Подари мне улыбку

— Миссис Фейрчальд, я очень рад, что удалось убедить попечительскую комиссию назначить Вас заведующей этим детским домом. Уверен, что Вы прекрасно справитесь с этой работой. — Клаус улыбнулся, протягивая растроганной женщине букет белых лилий. — Я до сих пор не могу поверить, мистер Майклсон. Все это произошло только благодаря Вам. — Не стоит преувеличивать мои заслуги, — произнес Клаус, стараясь скрыть смущение, ведь ему было совершенно непривычно слушать похвалу из чьих-то уст. — Это все произошло благодаря стараниям моего брата. Женщина улыбнулась, считая, что продолжать спор бессмысленно, ведь она сделала то, что хотела — выразила Никлаусу благодарность. В поисках вазы для цветов миссис Фейрчальд по ошибке открыла не тот шкафчик, от чего немного смутилась: — Все еще никак не могу привыкнуть к расположению вещей. Не было времени разложить все по местам, ведь знакомство с детьми занимает практически все имеющееся время. Я решила получше узнать каждого из них, а проникнуться десятком историй не так уже просто. Думаю, как психолог Вы знакомы с подобной ситуацией, — попыталась оправдаться женщина. — Именно по этой причине я сразу же понял, что лучше Вас никто не справится с обязанностями заведующей этим детским домом. — Клаус улыбнулся мысли, что, возможно, он действительно неплохой психолог, если сразу же смог определить характер этой женщины.

***

— Ты будешь выглядеть нелепо, если не пойдешь на свидание, брат. — Клаус сделал глоток виски, разглядывая смущенного Элайджу, расправляющего галстук. — Я не уверен, что этот костюм мне подходит. Ты ведь знаешь, я привык к форме, а она немного далека от настолько официального стиля. — Кто бы говорил… Не ты ли учил меня завязывать галстук, когда мы собирались на выпускной Ребекки, и не ты ли посещаешь светские вечеринки каждую неделю, пытаясь вывести на чистую воду того или иного проходимца? — Ладно, ты прав, костюм меня ничуть не смущает… — Тогда что тебя беспокоит? — Клаус изогнул бровь дугой. — Сади Коутс много лет была влюблена в тебя. Я подумал, что пригласить её на свидание было отнюдь не гениальной идеей. — Черт побери, Элайджа, это была самая лучшая идея, пришедшая в твою голову после разрыва с Хэйли и интрижки с девушкой легкого поведения — Кэтрин Пирс, кажется, кажется? Я отлично знаю Сади — она не любила меня, скорее просто тешила себя фантазиями о том Клаусе, которого знала в юности… Уверен, что если бы ты не нравился ей, то первым узнал бы об этом. Вы с Сади сблизились за последние несколько месяцев, благодаря расследованию дела Одри и Кэролайн Форбс, грех не воспользоваться возможностью наладить личную жизнь, братишка. Мне кажется, что Сади, как и ты, готова перейти на новый уровень отношений, поэтому не загуби все своим пессимизмом. — Не знаю, я по-прежнему не уверен, но ты прав, нелепо отказываться от встречи с прекрасной женщиной из-за каких-то глупостей. — Щеки Элайджи покрылись румянцем. — А ты сам-то когда решишь признаться Кэролайн в своих чувствах? — Вряд ли я вообще стану это делать. У нее сейчас и без меня предостаточно проблем. Реабилитация Одри уже несколько месяцев не даёт никаких результатов: девочка никак не может побороть свои страхи и начать говорить. — Когда они вернуться из Израиля? — Через неделю. — Как там продвигается лечение? — Никаких сдвигов, брат. Черт побери, даже я бессилен в этой ситуации, наверное, зря Сади вернула меня в клинику — я никудышный врач. — Перестань во всем винить себя. Ты в курсе, как у них дела, и я могу сделать вывод, что Кэролайн звонит тебе? — Конечно! Мы каждый вечер общаемся с ней в сети, и Кэролайн делится новой информацией о лечении. Иногда я даже вижу Одри, она машет мне рукой и отправляет воздушные поцелуи. — Тогда я вообще не понимаю, чего ты ждешь, брат? Если Кэролайн каждый вечер звонит тебе и делится последними новостями — она хочет, чтобы ее заботы стали и твоими тоже. Вряд ли бы она стала рассказывать тебе все просто так! — Возможно, все дело в привычке. Мы только месяц назад окончили ее лечение, и Кэролайн все еще считает себя обязанной делиться со мной всеми событиями своей жизни, как с лечащим врачом. — Нет! Иногда ты бываешь просто неисправимым болваном, Клаус. Вы провели несколько чудных месяцев вместе! — Это было ради лечения Кэролайн. Мы с ней не сближались… — Черт подери! Вы жили, как самая настоящая семья, хоть и спали в разных комнатах. Ты все свободное время проводил с ними, проникся отцовскими чувствами к девочке. — Скулы на лице Клауса дрогнули. — Не говори только, что это не так. «Мне кажется, что Кэролайн, как и ты, готова перейти на новый уровень отношений, поэтому не загуби все своим пессимизмом». — Процитировал Элайджа слова младшего брата.

