Ближе

Wishing the day never ends Желали, чтобы этот день был вечным, But as weʼre chasing shadows Но сколько мы не гнались за тенью, Weʼve never been so close К солнцу такими близкими To the sun Мы никогда ещё не были.

Она

Мне не нравилось. Что бы это ни было, мне не нравилось. Мне не нравилось сидеть на этом уроке, не нравилось слушать эти лекции учителя. Мне хотелось уйти. Убежать. Но, к сожалению, это было невозможно. Я потирала свои пальцы, глядя исподлобья на соседку по парте — Диану. Она была по совместительству моей лучшей подругой. У неё были красивые белокурые волосы и яркий взгляд. Каждый её вдох был благодарностью за свою жизнь. Она всё время дарила улыбки, старалась быть лучшей и не чаяла души в людях. Каждый её взгляд пропитан теплом и лаской. Всё это, что хранилось в ней, было полной противоположностью меня. И она не была моей лучшей подругой, нет… она была моей единственной подругой. Вот так. Я одна из тех девчонок, которые сидят на задних партах и прячут голову, никогда не ввязываются в неприемлемые ситуации, пытаются выставить себя в лучшем свете. Точнее, не пытаются себя выставить и показать, потому что мне всегда нужна была темнота. Я никогда не хотела идти навстречу свету. Я должна окончить школу, затем окончить университет, затем быть на скучной работе до шести часов вечера. Наверное, так. А потом я должна выйти замуж за кого-то с хорошей зарплатой, родить детей. Это мое расписание, плавный чертеж моей жизни. Я этого хочу. Что ж. — С тобой всё хорошо, Василиса? — спрашивает Диана, глядя на то, как я уже десять минут смотрю на свои руки. Со мной такое бывает: я отключаюсь от общества. От мыслей. Ото всех и вся. Ещё секунда мне требуется, чтобы прийти в себя, а затем я размеренно отвечаю: — Всё хорошо, — в обычном тоне произношу я. — Как всегда. Как всегда. Всегда. Всегда. Смешно. — Действительно? — подруга усмехается, но больше ничего не добавляет, натыкаясь на мой взгляд, говорящий, что эту тему развивать не стоит. Мне действительно будет лучше, если об этом не говорить вслух, но мы обе знаем, что я чувствую на самом деле. — Да, всё хорошо, — больше для себя, нежели для неё, повторяю я, вновь зарываясь в себе. Она ещё несколько секунд любопытно смотрит на меня, а потом вновь переключает внимание на учителя геометрии, который рисует что-то на доске и вызывает ничего не подозревающего ученика, чтобы тот объяснил данную учебником задачу. Я наблюдаю за этим с напускным безразличием, а так хочется что-то сделать… но я просто сижу. Смотрю. И думаю. Естественно, вызывают не меня. Это не могу быть я. Меня никто никогда не замечает, даже учителя. Изредка я переговариваюсь с ними о чем-то, но намного чаще мне кажется, что они не знают моего имени. Я никто в этом заведении. У меня нет своей компании, нет никого, кому я могу рассказать то, что накопилось внутри. Я живу… сама для себя. Это мне подходит. Любой так подумает, только увидев меня. Звонок раздаётся перед тем, как ученик, вызванный преподавателем, успевает подойти к доске. Все собираются, выборочно записывая домашнее задание. Я всё ещё сижу за партой, ожидая, пока одноклассники выйдут из класса, и только тогда кладу вещи в портфель, застегивая на застежку. Лениво передвигаясь, выхожу из класса. — Василиса? — окликает меня учитель, перебирая бумаги на своем столе. Я оборачиваюсь, воздерживаясь от удивленного выражения, останавливаясь на бесстрастности. Это было неожиданно для меня. И даже как-то странно слышать свое имя здесь… — Да, вы что-то хотели? — вежливо спрашиваю, своим торопливым взглядом намекая, что сейчас начнется следующий урок. Потираю руки и жду ответа, а учитель пристально рассматривает то, с какой неохотой я общаюсь с ним. — Не хотел бы вас задерживать, — произносит он, подразумевая под этим, что отчетливо понял мой знак, — но я рассмотрел ваше домашнее задание, пересмотрел ранее написанные