Ближе

We all are living in a dream, Мы все живем во сне, But life ain't what it seems И жизнь не то, чем кажется. Oh everything's a mess Все так запутано, And all these sorrows I have seen И все печали, что я видел, They lead me to believe Заставляют меня верить в That everything's a mess То, что все так запутано. Он

Сначала я не чувствовал ничего. Боль, возможно, и была, но я рассчитывал, что будет сложнее. Я даже глаза не раскрыл, хоть и не скажу, что не пытался, потому что это не так. Я действительно хотел что-то видеть, слышать, но через несколько минут, это желание отпустило меня, и я окончательно расслабился. Я знал, что это всё не по-настоящему, и когда я проснусь от этого сладкого сна, то всё останется по-прежнему, но что мне с того? Ведь сейчас мне было лучше. Ничего не чувствовать — это здорово. Почему? Не знаю. Предпочитаю не знать. От этого лучше. Вообще, мне многое неизвестно, и я задаюсь вопросом, было бы лучше, если бы я знал то, на что человеческий ум не способен? Если бы я мог открывать отдаленные миры, новые галактики, мог знать страшное будущие мира… Это стоит всех потерь? Всегда читал книги о тех, кто сильнее нас, о тех, кто может перевернуть весь мир, начать всё заново. И я думал, что такие люди существуют, но жизнь медленно проходила сквозь мечты и желания, а чем дальше шел, то замечал, что всё рвения было напрасным — такого не бывает. Глупая ошибка. Чудеса. В них верить не стоит. Сначала было не больно. Легко, возможно глупо. Но не больно. А потом я почувствовал, как мое горло сжимается руками, а перед глазами словно стояла кислота. Чем дольше я смотрел, тем больше видел. Была просто темнота. А потом появился свет, и этот свет был таким красивым и ярким, что пришлось попробовать закрыть глаза руками, которые абсолютно не слушались приказов организма. Всё начинало обретать свои цвета, и я спустя несколько минут или часов понял, где нахожусь, хотя думать было труднее, нежели ощутить что-либо. В горле першило, слишком, слишком сильно, а тело было слишком потное, и от этого становилось гадко. Я попытался что-то сказать, но для любого звука требовались огромные усилия, и выходило то ли слишком тихо, то ли это напоминало простое сопение. Ещё через несколько минут я попытался подвинуть затекшую шею, и наткнулся взглядом на спящего человека. Василиса. На месте, где должно было быть мое сердце, что-то тревожно застучало. Я ещё раз хлопнул глазами, рассматривая её огненные волосы и пытаясь понять, мне просто мерещится, или она действительно здесь? В голову закрались какие-то недобрые мысли, и я сглотнул, чувствуя себя ещё хуже. Сознание всего случившегося раздирало меня когтями, оттягивало душу, и мне было сложно от этого, а только потом я понял, каково было Василисе. Вероятно, ей было куда больнее меня. Мне было плевать на нее. Чистосердечно плевать, потому что я чувствовал, что она мне больше не нужна. А она пришла. Невесть откуда, невесть куда. Она просто пришла ко мне. Пришла, невзирая на то, как я вел себя, невзирая на то, через что заставил её пройти. Не знаю, откуда появилась сила. Не знаю, была ли она когда-то, но я начал водить рукой по кровати. А потом я смог прикоснуться. Её холодная ладонь, не знаю отчего именно, лежала возле моей руки, и я с легкостью сжал её. Больше всего в жизни мне хотелось подняться и обнять её, но она спала. Она еле заметно отпускала вдохи и выдохи, будто бы даже дышать для нее становилось тяжело. Я не мог на это смотреть. Смотреть на нее было подобно самоубийству, словно она здесь, но не здесь, и я… Не знаю, что с этим делать. Почему-то, глядя на Василису, я все время вспоминаю Захарру. Будто бы я променял сестру на другую. Это факт… Я не хочу думать об этом. Мне легче было откинуть Василису куда-то подальше. Но… Сейчас я смотрю на нее, и от этого сердце метается в груди. Небольшие синяки под глазами говорили, что ей требуется сон. А ещё огромный синяк на щеке, что… Что? Одежда на ней ещё была слегка намокшей, что говорило, что она попала под дождь. Глаза сейчас были закрыты, и я рад хотя бы этому, потому что… вина. Не могу больше смотреть на нее. Моя душа просто горит от вины перед Захаррой, а теперь и перед Василисой, и это… Разрывает. Больше слов не нахожу. Повернув голову к окну, я увидел, что солнце уже поднялось над горизонтом, что вещало о том, что сейчас примерно восемь часов утра. А это небо даже не догадывается, насколько всё сложно. И это солнце тоже не знает, что я уже давно всё для себя решил. Сценарий драматической пьесы на этом окончится. Время проходило незаметно. Совсем скоро я ощутил, что её ладонь двигается, и ещё за несколько секунд ресницы медленно затрепетали, прежде чем раскрылись глаза. Она осматривала каждый сантиметр в этой комнате, словно вспоминая, где