Ближе

You shout it out, but I can't hear a word you say Ты громко кричишь, но я не слышу ни одного твоего слова, I'm talking loud, not saying much Я громко разговариваю, но мало говорю; I'm criticized, but all your bullets ricochet Ты меня осуждаешь, но все твои пули отскакивают от меня, You shoot me down, but I get up Ты сбиваешь меня с ног, но я поднимаюсь снова.

Она

Я стояла перед домом Фэша с неведомым мне смятением, либо, проще сказать, с простой боязнью того, что я не смогу от него уйти. Это чертовски сложно. Ещё вчера вечером я поняла, что для меня это почти что нереально, но я всё же постаралась собрать всю силу в кулак и уйти. Вновь я сделать это не смогу. Пусть лучше он сам меня отпустит, так будет проще. Если говорить о школе, то выражусь кратко — это был, мягко говоря, ужас. Мало того, что практически все учители высказались обо мне, как совершенно не о прилежной ученице, которая, цитирую, «от рук отбилась». Я была с ними в коей мере согласна, но всё-таки надеялась, что по большому счету одноклассники не увидеть этакий флешмоб, но он, казалось, наоборот рады были этому, и начали говорить обо мне. Да, да, кто-то заговорил обо мне! Конечно, злорадствуя о том, что я, казалось бы, наконец не учусь так уж прекрасно как всегда, но они же вспомнили о моем существовании… А это, уверяю, довольно похвально для них, впрочем, для меня тоже! Обидно — да, и гнев тоже где-то бурлит внутри… Но что поделаешь? Пусть обсуждают, что хотят, перечить я никому не буду. Люди не могут ни о чем не говорить. Потому что мозг всегда обрабатывает какую-то информацию, с которой просто необходимо поделиться с кем-то. В данном случае таковой информацией стала моя неудача. Пускай. Минуты две ещё мнусь возле входа. Немного страшно, да, но я как можно скорей стараюсь придумать причины, которые скажу Фэшу. То есть причины, почему я не могу побыть с ним сегодня. А затем мгновенно оседаю на дно, понимая, что лучше сказать всё так, как есть — а там будь, что будет. Это уже неважно. У меня есть он, а вранье попросту ничего никогда не решает и не сможет решить. Из-за него чаще только проблемы, а не польза. Звоню в дверь, и через несколько секунд она отворяется. Внутри всё пульсирует, когда я вижу парня. Он весь бледный. Сказать бледный — ничего не сказать. Он выглядит полностью истощенным, и от этого ноги предательски немеют. Складываю в голове слова в предложения, но все буквы теряются. Фэша наоборот при виде меня озаряет улыбка. И я тоже пытаюсь улыбнуться, но мысль о том, что я не увижу его весь день, смывает все краски с лица. Это не остается незамеченным, и улыбка голубоглазого исчезает, отчего в моем сердце сразу же поселяется тоска. — Василиса, что-то не так? Тебе плохо? — волнуясь, спрашивает он, видимо, видя, что я попросту приросла к месту и не в силах что-то выдавить. И внезапно я чувствую облегчение и расслабляюсь. Нахожусь в пространстве, сказать проще. — Всё хорошо, — и улыбка озаряет лицо. Самая легкая, непроизвольная улыбка. С ним улыбаться было очень легко. — Просто переживаю за тебя, — говорю, кладя руку на его щеку, и неспешно целую в губы. Я целую напористо и в то же время смешно. Делать первый шаг всегда сложно, но сейчас это как-то сказочно легко. Я целую такие знакомые губы. Губы, которые я считаю произведением искусства. И это для меня совершенно не сложно, потому что я целую человека, которого люблю. Который стал для меня идолом, которого я обожаю всеми своими душой и телом. Большего мне и желать не надо, ведь у меня есть то, о чем я даже мечтать не могла. Вот отрываться от поцелуя — действительно сложно. Потому что я знаю, что больше не почувствую такой сладкий привкус сегодня, и от этого сердце разрывается. Казалось бы — что там, один день, но для меня это небольшая вечность. Вечность, в которой нет его. — Идем в дом? — спрашивает Фэш, уже тоже не скрывая лучезарной улыбки, и я, выдыхая, отрицательно качаю головой, отчего улыбка парня иссякла. — Моя мачеха беременна, — говорю я, сглатывая ком в горле. Говорить об этом трудно. Никогда не хотела, чтобы моя семья каким-либо образом задевала Фэша… Не знаю, разговаривать об этом для меня очень стыдно. Будто бы я виновата во всем. — Отца весь день не будет дома, может даже всю ночь, так что он сказал мне, чтобы я поухаживала за ней… И, к сожалению, не оставил мне выбора, — я криво улыбаюсь, нелепо прикрывая неловкость, повисшую на устах. — У вас не самые лучшие отношения с ней, да? — догадываясь, бормочет Фэш мне в лоб, и я успокаиваюсь, зная, что он понял. Он всегда меня понимает. Понимает, как никто