквозь полуголые ветки которых пробивается желтоватый свет фонарей. Сколько же он пробежал? До парка от дома не менее четырех кварталов! — Дом… — прохрипел парень, обращаясь сам к себе. — Дома у тебя, приятель, больше нет.       Жизнь Натаниэля и так не была безоблачной. Требовательный отец-тиран и мать, не желающая замечать на теле сына следы побоев, сумасбродная сестрица, уйма работы и обязанностей, взваленных на себя собственноручно в надежде угодить отцу, суровые наказания за малейшую оплошность, даже за косо, по мнению отца, брошенный взгляд… А тут ещё эта Марго — несносная, сующая свой нос везде и во всё приспешница красноволосого олуха! Кто ее просил влезать в его, Натаниэля, дела? Всё стало только хуже. А сегодня…       Сегодня он задержался допоздна в школе, провозился с бумажками по поручению директрисы, а придя домой, сразу напоролся на холодный, озлобленный взгляд отца. — И где ты был? — голос похожим на рык не предвещал ничего хорошего. — В школе, выполнял поручение директрисы, — спокойно ответил парень, потупив взгляд, снимая куртку и вешая ее на крючок. — И как? Хорошо развлекся? — уже громче изрек мужчина. — Я не развлекался, отец, — тихо ответил Натаниэль. — Да? А вот я развлекся сегодня знатно! — пара шагов, и горящие глаза буравят сына. — Особенно весело было отвечать на вопросы социальной службы! Как ты посмел, щенок?! Крепкая хватка сильной мужской руки у самого ворота, натянувшаяся ткань рубашки передавила горло Натаниэля. — Но я ничего не сделал… — прохрипел парень задыхаясь. — Не сделал?! — выкрикнул мужчина, отпуская и отталкивая сына, как тряпичную куклу. Натаниэль с трудом устоял на ногах. — Ах ты мерзкий щенок!       Неожиданно внутри парня словно что-то лопнуло. Все копившиеся столько времени эмоции и чувства будто выплеснулись из огромного пузыря, заполнив нутро до краёв. И злость, и обида, и отчаянье заклокотали, как варево в ведьмовском котле. — Да! Я ничего не сделал! — выплюнул Нат. — Это ведь ты колотишь меня. Ты теперь и расхлёбывай! — никогда до этого дня Натаниэль не позволял себе так разговаривать с отцом.       Бах! Удар пришелся в левую скулу, перед глазами потемнело. Не удержав равновесие, Натаниэль попятился, смаху врезался спиной в стену, знатно приложился затылком и осел на пол. Ему не раз приходилось ощущать на себе отцовские кулаки, но по лицу если и получал, то только оплеухи.       Тряхнув головой, парень медленно поднялся. Глаза его пылали ненавистью, в носу противно защипало, но слезы, навернувшиеся было от боли и обиды, так и не решились пролиться. — Ненавижу! — выкрикнул Нитаниэль. В дальнем конце холла за спиной отца он заметил молчаливую фигуру матери… — Обоих вас ненавижу! — бросил он, сжимая кулаки, спиной продвигаясь к двери.       Несколько мгновений, и Натаниэль вылетел из дома со скоростью пули, громко хлопнув дверью, и побежал так, словно бы за ним гнался сам чёрт на колеснице.       И вот теперь он, оказавшись в парке, пытается отдышаться и подумать, очухаться, осознать… Ноги сами собой несут к свету фонаря. Измотанный, подавленный и разбитый, он падает на лавку.       «И что мне теперь делать?» — сидя уперев локти в колени, сцепив пальцы и опустив голову, размышляет парень. Мысли путаются, собираются в тугие мотки узловатых ниток. Было совершенно ясно, что домой вернуться он не может, но и пойти в опеку, сдать отца, разрушить тихий и спокойный мирок матери и Амбер, пока не в силах. Чувство поглощающей безысходности окутало его. Погружённый в бездну отчаяния, Натаниэль не замечает холода, царапающего тело незащищенное ничем, кроме тонкой рубашки и брюк, ни дождя, крупные капли, которого уже давно промочили до нитки одежду. В сознание закрадывается крамольная мысль: самое лучшее было бы замерзнуть насмерть здесь и сейчас, одним махом избавиться и от всех проблем — и от разрывающих душу переживаний, и от необходимости что-то решать, и даже от холода, который всё явственней ощущает тело.       