самостоятельные, контрольные… и заметил, что у вас совершенно иное мышление. Практически всё написано вами верно, но ход работ совершенно другой, и часто даже я путаюсь, не понимая, как вы можете такими способами решать задачи. Это очень похвально. Будьте активнее, я бы очень не хотел, чтобы такой талант умирал. Я мысленно усмехаюсь, хотя внутри появляется некая гордость. Активнее? — Спасибо, — сдержано благодарю и ухожу, закрывая за собой дверь. Сама разберусь во всем, но… мне это так нравится. Выходя в коридор, я понимаю, что даже сейчас толком ничего не изменилось. Я сейчас одна буду искать кабинет, одна отвечать. Я просто буду одна. Не то чтобы это предсказуемо, это очевидно. Глядя в расписание, я вижу, что сейчас у нас будет английский. Ну и пусть. Разворачиваюсь и иду к кабинету, где столпилась уже приличная толпа моих одноклассников. Ищу среди них Диану, но её нигде нет. Ещё раз осматриваюсь, но опять же отмечаю про себя, что её здесь нет. Возможно, куда-то ушла. Неважно. Я редко интересуюсь её делами, потому что попросту нет на это времени. Мы друзья. Знакомые. Не знаю, как это назвать. Когда прозвенел звонок, ученики, продолжая о чем-то галдеть, зашли в кабинет, я следом за ними. Обычный учебный день. На сегодня мы готовили сочинения на тему трудолюбия. Ха-х. Да, наша учительница любит давать темы о доброте: думает, что это повысит между учениками желание к знаниям и их моральные качества. Она явно ошибается. Двигаясь по списку вниз, она выслушивает кривые сочинения учеников, для которых было затруднительно сочинить нормальный текст. Затем произносит, усердно глядя в журнал, чуть жмурясь: — Василиса Огнева, — чуть с акцентом говорит имя преподаватель, из-за чего послышалось несколько смешков, но плевать. Пусть будет так. Я медленно поднимаюсь со стула. — Что? — немного неловко выдавливаю я, из-за чего вновь смех настигает класс. Я прекрасно знаю, что это её злит. — Подходите и рассказывайте сочинение, — уже гневно бормочет учительница, беспрецедентно глядя на меня и желая узнать, следила ли я вообще за уроком. Видимо, её немного обескуражила моя безразличность к происходящему, так как это последний год, и каждая оценка очень важна. — Я расскажу вам после урока, — спокойно произношу я, и у неё вытягивается лицо от удивления: — Тогда я буду вынуждена занизить оценку, так как вы не сдадите свое сочинение вовремя, — говорит она, рассматривая мои оценки: великую чреду пятерок, полученных с помощью контрольных, самостоятельных и других видом работ. Думает, что я передумаю, но вместо этого я пожимаю плечами. — Хорошо, — вяло бормочу я, желая отвернуть внимание от своей персоны, но, осматриваясь по сторонам, вижу, что на все увлечены чем-то своим. Сажусь на стул. А чего я ожидала? Я опустила голову на парту, но подняла её, когда услышала хриплый голос, который с удивительным английским акцентом рассказывал сочинение. У него был такой голос, что в прямом смысле сводил с ума. Фэш Драгоций. В принципе, другого я и не ожидала. Никто бы не мог рассказать так, как это сделал он. Я знаю о нем немногое. Точнее, очень и очень мало. Он музыкант, насколько мне известно, а поет просто до невозможности чудесно, это я ещё помню с уроков музыки. Мне казалось, что его голосом можно резать вены на запястьях, настолько прекрасно он пел. Но, к сожалению, я не имела возможности послушать его в последнее время. Раздался звук аплодисментов, когда Фэш закончил, и на лице парня возникла самоуверенная улыбка. Такая чудесная, что, я уверена, сердца девушек тотчас упали. Но не мое. Не уверена, что у меня вообще есть сердце, но это дело поправимое. Фэш довольно популярен. Говоря «довольно», я имею в виду, что он самый популярный парень в школе, если только не в городе. Не знаю. Я мало интересуюсь сплетнями, мало интересуюсь чьей-то жизнью, поэтому выводы делать не буду. И рассказывать о нем, выходя из слухов, тоже не собираюсь, так