Музыка моего сердца

Все происходит внезапно. Одновременно с оглушающим раскатом грома в особняк ударяет молния, по всему зданию гаснет свет, кажется, будто даже стены трясутся. В ванной Маринетт выключает душ, пытается нащупать стену и бредет в потемках, чтобы взять полотенце. Схватив его, тут же спотыкается обо что-то и с грохотом падает на пол. Стонет (не столько от боли, сколько от смущения), радуясь, что нет света, но звук выходит достаточно громким, чтобы его услышал Адриан, который бросается к ванной и начинает барабанить в дверь. — Ледибаг? Ты в порядке?! Адриан уже давно защищает Ледибаг инстинктивно, все его чувства на взводе, потому, не услышав немедленного ответа, он в панике выбивает дверь, и, не раздумывая, бросается в комнату. Включив на телефоне фонарик, лихорадочно осматривает ванную, пытаясь ее найти. И вот, направив луч света на полотенцесушитель, он ее наконец-то находит. — O, Mon Dieu… — шепчет Адриан, узнавая эти васильковые глаза, пусть без маски и видит их впервые, и наконец-то до него доходит, что перед ним действительно Маринетт Дюпэн-Чэн. Ее глаза раскрываются все шире, когда она моргает, ослепленная лучом фонарика, и в них проступает что-то, похожее на ужас или шок. Возможно, и то, и другое. Адриан и сам не может подобрать слова, чтобы описать все свои эмоции. Воодушевление? Шок? Паника? Ликование? — Маринетт… ты… ты — Ледибаг? — А-А-ааадриан! Пожалуй, все же паника. — О БОЖЕ, ПРОСТИ! Эм, я — тебе помочь встать? — он подскакивает к Мари, протягивает руку, которую она тут же отбивает в сторону с истерическим «НЕЕЕЕЕЕТ!» Адриан едва заметно отступает, Маринетт, опираясь о стену, старается подтянуться, мертвой хваткой вцепившись в край полотенца, обернутого вокруг тела. Но дрожащие от шока ноги ее подводят и, пытаясь встать, она падает и сбивает с ног Адриана, уронив его на плитку. Телефон улетает куда-то в сторону. Единственное, что разделяет их тела в сгустившейся темноте — тонкое влажное полотенце и ее частое испуганное дыхание, что пульсом отдается у него в груди, когда между ними повисает неловкое молчание. Маринетт опирается о плечи парня, пытается встать, но ее влажные ладони скользят по его рукам, и она снова падает, приземляясь на него же. На ощупь Адриан находит ее руки, сжимает плечи и мягко перекатывается вместе с ней, так что теперь девушка лежит на полу, а он — нависает над ней. Мысли несутся вскачь, когда он вспоминает, сколько раз они лежали в такой позе, единственное, что отличается — тогда на них были чудесные костюмы из спандекса, и сама Мари не пугалась до такой степени, что даже не могла говорить. Но прежде, чем он успевает от нее отодвинуться, к ним подлетает Плагг с телефоном, зажатым в лапках. Адриан судорожно ловит ртом воздух.  — Плагг, нет! Взгляд Маринетт в молчании скользит вдоль луча фонарика к угольно-черному квами, и ее глаза расширяются, уже похожие на блюдца. Поняв, ЧТО она видит, она оборачивается к Адриану. — Слушай, пацан, сейчас-то можно ей все рассказать. Скрывать уже нечего. — говорит Плагг, пожав плечами. — Ну, Ледибаг, где Тикки? Она должна быть рядом, так? Во всем особняке вновь загорается свет, Адриан встречается взглядом с Маринетт, он не может найти слов и, не зная, что вообще сказать, просто пожимает плечами, расплываясь в поистине чеширской ухмылке. И эта ухмылка Маринетт отлично знакома. Тем более, когда она лежит в таком положении. И она не может поверить своим глазам. — Да ты шутишь… Ты… ты — Кот Нуар? Адриан отстраняется