Ты простишь меня?

      Премьера комедии «ll Muto» приближалась со скоростью поезда. Но за две недели репетиций не произошло никаких странных событий, которые можно было связать с Призраком Оперы. Казалось, он испарился: не было писем, задники не падали, певицы не исчезали. Все, кроме одного человека, были этому рады. Все, кроме Кристины. Эрик не появлялся, не проводил уроков, не разговаривал с ней ни разу за всё время, что прошло с их ссоры. Из-за того, что у Кристины была роль немого пажа, она мало времени проводила на репетициях, и её часто можно было найти в часовне, молящейся отцу, или на крыше Оперы, или в её комнате, где она сидела, смотря в одну точку. Она почти не спала, не ела, не разговаривала, только рыдала ночами. Это стало беспокоить мадам Жири. Она не могла привести Кристину в равновесие. Та либо рыдала, либо молчала, но ничего не рассказывала. Но в уме балетмейстеру отказать было нельзя, она поняла, что Кристина изменилась после встречи с Эриком. Поэтому, как бы Антуанетта не боялась, она решила спуститься вниз, в логово Призрака.

***

      — Эрик! Эрик, пожалуйста! Услышь меня, нам надо поговорить, пожалуйста, это очень важно! — кричала мадам Жири на берегу подземного озера. Она уже отчаялась докричаться до него, но вдруг услышала плеск воды. И через минуту к берегу причалила лодка.       — Ты что-то хотела, Антуанетта? — спросил спокойно Эрик, выходя из лодки на берег. Хоть он и казался спокойным, но мадам Жири знала его достаточно долго, чтобы увидеть его беспокойство: он осунулся, хотя казалось, что больше некуда, лицо приобрело сероватый оттенок, и виднелись до дрожи знакомые, пустые глаза. — Только давай быстрее, я занят. — резко выдал он, намекая на то, что она выбрала не лучший момент для разговора.       — Я хотела поговорить. О Кристине.       — Можешь не продолжать, я не хочу ничего о ней знать. Она должно быть радуется, что сбежала от чудовища к своему Раулю. Я не хочу о них слышать. — Развернувшись обратно к лодке, он сделал движение вперёд, дабы прекратить этот бессмысленный разговор и побыстрей уплыть к себе.       — Нет, нет. Не об этом. Она, по-видимому, очень сожалеет о том, что произошло между вами. Она рыдает ночами, не спит, не ест. Она выглядит хуже, чем ты сейчас. Но и не говорит, что случилось. Поэтому я подумала, что ты мне скажешь. А Рауля никто после «Ганнибала» не видел. — Немного замявшись выдавила из себя мадам Жири.       Антуанетта заметила явное замешательство, отразившееся на лице Эрика. Но потом оно сменилось яростью.       — Ах, ты хочешь знать, что произошло? Она сняла с меня маску! Вот что произошло. Думаешь только она страдает от того, что случилось? Я прихожу к ней, я знаю, что с ней. Ты думаешь мне легче? Но вокруг меня никто не носится, пытаясь поддержать! Я, как всегда, один! Я тоже человек, если ты не заметила!       Ему было больно, но он старался этого не показывать, отвернувшись от своей гостьи. Антуанетта подошла к нему и положила руки на плечи.       — Может вы всё-таки помиритесь, вам же легче будет. Она, правда, раскаивается, и я вижу, что тебе тоже тяжело.       Эрик посмотрел на неё пронзительным взглядом своих серо-зеленых глаз.       — Жди здесь, я сейчас вернусь, — сказал он, запрыгивая в лодку. Он вернулся через пару минут и отдал мадам Жири сложенные листы. — Отдай это ей, прошу.       Антуанетта лишь кивнула и пошла обратно.

***

      Мадам Жири нашла Кристину, которая сидела в своей комнате.       — Кристина, можно? Я тут кое-кого видела. Он просил передать тебе это, — и Антуанетта протянула листы, которые дал ей Эрик.       Когда Кристина развернула бумагу, то увидела, что это партитура и слова песни. А также маленькая записка: «Спой это для меня, в часовне, вечером».       Кристина стала напевать эту песню:

No one would listen No one but her Heard as the outcast hears…*

      Пропев лишь это, она подняла свои огромные шоколадные глаза, полные слёз, на мадам Жири и улыбнулась впервые за последние две недели.       — Мадам, спасибо Вам! — воскликнула Кристина. — Я так Вам благодарна!       На это Антуанетта только улыбнулась. Она была рада видеть, что девочка, которую она любит как свою дочь, счастлива.