Под покровом ненависти

– Не смей нагибать меня, словно портовую шлюху! – недовольно прошипела леди Инквизитор, прижатая к широкой колонне на одном из балконов северной башни Скайхолда. Словно два преступника, совершавшие страшный, позорный грех, они в очередной раз сливались воедино, наплевав на все правила приличия и свои собственные слова «никогда больше этого не делать». Но вновь Солас развернул гордую Тревельян к себе спиной, спустил её брюки, сам избавился от штанов и с необузданной яростью ворвался в гибкое, изящное тело, заставляя девушку стонать сквозь крепко сжатые зубы. Нельзя кричать, нельзя ругаться. Лишь тихо стонать и в душе ненавидеть себя за эту проклятую слабость. – Да, ты не портовая, ты скайхолдская шлюха! – прохрипел эльф ей на ухо и сильно прикусил мочку уха, вырвав из уст Рейн шипящий звук. Она впилась ногтями в бедро Соласа, причиняя ему в ответ резкую боль, из-за которой эльф разорвал на ней тунику, обнажая её бледные плечи и грудь. Прислонив лицом к колонне и заставив прогнуться в спине, Солас брал её, грубо, без прелюдий или ласк, скорее желая унизить Рейн, нежели доставить ей удовольствие. Лишь раз он позволил себе дать слабину, прикоснувшись мягким поцелуем к её оголенной шее. От этого прикосновения она вся задрожала. Но вспомнив о недавней глупости, которую совершила девушка, он сильно укусил за её холку, словно спаривающийся зверь, оставив на нежной коже багряный след. Что ж, хоть что-то останется от него на память, когда они расправятся с Корифеем. Солас уже знал, что покинет Скайхолд, как только война закончится. Это было неизбежно. Люди уверенно шли напролом к победе, и она была уже не за горами, а Рейн вела их за собой громким маршем, прекрасно чувствуя, что враг слабеет. Силы свои он потерял, союзников тоже. У тевинтерского магистра не осталось ничего. Он даже источник Скорби не смог получить, хотя тот был у него практически в кармане. Вот только Инквизитор не собиралась делиться властью с Корифеем, да и вообще ни с кем. Солас помнил жадный блеск её глаз, когда она шла к источнику величайшей мудрости его народа, желая поглотить знания элвенов до последней капли. «Отдайте источник мне! Вы не готовы к этому!» - твердила ей ведьма Морриган. Она буквально вся пылала от гнева и бессилия, ведь именно она собиралась забрать себе источник. Вот только у Тревельян были другие планы на сей счет. «Я Вам не доверяю, Морриган. Уж не обессудьте, но эти знания заберу я. Они нужны Инквизиции». Тревельян сделала шаг, и Солас, наконец, нарушил тишину, попытавшись остановить и образумить Инквизитора. Она не должна была вешать на себя эти цепи. Это не её судьба. «Рейн, мне кажется, что сейчас не время для гордыни. Это слишком рискованно. Ведьма права, ты не готова к этому». «Может ты и не заметил, но вся моя жизнь – это один большой риск». «Ты совершаешь огромную ошибку!» «Закрой рот, Солас!» - рявкнула на него Рейн, покосившись через плечо. – «Если ты недостаточно храбр, чтобы пойти на всё ради победы, значит на это пойду я!» И после этого он уже ничего не мог сделать. Ни помешать ей, ни остановить. Гордыня и жажда власти окончательно взяли над ней верх. Солас смотрел, как Инквизитор вошла в источник, и сжал кулаки до такой степени, что по ладоням потекла кровь, окропив полы священного храма Митал. Глупая, самодовольная девчонка, отдавшая себя на служение древней богине, такой же беспощадной, но справедливой, как и сама Рейн. Наверное, в этом была своя ирония. Две значимые женщины в его бесконечно долгой жизни оставили глубокий след в его судьбе. Одна в прошлом, а другая в настоящем. Правда ту, из-за которой он объявил войну эванурисам, он ценил и уважал. А эту, которую беспощадно имел возле каменной колонны, мечтал сбросить с самой высокой точки крепости, чтобы её тело разбилось об холодные камни, а душа навсегда покинула этот безумный мир, который она пыталась спасти. Луна скрылась за облаками, благородно пряча в ночной тьме двух ненасытных любовников, и