Под покровом ненависти

– Солас… Её надломленный, уставший, но всё же звонкий голос заставил его резко остановиться на пути к элувиану и медленно обернуться. Уже два года он не слышал этого имени, и от того его звучание показалось приятным отголоском прошлого, от которого он, не оглядываясь, ушел. Так же как ушел от Тревельян, когда их миссия по спасению мира от Корифея была завершена. Однако там где есть конец, всегда найдется начало чего–то нового. И в ту ночь, когда зеленоватое сияние неба после разрыва постепенно угасало, а народ приветствовал выжившую леди Инквизитора, он начал свой путь, оставив позади все страсти, все сомнения и весь гнев, накопленный за несколько лет приключений. И сейчас, когда он увидел Тревельян, она казалась призраком, преследовавшим его, не дающим уйти и забыть её. Рейн не изменилась. Её черные глаза горели всё тем же карающим огнем, руки в крови врагов, что вставали у неё на пути к этому месту, правая бровь рассечена, а алые губы чуть подрагивали от едва сдерживаемых эмоций. Удивительная красота, принадлежащая самой невыносимой женщине, которую Ужасный Волк когда-либо встречал. Он сделал шаг к ней навстречу, а она, не в силах больше стоять на ногах, рухнула на обломки каменных плит и сдавленно закричала. Её левая рука светилась невероятно ярким, чистым, но убивающим светом, который непременно поглотил бы Тревельян, если бы истинный хозяин не подошел на максимально допустимое расстояние и не прекратил страдания девушки. Его холодные глаза сверкнули синеватым оттенком, замедлив рост метки на руке Инквизитора, давая ей небольшую передышку. – Это даст нам возможность поговорить. Полагаю у тебя много вопросов. Голос эльфа прозвучал мягко и спокойно, будто его совершенно не волновало происходящее вокруг, и перед ним не будущий, непримиримый враг, а старый, добрый друг. Но Рейн знала, что стоит за этим спокойствием: сила, настолько мощная и неподвластная разуму простых смертных, что её внутренности невольно сковало судорогой. Она бросила быстрый взгляд на каменную статую Виддасалы. А ведь он может с ней сделать тоже самое и даже ухом не поведет. – Ты остановил рост метки. Как? – Точно так же, как я это сделал и в первый раз, в Убежище. Вот только я стал сильнее с тех времен. – Сильнее, потому что больше не скрываешь свою сущность, не так ли, Фен’Харел, Ужасный Волк? – прорычала Рейн, держась за левое плечо на тот случай, если боль внезапно застанет её врасплох. – Значит, ты все знаешь, – заключил Ужасный Волк, опустив взгляд вниз. – Да, знаю, ты, лживый кусок дерьма! – не своим голосом проорала Тревельян и сделала большую глупость, попытавшись напасть на противника, превосходящего её по силе. Но она слишком устала, слишком измотана битвой с Саирабазом, чтобы думать рационально, а потому поддалась ярости и обиде, бушевавшим в ней все эти два проклятых года. Фен’Харел не дал ей и шагу ступить. Его глаза вновь засветились, а тишину разорвал крик леди Инквизитора. Его древняя магия сжигала её изнутри, заставляя пасть на колени. Всего мгновение и всё кончилось так же быстро, как и началось. Он не хотел причинять ей боль, лишь напомнил, что силы не на её стороне и лучше не лезть на рожон. – Мне понятен твой гнев. На твоем месте я был бы так же зол, но всё же постарайся унять свой пыл. Ни к чему он сейчас. Да и ты не в том состоянии, чтобы использовать магию против меня. Она кинула на него уничтожающий взгляд и, покачиваясь, поднялась с колен. Ужасный Волк искренне восхищался этой девушкой. Её стойкостью, непоколебимостью. Однако сейчас её жизнь целиком и полностью была у него в руках и умрет ли леди Инквизитор или нет, теперь зависело только от него. – Хоть что-то было правдой? Он услышал дрожащие нотки в её голосе, нотки уязвленного женского самолюбия и всё понял. Причиной этого гнева была не только Инквизиция в целом, но и сама Рейн, её сердце, душа и тело, которые она вверила ему однажды, позабыв о своих