Неожиданно кто-то накрыл Натаниэля куполом зонта, заслоняя часть фанарного света. Медленно и нерешительно парень поднял голову. И увидел перед собой её — припевалу красноволосого олуха, Марго! Ту, из-за которой темные тайны его семейства стали вылезать на свет божий, ту, следствием чьих поступков стал его собственный первый решительный выпад в сторону отца. — Ты! — выдыхает Натаниэль, пораженные, как громом. — Я, я… — бормочет девушка, все еще держа зонт над головой блондина, позволяя холодным каплям дождя обрушиваться на себя. — Вставай уже и пошли. А то ещё и я из-за тебя промокну.       От такой наглости у парня перехватывает дыхание. — Я никуда с тобой не пойду. Шагай куда шагала, оставь меня в покое!       Несколько секунд девушка буравит его придирчивым взглядом, особенно долго задерживается на изрядно опухшей скуле. Натаниэль откидывается на спинку скамейки, и усаживается удобнее, скрестив руки на груди, стараясь разместиться так, чтоб выскользнуть из-под защиты зонта. Девушка тяжело и протяжно вздыхает, сводит темные брови, словно над чем-то размышляя. — Ага, сейчас, — наконец изрекает она, плюхая на колени Ната тяжеленный пакет. — Ты будешь тут прохлаждаться под дождиком, а я такие тяжести сама таскать! Хватай давай и пошли, а не то я расскажу директрисе, а заодно и Пегги, о твоём неджентльменском поведении!       В первую секунду Натаниэль думает послать эту наглую выскочку куда подальше и швырнуть ее пакет в лужу, чтоб не повадно было, но тут же осознаёт: Марго говорит это намеренно, давая Натаниэля возможность ухватиться за мнимую необходимость помочь. Ещё полминуты он колеблется, прикидывая, стоит ли поддаваться на провокацию… В итоге, плюнув на всё, берёт пакет и встаёт со скамейки… Хуже-то уже точно не будет. Хуже просто некуда… — Зонт дай сюда! — бормочет он. — Это еще зачем! — выпаливает в ответ девушка, откидывая изрядно намокшие каштановые пряди длинной челки назад. — Я выше, так удобней будет, — поясняет Натаниэль.       Марго молча передаёт зонтик и пристраивается под его край. Парк пересекаю быстрым шагом в полном молчании. Натаниэля не покидают противоречивые мысли: стоит ли ему ненавидеть эту вездесущую девицу за случившееся, или, напротив, благодарить, за то, что эта нездоровая ситуация сдвинулась с мертвой точки. Может быть, произошедшее не самый лучший, но всё же — выход. Только идиот стал бы утверждать, будто творившееся в его семье абсолютно нормально. Ненормально. Нисколько. Ни капли. Но это его ненормальность, его… Он должен был разобраться сам. Без этой девчонки, которая быстро, спокойно и так естественно сейчас шагает рядом с ним, несмело косясь и кусая губы. Странно, но как только ее идиотский оранжевый зонт накрыл голову Натаниэля, парень ощутил: что-то изменилось. Неясно только что именно… Бушевавшее пламя чувств внутри, готовое испепелить, оставив только серый пепел, вдруг потухло, уступив место тихой пустоте, за которой, возможно, со временем придёт что-то… Приятное? Надежное? Новое? Что-то…       Проклятый оранжевый зонт, вместивший под собой два таких разных, непохожих друг на друга мира, укрывший от дождя и ночной безысходности две случайно столкнувшиеся противоположности, сведя их под один купол… Проклятый!       Натаниэль сдвинул зонт ближе к Марго, стараясь закрыть от потока ее изрядно намокшее плечо. Забота? Нет, просто на нем всё равно давно нет сухой нитки, а она промокнет…