как в действительности с ним ещё ни разу не разговаривала. Когда прозвенел звонок, ученики поднялись из-за парт, попрощавшись с учительницей. Я терпеливо ждала, пока все выйдут из класса, но только тогда заметила, что здесь осталась не только я. За партами сидел кто-то ещё, и у меня впервые за весь год на лице вырисовалась гримаса удивления. Фэш. Я вышла к учительнице, которая махнула мне рукой, говоря этим, чтобы я подошла ближе. Я махнула головой в сторону парня, намекая этим на то, что ему стоит уйти. — Он остается здесь на репетиторство, — пояснила она, а внутри у меня всё замерло, — поэтому и ждет. Не обращай внимания. Рассказывай. Легко сказать. А у меня коленки подгибались, словно я сейчас должна сбросить вечную маску, которая стала моим вторым именем. Не хочу. Мне это не нравится. А ещё больше меня нервировало то, что свидетелем должен был быть именно он. Текст английского всё лился из моих уст, а я старалась успокоиться и не запинаться, глядя на то, как на лице Фэша появляется смешанное удивление. Он не ожидал. Сама я тоже не ожидала. Думала, что сейчас всё пойдет к чертям, и текст, мастерски заученный мною, потеряется где-то в глубинах сознания. Не люблю ничего делать на людях, особенно раскрывать им душу. Даже с помощью английского. — Василиса, — голос преподавательницы поднялся на октаву, — это было чудесно! К сожалению, вынуждена поставить тебе четыре, ты сама понимаешь, — затараторила она, и я кивнула, дабы она успокоилась. Честно говоря, я зарделась. Действительно почувствовала, как по щекам растекается краска. У меня всё ещё было сухо во рту от пребывания здесь постороннего мне человека, и я то и делала, что дрожала, от своеобразного страха дрожали руки. — Хорошо, — сказала я, после её слов, и попыталась как можно быстрее уйти с аудитории, буквально выбегая оттуда. Маневрируя между парт, я как-то умудрилась врезаться в Фэша и выронить учебники из своих рук. Неудачница. — Извини, — пробормотала я, не имея ни малейшего желания посмотреть ему в лицо, и быстро опустилась на пол, мигом собирая учебники, пытаясь как можно скорее уйти. У меня правда сейчас весь мир пылал перед глазами. Драгоций присел на колени возле меня и коснулся моей руки, таким образом успокаивая меня, а я… мягко говоря, я попросту забыла, что должна сейчас делать. — Не волнуйся, всё хорошо, — сказал он, помогая собрать учебники, а я просто сидела возле него, то и хлопая глазами, не в силах выронить ни слова. Собрав их, я помчалась к выходу, чтобы вдохнуть, наконец, воздух. Оказавшись в коридоре, облокотилась на стенку, желая забыть об этом. А реакция на простое прикосновение? Глупость. Такого я уж точно не ожидала. От любого, но не от себя. Внезапно я почувствовала руку на своем предплечье и быстро стряхнула её, разозлившись, но, посмотрев в сторону, увидела, что это Диана. — Всё в порядке? — вновь спросила она, а я, как обычно, отмахнулась: — Да, — и постаралась улыбнуться, но это было настолько жалко, что подруга даже скривилась, с каким-то презрением глядя на мою улыбку. Я быстро перевела тему разговора, не дожидаясь её реплики: — Где ты была? Почему тебя не было на английском? Диана загадочно улыбнулась. В голове проскочила мысль, что это ни к чему хорошему не приведет. Она подняла вторую руку, и я увидела два небольших разноцветных листочка с какими-то напечатанными надписями. Я сразу же сообразила, что это билеты. Быстро вырвав один из её рук, первое, что я прочитала:

Falling Down 21.00 Пропуск только по билетам.

— Что это значит? — да, я всё понимала, но… идти на концерт? Это не для меня, и Диана прекрасно это знает. — Это значит, что мы идем на концерт, и это не обсуждается! — радостно сказала Диана, заключая меня в объятия, которые больше напоминали удушье. Я же просто отрешенно стояла, не делая ни единого движения. По телу прошлась мелкая дрожь. Множество людей. От этой мысли я похолодела.