только короткие вздохи, едва слышные стоны и трение разгоряченных тел выдавали их. Но ни Рейн, ни Соласа не волновало, раскроет ли кто-то их позорную тайну или нет. Ощущение единения одурманивало и выворачивало души наизнанку. Отступник чувствовал, что он менялся изнутри…словно она меняла его и подстраивала под свою натуру. Он вдруг осадил самого себя. Нет, это просто дурман страсти. Она всего лишь женщина, принадлежавшая ему, но продолжавшая бороться с ним. Правда теперь, когда он точно знал, что скоро покинет Инквизицию, мысль о том, что Рейн будет с кем-то ещё, кроме него, ужасно злила Соласа. Чувство собственности заставило его злобно зарычать и врываться в тело девушки со всей силой, до основания, подняв её руки над головой и крепко сцепив их. Сознание Рейн рассыпалось на части. Она уже не чувствовала ног, понимая, что вот-вот взорвется от переполняющего её наслаждения, не смотря на всю жестокость и грубость эльфа. Во многом её отношение к нему изменилось, и это пугало Тревельян. Миллионы голосов из источника Скорби теперь стали её постоянными спутниками, мешали спать по ночам, но они шептали ей нечто очень важное, и касалось оно именно эльфа, которому она бесстыдно отдавалась уже не одну ночь. Жаль только, что ей не хватало сил понять, что они хотели ей донести. Однако в эту секунду плевала она на голоса и на древние знания. Грубые движения приводили любовников к самому пику наслаждения, становясь порывистыми, резкими. Лоно девушки сузилось, и с губ Рейн сорвался яростный стон, раздавшийся по всему балкону, а Солас зарычал, словно дикий зверь. Ещё пара резких толчков, и отступник со стоном на губах кончил в неё, сгибаясь и сжимая ладонями её груди. Сбивчиво дыша, мужчина уткнулся в плечо Тревельян, общая эйфория завладела ими, отголоски пережитого оргазма пробегали дрожью по их телам и они ещё несколько раз вздрогнули. – Что на тебя сегодня нашло? – голос Рейн дрожал от бушующих внутри эмоций. – Это наказание? – Да, – глухо ответил Солас, едва касаясь губами её влажной спины. – За храм Митал? – Да. – Ты же знаешь, я не могла поступить иначе! – Ты никогда не можешь, – он чуть отстранился от неё, поправляя свою одежду. – Гордыня ослепила тебя. Надо было дать ведьме испить из источника, но ты же не привыкла быть второй верно? Тебе обязательно нужно быть первой во всем. Рейн оскорблёно фыркнула. – Давай мы пропустим момент, где ты читаешь мне нотации, ладно? Я поступила так, как посчитала нужным. Я - Инквизитор, а не послушный болванчик, не способный принимать самостоятельные решения. Он мрачно хмыкнул и отошёл от девушки, повернувшись к ней спиной. – Сколько времени прошло, с тех пор, как основана Инквизиция, а ты по-прежнему всё так же невыносимо самоуверенна. Однажды это тебя погубит. – Возможно, – с озорными нотками в голосе она добавила. – Но за это ты меня и любишь! Эльф вдруг замер. Странная фраза, вырвавшаяся из её уст, словно ударила его по голове, оставив после себя тяжелую, ноющую боль, от которой никак не избавиться. А ведь правда, может он полюбил? Полюбил так сильно, что сам теперь не верил в это безумие и всячески отрицал? Он покосился на неё через плечо и взглянул таким ледяным и отчуждённым взглядом, что по коже Рейн пробежал рой мурашек. – Я не люблю тебя Рейн. Надеюсь, ты достаточно умна, чтобы понимать это. Тревельян с издевкой усмехнулась, укутавшись в порванную тунику и обняв себя за плечи. Между ними гулял ледяной ветер и, не смотря на страсть, сжигавшую их минутами ранее, в этот миг они казались дальше друг от друга, чем когда-либо. – Я-то умна, а вот ты, кажется, беспробудно туп, раз решил, что я говорю сейчас серьёзно. Губы Соласа тронула легкая улыбка. Он кивнул и молча, направился в западную часть замка, оставляя Рейн одну. Он не любил ее. Она не его vhenan. Но она - его душа, живое воплощение ярости молодой натуры волка, жившего много тысячелетий назад. Она его боль, слезы, отчаяние и ненависть. То, без чего он не сможет жить