принципах, гордости и ненависти к отступнику. – Всё. Всё, что касалось только нас с тобой, было правдой, – без тени сомнений и лукавства ответил Фен’Харел, уверенно смотря девушке прямо в глаза. Его взгляд говорил красноречивее любых слов, и врать ему не было смысла, ведь сейчас как раз наступило то самое время, когда нужно говорить правду, и только правду. Он ненавидел Рейн. Всё, что она говорила ему, все их глупые ссоры и споры. Её упрямство и честолюбие вместе с гордыней. Но ещё больше он ненавидел себя за то, что всё так же безрассудно желал её. За то, что ненависть к ней отравила его кровь, спутала мысли, превратив его жизнь в сплошной хаос. За то, что она не могла принадлежать ему, как бы сильно он этого ни хотел. Слезы подкатили к горлу девушки, но она тут же поспешила подавить их в себе. Нет, она не позволит себе подобную роскошь и не расплачется прямо перед ним. – Ты предал меня, – выплюнула Рейн с такой обидой в голосе, что мужчина невольно вздрогнул. Закинув руки за спину и сцепив их в замок, он печально произнес: – Это не так. – Нет, это так! Не смотря на то, как мы друг к другу относились, ты предал все, за что мы сражались! Ты использовал меня и всех остальных ради своих целей, а потом кинул нас. Ради чего? Вот этого? – Она показала на каменную статую женщины–кунари. – Ради своего народа, Рейн. Ради того, что ещё можно спасти. – Тебе придеться многое мне объяснить! И немедленно! Он снисходительно усмехнулся над повелительными нотками в её голосе. – Для этого мы здесь… - Фен’Харел повернулся к ней в профиль. Она нахмурилась и скрестила руки на груди, приготовившись выслушать первую за всё время их знакомства правду, помимо той, что касалась личных отношений. И он рассказал ей свою историю. Тысячелетия борьбы с рабством, горем и несправедливостью. Восстание против эванурисов, смерть Митал и создание Завесы. Тревельян молчала, лишь изредка задавая короткие, интересующие её вопросы, дабы сложить картину суровой действительности целиком. Предчувствия её не обманывали. Какой-то частью души она всегда знала, что он не тот за кого себя выдает, что он намного больше того, кем хотел казаться. Вот только она в самых кошмарных снах представить не могла, что это большее окажется древним эльфийским божеством. Когда он поведал о причинах создания Завесы, всё для неё встало на свои места. Стали понятны его слова «мы с тобой похожи». Действительно, уничтожить мир ради мести, это так в стиле Рейн... Вот только она мстила локально, а он - глобально. Конечно, она бы так ни за что не поступила, но мотивация Соласа была ясна и даже вызывала сочувствие, в отличие от его патологической лживости и лицемерия. – Значит, за ошибки твоей бурной молодости должен расплачиваться мой народ? И это меня называют жестокой! Ужасный Волк задумчиво покосился на неё, но ничего не ответил. – Почему нельзя решить все твои проблемы мирным путём? А? Почему ты такой упрямый баран!? – Рейн в бессильной злобе всплеснула руками, на что Фен’Харел снисходительно улыбнулся, будто перед ним ребенок, у которого отняли любимую игрушку и не разрешили с ней играть. – Потому что я такой же, как и ты, помнишь? Инквизитор удивленно дернула бровями. – Мы – защитники своего времени. Ты видишь решение проблемы и идешь напролом, невзирая на последствия. Я был таким же, и вот к чему это привело, – он с глубокой печалью и досадой окинул медленным взглядом руины эльфийского храма, остатки былого величия и славы элвенов, канувшие в прошлое. – Но теперь все будет иначе. Моя битва ещё впереди, и я ни за что не отступлюсь. Я должен спасти свой народ. – И для этого люди должны погибнуть? – Мне жаль, – он отвел серо-голубые глаза в сторону, на что Рейн лишь раздраженно сморщила нос и воскликнула: – Тебе жаль? Мой мир рухнет, миллионы сгорят в огне хаоса, а те, кто выживут, никогда не смогут жить прежней жизнью! Так что засунь свою жалость куда подальше! – Прости, Рейн, но на этом твоя