***

Последняя неделя реабилитации тянулась невыносимо долго, и для Кэролайн поездка в одной из лучших клиник мира стала последней каплей. Девушка решила перестать возить дочь по врачам, надеясь, что она сама однажды снова произнесет долгожданное «мама». Стоя в аэропорту с дочерью на руках, Кэролайн пыталась отыскать в толпе встречающих Клауса, а ее сердце тревожно билось в груди, то замедляясь, то учащаясь от волнения. Мужчины нигде не было видно, что заставило Кэролайн прислушаться к своим негативным мыслям, поселившимся в голове: «У Клауса своя жизнь. Я ему не нужна. Мое лечение закончилось, а он получил повышение в лечебнице… Если бы Ник хотел быть рядом, то уже давно признался бы в своих чувствах. За несколько месяцев реабилитации, что мы провели вместе, он ни разу не попытался сблизиться со мной, а значит, забыл ту ночь, которую мы провели вместе». Кэролайн сглотнула соленый ком, подкатывающий к горлу, поставила дочь на ноги и остановила носильщика, попросив его довезти чемоданы одеждой до такси. Пока таксист складывал сумки с вещами в багажник, Кэролайн все еще смотрела по сторонам, надеясь, что в толпе проглядела Никлауса, но его так нигде не было видно. Наконец, собравшись с силами, девушка села в машину, пристегнула дочь в детском кресле и откинулась на спинку, стараясь справиться с разочарованием. — Куда едем, мисс? Мисс! — Девушка не сразу услышала таксиста из-за шума собственных мыслей. — Да, простите?! — Куда едем? — Домой, — прошептала Кэролайн, сжимая руку дочери, а затем продиктовала адрес своей квартиры в Портленде. Мотор машины заревел, но через открытое окно Кэролайн услышала знакомый голос и обернулась. В десяти метрах от них стоял Клаус с букетом цветов и белым плюшевым медвежонком, которого Одри забыла у него в квартире перед отъездом в Израиль. Девочка тут же начала суетиться, пытаясь расстегнуть ремни безопасности. На глазах Кэролайн появились слезы. — Подождите, заглушите двигатель, — попросила девушка. — За ожидание будет взиматься дополнительная плата, — недовольным тоном бросил таксист. — Плевать! Мы пока никуда не едем! Мужчина послушно заглушил мотор, подсчитывая в голове, какую неустойку следует запросить, ведь клиентка, наверняка, уже не поедет с ним. Кэролайн расстегнула ремни безопасности, удерживающие дочь, и помогла ей выйти из машины. — Папа, — закричала девочка и бросилась к Клаусу. Мужчина присел на корточки, поймав девочку в свои объятия и крепко прижимая к себе. По его щекам текли слезы счастья. Одри заговорила, и первым ее словом оказалось слово «папа», адресованное ему. Кэролайн не могла поверить, что все это не сказка. Девушка вытирала с щек горячие слезы, пытаясь совладать с собой и не броситься к Клаусу. Кэролайн уже начала придумывать оправдание поведению дочери, чтобы не навязывать Никлаусу отношения, которые ему вероятнее всего не нужны. Однако эмоции на лице Никлауса больше говорили о его истинных чувствах, чем недосказанные слова. — Я скучала, папа. Ты же больше не оставишь нас с мамой одних? — Девочка наконец отстранилась и теперь пристально смотрела в глаза Клаусу. — Если только твоя мама мне позволит, — Клаус смотрел на Кэролайн, предлагая ей руку и сердце. — Давай мы у неё спросим? — Мама, ты же позволишь папе жить с нами? — Кэролайн прикрыла рот рукой, борясь с нахлынувшими слезами, которые градом катились по щекам, и легонько кивнула головой. Клаус взял Одри за руки, подошел вместе с ней к Кэролайн, обнял её, а затем пристально посмотрел ей в глаза. — Я люблю тебя, Кэролайн Форбс! Всегда любил! Я никогда не оставлю вас и не дам в обиду. — Я тоже люблю тебя, Клаус. — Ура! Мама! Папа! — Клаус взял Одри на руки, а затем обнял Кэролайн, понимая, что добился семейного счастья, о котором мечтал всю жизнь.