никогда. ***** Губа разбита, по виску стекала кровь из пореза над бровью, сломанная правая рука горела огнем, тяжелое дыхание и бешеное сердцебиение разрывало грудную клетку. Однако Рейн была жива, до конца не веря в то, что всё, наконец, закончилось. Минутами ранее тевинтерский магистр был отправлен в Тень, груды камней с остатками замка рухнули на землю, подняв в воздух непроглядный столб пыли. И всё же они выжили, что не могло показаться не иначе как чудом. Инквизитор огляделась по сторонам, ища Быка, Блэкволла и Соласа: свою неизменную, крепкую команду, с которой она пошла на смерть, которая помогла ей выиграть эту битву. Но неподалеку лишь эльф, опустившийся на одно колено и склонившийся над разбитой сферой, отнятой у Корифея. Рейн виновато поджала губы, но тут же сморщилась от боли, почувствовав металлический вкус крови во рту. Во время битвы она недоглядела за эльфийской реликвией, хотя отступник кричал ей, чтобы она сохранила сферу и не дала ей разбиться. Но видит Создатель, она же не случайно это сделала! В творившемся хаосе она боялась, что её саму разорвут на куски, чего уж говорить о каменном шаре. Слегка хромая на левую ногу, Тревельян сделала пару шагов навстречу Соласу. На языке так и вертелось «извини», но застрявший ком в горле не дал ей и звука произнести, а темная часть её души и вовсе злорадно хихикала, довольная тем, что эльф остался ни с чем. Он посмотрел на леди Инквизитора. Рейн, понимала, что стоило бы нарушить эту тяжелую тишину хоть какими-нибудь словами, но ничего вразумительного на ум не шло. Впервые за прошедший год она осознала, что жутко устала. Она готова была свалиться замертво прямо здесь, среди руин и не вставать неделями. И словно услышав её мысли, тело предательски содрогнулось, колени задрожали, как и разбитые губы. Солас поднялся и медленно подошел к девушке, молча взяв её правую руку в свои ладони, по которым потекла исцеляющая магия. Он не осуждал её, не кричал, не учил уму-разуму. Он просто лечил её раны. Рейн быстро захлопала ресницами, сама не веря в то, что происходит. Внутри всё сжалось от хрупкости этого момента и от осознания, что всё закончилось. Война, Корифей, Инквизиция, и…они с Соласом. От обещания убить друг друга никто из них не собирался отказываться. Ведь гордыня в их душах всегда была на первом месте, несмотря на странную привязанность, что они испытывали. Когда ладони эльфа перестали светиться, он проникновенным, тяжелым взглядом посмотрел на Тревельян. Что он пытался в ней разглядеть, она так и не узнала, да и не хотела знать. Солас вдруг нахмурился и приложил ладонь к грязной от пыли и крови щеке Рейн, погладил её, всё так же всматриваясь в лицо самой невозможной девушки на свете. Он не хотел ей ничего говорить. Слова здесь не нужны. Лишь прикосновения, такие желанные и простые, лишь взгляд, долгий и печальный. Рейн не сдержалась и на мгновение прикрыла глаза, прижавшись щекой к его холодной ладони. Он раскрыл губы, видимо, желая всё же сказать что-то, но по левую сторону от них раздался звонкий голос Кассандры. – Инквизитор? Ты жива? Магия момента была разрушена. Рейн вновь напряглась, искорки тепла и нежности растворились в бездонной тьме её глаз, а Солас резко убрал руку и сделал несколько шагов назад, увеличивая между ними расстояние. – Я здесь! – откликнулась Тревельян, пронзительно глядя на отступника, а затем отходя от него в сторону полуразрушенной лестницы. Сердце её больно било по ребрам изнутри, будто изо всех сил старалось убить хозяйку. Рейн увидела своих товарищей, с улыбкой приветствовавших леди Инквизитора. – Что нам теперь делать? – спросил раненный в бедро Блэкволл. Рейн опустила хмурый взгляд вниз, а затем уверенно произнесла: – Возвращаемся в Скайхолд! «Рейн...» Словно услышала она у себя в голове голос эльфа. Она вздрогнула, почувствовав, как по шее пробежали мурашки. Но Тревельян не обернулась. Сжав до боли потрескавшиеся губы, она понимала, что оборачиваться бессмысленно, ведь Соласа там уже нет.