роль заканчивается. Девушка с силой сжала кулаки и отрицательно покачала головой. – Ты не уничтожишь всё, что мне дорого. Я не позволю! Ужасный Волк, молча, посмотрел на неё исподлобья. – Знаю. Но битвы сейчас не будет, ведь время наше, к сожалению, вышло. Неожиданно левая рука вновь загорелась ярким, зеленым огнем, пронзая леди Инквизитора страшной, нестерпимой болью, заставившую её рухнуть на землю. – Боюсь, только я могу носить эту Метку и не умереть. Чтобы ты обо мне ни думала, заманив сюда, я хотел спасти тебя. – Зря! Потому что если выживу, я тебя найду и уничтожу! – держась за светящуюся ладонь, срывающимся голосом воскликнула Тревельян. Фен’Харел посмотрел на неё сверху вниз. Вестница Андрасте стояла перед ним на коленях, поверженная, но не сломленная. Огонь в её глазах так и не погас. Она взглянула на Ужасного Волка со всей яростью, что жила с ней всё это время и вновь закричала от боли. О нет, она не собиралась умолять прекратить её страдания. Скорее все Морозные горы станут равнинами, а в Тевинтере полностью отменят рабство, нежели эта женщина попросит у эльфа пощады. Хоть что-то в этом мире не менялось. Он удовлетворённо хмыкнул. – Аналогично, – спокойным тоном произнёс Ужасный Волк и опустился на одно колено. Он взял Рейн за высокий хвост и оттянул её волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Взгляд светлых глаз внимательно изучал каждую черточку этого красивого, молодого лица и запоминал. Его самый прекрасный враг. Его Волчица. Он не сомневался в серьезности её угрозы, точно так же как и не сомневался в своем ответе. Когда они вновь встретятся, один из них погибнет. И это неизбежно. – Но сейчас ты нужна этому миру. Так что живи, пока есть время. Его зрачки засветились. Древняя магия обволокла Тревельян, в первое мгновение, причиняя дикую боль. Тяжело дыша, девушка посмотрела на Фен'Харела и, глотая подкатившие от невыносимой агонии слёзы, прохрипела: – Рано празднуешь победу! Даже когда мое время подойдет к концу, я заберу тебя с собой! Он нахмурился. Он бы с радостью вычеркнул её из своей памяти. Но такие женщины, как Рейн, не забываются. Он мог хоть сотню раз полюбить другую: спокойную, милую и добрую, но эта навсегда оставила глубочайший, незаживающий шрам на его сердце. При воспоминании о ней, невольно будет дергаться глаз, захочется сжать кулаки, а в душе проклинать эту особу самыми последними словами, думая, хоть бы она вообще не появлялась на свет. Но именно её образ никогда не исчезнет из памяти, именно её огонь будет греть одинокими ночами, и лишь оставшись наедине с собой, когда никого не будет рядом, чтобы уличить его в постыдной слабости, он признается себе в том, что только она была самым ярким лучом в кромешной тьме его жизни. Ужасный волк поднялся с колен и, развернувшись, направился к огромному элувиану. Рейн чувствовала, что боль в руке ослабевает. Сквозь кровавую пелену агонии, застилавшей ей глаза, она увидела, как охваченная зеленым светом кисть разрушается, распадаясь на сотни осколков. Девушка завопила, словно раненный зверь, сгибаясь пополам. Сильнее боли и страха в ней сейчас клокотала лишь ярость, и именно она требовала от леди Инквизитора немедленно встать с колен. Что-то острое впилось в колено Рейн. Кинжал, который она всегда носила с собой на тот случай, если враг лишит её посоха или развеет магию. Почему она не вспомнила о нём раньше? Взгляд чёрных глаз поднялся на всё ещё активный элувиан. Фен’Харел скрылся по ту сторону магического барьера, но Рейн не собиралась просто так отступать. Превозмогая чудовищную усталость и боль в локте уничтоженной левой руки, девушка вытащила кинжал из ножен, медленно поднялась и, покачиваясь, дошла до зеркала. Ей не нужно было долго размышлять над правильностью своего решения. Она просто сделала шаг, провалившись в другую, неизвестную реальность, следуя единственной, безумной цели, что осталась у неё в голове. Найти и убить Ужасного Волка.