другой. — Да… Помнишь, тот синяк? Это она мне оставила, — на лице парня появляется смешанное удивление и даже проблески гнева, но я продолжаю гладить его волосы, таким образом пытаясь усмирить ситуацию. — Не скажу, что я в этом не виновата, но да, мы с ней далеко не подруги. Она мне не нравится, понимаешь? И я бы с радостью пожелала остаться с тобой, даже забрала бы с собой, но тебе только постельный режим нужен и ничего иного… Так что прости, — виновато заявляю, теряясь в мыслях. — Завтра я обязательно вернусь к тебе, сразу же забегу после школы, — обещаю я, поднимаясь на носочки, и, еле дотягиваясь, целую в щеку. — Я всё понимаю, Василиса, не волнуйся, — Фэш вновь улыбается. Я так отвыкла от его прекрасных улыбок, что сейчас это всё кажется сном. — Только немного волнуюсь по поводу того, чтобы она не причинила тебе вреда. В любом случае, позвонишь вечером, я буду ждать, — украдкой шепчет Фэш, вновь наклоняясь и даря мне легкое касание наших губ. — Хорошо, — говорю я, и в голове сразу же появляется мысль, что моя улыбка сейчас наверняка напоминает улыбку маньяка, завидевшего жертву… Но что я поделаю? Это просто неземное чувство, это просто не может происходить со мной. — Я пошла, а ты никуда не выходи, — строго наказываю, вновь принимая роль серьезной барышни. — Всё время в постельке, — подмигиваю я, из-за чего Фэш рассмеялся, впрочем, я тоже не удержалась от смешка, стоявшего на моих устах. — Всё, женщина, иди, — говорит он, отрывая мои руки от своих волос, — Уверяю, со мной будет всё в порядке, — улыбается, и мы в последний раз прощаемся. Я совсем скоро вижу свой дом среди всех других. Это печальное зрелище, честно говоря. Прискорбное. Так как я знаю, что меня ожидает в ближайшем времени. И от этого хочется бежать куда подальше, но главное — бежать. Бежать, не оглядываясь. Банальная фраза, но сейчас она с точностью описывает мое душевное состояние. — Хм, мне кажется, или ты пришла слишком поздно? — доносится из гостиной неспешный ядовитый голос, как только я разуваюсь, и от этого хочется ещё больше уйти обратно к Фэшу. Серьезно. — Как всегда, — говорю в ответ и снимаю портфель, и лишь затем вхожу в гостиную, немного превозмогая свое желание как можно скорее уйти отсюда как можно дальше. Я даже на нее не смотрю. Игнорирую, зная, что это она сказала отцу о «необходимости» моего присутствия рядом с ней. Но мы не в сказке. И я не обязана потакать всем и во всем, а именно сейчас. Я должна ухаживать за человеком, которому я никто и который мне никто? Увольте. Пускай я редко проявляю характер, но сейчас именно такой случай. — Приготовишь мне кофе? — небрежно бросает она, и я просто ошарашено смотрю на неё. Она же улыбается. Господи, что за сволочь. — А что? — удивляясь, приподнимает брови. — Разве ты здесь, чтобы не приглядывать за мною? Так что готовь. Не знаю, что меня взбесило больше. Это обращение, или то, что она априори меня ставит ниже себя. — Кофе? Серьезно? — я скривилась. — Почему я вообще должна тебе что-то давать? Ты мне когда-то в чем-то помогала? Нет? — лицо Елены мгновенно меняло краски, и сейчас оно медленно становилось практически красным от злости. Нельзя сказать, что я не злорадствовала этому. Внутри меня разливался яростный смех. — Так что я тебе ни чем не обязана. — Не обязана? — она приподняла уголок губ, и это напомнило мне кривую усмешку. — Я в два счета могу заставить твоего отца выгнать тебя, поверь… Ему тоже не в радость видеть беспомощную девочку, которая ничего ему хорошего в жизни никогда не приносит, — она как бы грустно выдохнула воздух. — Я знаю своего папу… И он меня любит, — уверяла не только её, но и себя, ссылаясь на то, что отец, пускай и строгий, но меня действительно любит. Возможно, это только привязанность, ну и что? Всё равно между нами связь. Как дочь и отца. Это ничто не сможет разорвать. — Ты слишком наивна… Веришь в сказки… Тебя в этом доме только презирают, и никто тебе здесь не рад, в том числе и он. Скоро у него появится действительно родной ребенок, который будет стоить любви, — она погладила свой живот. Сначала я просто смотрела на неё с неверием, убеждая, что это всего лишь сказки её больного разума и ещё одна попытка досадить мне. Но в один момент я поняла, что долго не замечала то, что так маячило перед моими глазами. Здесь я никто. Действительно никто, потому что я никому здесь не нужна. Я просто убрала это из своих мыслей. Попыталась не думать об этом, осознавая, что у меня есть Фэш, и его мне вполне достаточно. Но в груди всё равно что-то больно сдавливало. У меня никогда не было семьи. И никогда не будет.