и садится на пол, его щеки пылают, Маринетт же, выпрямившись, недоверчиво на него смотрит. — Ну, похоже… Вот все и всплыло? — говорит он неуверенно, отводя взгляд и стараясь не замечать, как она красива — эти влажные волосы, покрасневшие щечки, с одним лишь полотенцем на теле… «Нет, Адриан, не сейчас! Это важно! Сосредоточься!» Маринетт вздыхает. — О, mon minou, это и правда ты? Дай мне минуту. Или лучше год. Адриан представлял себе этот разговор совершенно иначе. Всегда думал, что выйдет как-то более романтично, изящно, спокойно… Может быть, все произойдет при свете луны. Или, к примеру, они, стоя под дождем, возьмутся за руки и одновременно снимут трансформацию. Ну, насчет дождя он точно не ошибся. И с идеей полностью вымокнуть — тоже. В остальном же… Впрочем, в том, что они узнали друг друга вот так, буквально столкнувшись телами, не успевая как-либо повлиять на события, и был какой-то смысл. Ведь подобное уже случалось ранее. Возможно, это судьба. Пусть сама ситуация и дико смущает. Адриан, мельком посмотрев на нее, отворачивается. — Эм… ну… может, ты хочешь одеться? Маринетт оглядывается и видит, что ее аккуратно сложенная одежда абсолютно промокла. Он тоже это замечает. — О, мм. ты можешь трансформироваться в Ледибаг? Правда, я не знаю, что произойдет, если ты накинешь трансформу, оставшись при этом… — Адриан краснеет и умолкает, но несказанные слова остаются висеть в воздухе. Я не знаю, что произойдет, если ты накинешь трансформу, оставшись при этом без одежды. Сказать, что молчание, последовавшее за этой фразой, было унизительным — все равно, что не сказать ничего. Пожалуй, в английском (или французском) *ПП — чего уж там, и в русском тоже! : D* языке не найдется слов, чтоб описать всю мощь чувств досады и огорчения, что нахлынули в тот момент на Адриана и Маринетт. Через, казалось, десятилетия молчания, Адриана озаряет. — Я могу одолжить тебе что-нибудь, если ты не против. Толстовку, или, может, свитер? Что угодно. Я… эм. у меня много одежды. Следует молчаливая пауза еще длиннее предыдущей. Адриан думает, что Маринетт воротит от его предложения, но как же он ошибается. Она думает о том, как часто видела это в своих мечтах — надеть что-то из вещей Адриана, пропитанных запахом его теплой кожи, и чтобы у ее парня был свитер специально для нее, может быть, цвета самого теплого моря, зеленого, как и его глаза… А еще о том, как отличаются ее мечты от реальности, в которой она окажется во влажном белье и первой попавшейся толстовке, предложенной из смешанного чувства жалости и паники. Но… она не скажет «нет». Как бы неловко ей не было, принципиально же ничего не меняется. Она наденет одежду Адриана. — Да, спасибо. — Ладно, — он медленно пятится и выскальзывает за дверь. — Подожди пару минут. Быстро возвращается с зеленой толстовкой с черными спортивными штанами. Цвет толстовки точно такой же, как ей и мечталось, и против воли на ее губах расцветает улыбка. Похоже, мечты все же сбываются. — Подойдет? — спрашивает Адриан, заметно нервничая. Маринетт кивает, улыбаясь. — Да, вполне. И, эм. chaton? — Да? — Спасибо. Маринетт удерживается от смеха, когда Адриан заметно расслабляется. Она не знает, кому этот день дался труднее, но что-то ей подсказывает, если бы Адриан упал на нее, одетый только в полотенце, вряд ли она смогла бы отреагировать так же адекватно, как и он. Нет, она не знает, о чем он подумал. Но, пожалуй, ей это знание и не нужно. Кое-что лучше оставить в тайне. ~~~ Адриан, одетый в пижаму, сидит на углу дивана, когда она наконец-то выходит из ванной. Зеленая толстовка ей явно велика, хрупкая фигурка девушки теряется в складках ткани, но ей, пожалуй, даже идет, и глаза Адриана разгораются еще ярче, когда он замечает ее, пусть его тело и остается напряженным. Маринетт хочется смеяться, когда на лице Адриана она видит выражение, больше подходящее шкодливому котенку. Он поднимается, когда она подходит ближе.  — Знаешь, я надеялся, что это будешь ты. Маринетт краснеет.  — Правда? — Да… То есть, с тех пор, как мы подружились, меня не покидала мысль о том, что ты можешь быть Ледибаг. — Что же тебя на это натолкнуло? — Я просто… у меня не было никаких зацепок, я только… очень хотел, чтобы ей оказалась именно ты. Нет никакого смысла во всем этом, если бы Ледибаг оказался кто-то другой. Бред. Она удивленно смотрит на него. — Ты был настолько уверен? — Нет! Но… ты — самый храбрый человек, которого я знаю. И ты уже знала о моей маме. Маринетт стонет. — Так выдать себя! — Ты считаешь меня красивым? — поддразнивает Адриан. — Minou… — тихий вздох. (Ну конечно же она считает его красивым и уверена, что он знает об этом, раз уж так ей улыбается). Он становится серьезным. — Ты когда-нибудь думала о том, кто на самом деле Кот Нуар? Думала о том, что он — это я? — Адриан, ты же прекрасно знаешь, я всегда хотела сохранить наши личности в секрете. — говорит Маринетт, качая головой. — Я старалась не задумываться об этом. И, если честно, не уверена, как тот факт, что мы знаем друг о друге, аукнется в будущем. Это может быть опасно. Он падает на диван. — Я знаю. Но все равно рад, что все раскрылось. Я рад, что это — ты. Маринетт присаживается рядом и сжимает пальцы в расслабленный кулак. — Даже если мы все узнали в подобных обстоятельствах? Он усмехается. — Ты сражаешь меня наповал при каждой нашей встрече. — Неееееет! — стонет Маринетт. — Я слишком устала для твоих каламбуров. — Ты же знаешь, что я просто невозмаужен, моя Леди! — ехидно отвечает Адриан, на что Маринетт просто закатывает глаза. Адриан подтягивает колени к груди, обхватывает их руками, глубоко вдыхает и, повернувшись к Маринетт, перестает дурачиться. — Маринетт? Я должен сказать тебе кое-что. Она удивленно смотрит на него. — Что именно? — Я… Ты… мне очень нравишься. Больше, чем просто друг. Маринетт слушает его и молчит, ее глаза постепенно расширяются, пока он продолжает свой монолог. — И… я пойму, если ты не разделяешь мои чувства, но я уже давно хотел признаться тебе. Мне одинаково дороги и Ледибаг, и ты, потому я и подумал, что вы можете оказаться одним человеком, ведь все черты, что мне так нравятся, есть у вас обеих, и когда ты сегодня пришла ко мне, такая красивая, я… Маринетт прижимает палец к губам Адриана, останавливая его. Мягко распрямляет его колени, опуская ноги на пол, берет его лицо в ладони и губами прикасается к его губам, уверенно, но нежно. Через несколько секунд она с улыбкой отстраняется, весело смеясь над его ошеломленным лицом, прежде чем подарить ему второй поцелуй. Маринетт Дюпэн-Чэн никогда раньше никого так не целовала. Но сегодня вечером она не просто Маринетт, она — Ледибаг, и она влюблена в Адриана Агреста, который так же является Котом Нуаром. И пусть сегодня произошло много странных вещей, и она не знает, как они будут общаться завтра утром, это не важно, потому что сейчас Адриан Агрест отвечает на ее поцелуй так, словно нет никакого «завтра». И потому сейчас это — единственное, что имеет значение. Fin