находится. Ещё раз сладко зевнула и перевела взгляд на меня. Её глаза становились всё грустнее, а затем мы встретились взглядом. Не было никаких фейерверков, и мир вокруг не перестал существовать. Я смотрел на неё и еле заметно приподнял уголки губ, так как чувствовал, что ей необходимо узнать, что я сейчас здесь. Василиса привстала. Неписанный шок прошелся по её лицу, и это было подобно выражению неких героев в старых мультфильмах. Было чувство, что она также, как и я, не верит в то, что я сейчас действительно с ней. То и дело трет глаза, и мне уже сложно сказать, от чего — может, из-за того, что только проснулась, или из-за меня? Факт в том, что в следующую секунду она улыбнулась. Господи… Улыбнулась… Я просто… Она улыбнулась. И я бы в этот миг мог променять эту улыбку на свою жизнь… Её улыбка была подобна небесам… Солнцу и звездам… Её улыбка была подобна Богу, её улыбка вершила со мной что-то необыкновенное, и сейчас вся моя судьба была только в её руках. Только потом я заметил, что одна слезинка скользит по её щеке, и она уже мелко дрожит, вновь садится обратно на кровать и жутко нервничает. — Фэш, тебе что-то нужно? — она встает и приседает возле меня, трогает руками мое лицо, мои руки, будто пытается найти какие-то несуществующие повреждения. — Фэш, только скажи, я тебе дам всё, что требуется, — говорит Василиса, не слыша ответа. Я указываю на свое горло. Першит. Не могу говорить. Показываю руками на рот, и она всё тотчас понимает. Бежит куда-то из палаты, и я выдыхаю. Всё это время я попросту не мог дышать. Что-то душило меня — то ли сожаления, то ли просто то, что было больно физически. Через несколько минут Василиса вернулась не одна. С ней был человек в больничном халате, проще говоря, доктор. Девушка сразу же передала мне воду, и я приподнялся на кровати, выпивая её огромными глотками. Невыносимая жажда всё не успокаивалась, но мне, определенно, сейчас было лучше. Весь мой организм с помощью воды приходил в тонус, и даже появилась какая-то своеобразная сила, которая дала мне возможность нормально сесть на кровати, и я наконец-то сказал свои первые слова: — Спасибо, Василиса, — спасибо… Этого было мало? Да, мало, но когда перевел взгляд на нее, то она искрилась от счастья, и мне ещё захотелось добавить: «… за твою улыбку», но я уже просто молчал и глядел на доктора. Ждал чего-то. — Здравствуйте, Фэшиар, — сказал он, будто бы понял, что это было сигналом начать говорить, — Я — ваш лечащий врач. И мы определили, что у вас хронический фарингит. Ну, это, конечно, плохо, но сначала были подозрения, что у вас пневмония, так что фарингит — куда лучше, — смутно утешил доктор, и я потер затылок. Я отдаленно знал, что такое фарингит. — Насколько мне сообщили ваши друзья, - он продолжил - То вы курите и последним временем испытывали стрессы, да и вообще болели недавно и находились в холодных помещениях… собственно, всё это должно быть исключено из вашей жизни. Хронический фарингит — это сухость во рту, кашель, так что думаю, все бы хотели быстрее от этого избавиться, в том числе и вы, так что все лекарства, рецепты, спреи, я пропишу вам, и желательно купить из них парочку, что вам по карману. Также я пропишу вам, где, как и когда приходить на процедуры, — тараторил доктор, то и поглядывая на часы, — Слабость в теле, да? — спросил он, на что я кивнул. — Это связано просто с усталостью, так что попытайтесь пока что подняться и походить, чтобы размять мышцы, и уже к вечеру вы не будете это чувствовать. Я медленно ещё раз оцениваю в голове то, что услышал, и мягко говорю, всё ещё чувствуя першение: — Да, — получается очень хрипло и тихо, но в этой кромешной тишине все услышали. Перевожу взгляд на Василису, и она не теряется, а смотрит на меня так, словно я её солнце. И так хочется попросить, чтобы это было не так… Но я не могу. Без нее и утро не утро, день не день, а Земля без нее становится пустой и… Одинокой. — Хорошо, тогда я вас оставлю наедине, а затем уже отдам вам список всего и некоторые лекарства. Можете ещё встретиться со своими друзьями, — добавил он, уходя из палаты, а я со смешанным удивлением посмотрел на Василису, прежде чем выдавить: — Друзья… кто пришел? — сказал, абсолютно уверенный, что это Ник. — Вообще-то, — начала она, садясь на стул возле меня и вновь хватая меня за руку, — Собралась вся школа. Ничего на это не отвечаю. Конечно, у меня и в мыслях не было, что придет столько людей, и попросту нечего сказать на это. Я ещё раз смотрю на Василису, и между нами повисает кое-какая неловкость. Движение. Она начинает гладить мою руку, затем растирает её, делая массаж, словно знает, что у меня сейчас болит всё тело. Затем отрывается. Смотрит. Отводит взгляд. Ещё секунда тишины, и я еле слышу эти слова: — Долго мне пришлось тебя ждать…