Реинкарнация

Кларк сидела на корточках посреди шатра Лексы, вцепившись взглядом в свои ладони. Кровь. Её руки были в крови Финна. Она будто застыла в этом моменте. Пульс бешено колотился в висках, дыхание сбивалось. Резко, сдавленно всхлипнув, Кларк схватила ближайшую ткань — не то тряпку, не то чей-то старый плащ — и принялась яростно тереть руки. Раз. Ещё. Ещё. Но кровь не исчезала. Она была не на коже. Она была под ней. В ней. — Они бы пытали его… — прошептала она себе, больше не замечая ничего вокруг. — Я… я просто пыталась… спасти… Её плечи затряслись, в горле стоял ком. Слёзы лились сами по себе. Она не слышала, как за ней вошли. Не почувствовала, как кто-то опустился на колени рядом. — Кларк… милая… — голос Эбби был еле слышен, как дыхание ветра. Она осторожно коснулась дочери, не торопясь обнимать — чтобы не спугнуть, не разрушить хрупкое равновесие. — Всё хорошо. Всё хорошо… — Я… я должна была… — Кларк судорожно вздохнула. — Они бы мучили его, мама. Я… Я просто не могла… Эбби прижала её к себе, медленно, как мать, укачивая ребёнка, которого нельзя было спасти от ужасов мира. Её губы тихо шептали слова, которых Кларк почти не слышала. Она просто позволяла себе быть дочерью. Хоть на минуту. И тогда вошёл Густас. Его голос был, как раскат грома: — Командующая готова говорить. Эбби аккуратно отстранилась, позволив Кларк вытереть слёзы и выпрямиться. Та втянула воздух, моргнула несколько раз и сжала кулаки. Лидер не может быть слабым. Не сейчас. В шатре Лекса уже сидела на своём "троне", спина прямая, взгляд — холодный. Индра стояла справа, Густас — слева. Все трое выглядели, как три фигуры на пьедестале древнего суда. — Кровь за кровь, — произнесла Лекса. — Правосудие свершилось. Его тело будет отправлено в Тондиси, чтобы быть сожжённым вместе с убитыми. — Нет, — вмешался Кейн, хмуро глядя на Хеду. — Его похоронят его люди. Это их право. Начался спор. Голоса гремели один поверх другого, нарастая, как шторм. Но Кларк уже не слушала. Она просто смотрела на Лексу. — Хватит, — твёрдо произнесла она. И тишина накрыла шатёр. — Он расплатился. Сделайте, как хотите. Просто… перейдём к следующему шагу. Лекса кивнула, внимательно глядя в её глаза. — Мы хотим одного и того же, — сказала она уже не так сухо. — Когда выступаем? — На рассвете. Выбери двоих, кто пойдёт с тобой, — коротко ответила Хеда. Кларк кивнула и резко развернулась. Она не могла здесь больше находиться. Воздух шатра был тяжёлым. За ней вышли Эбби и Кейн, переглянувшись с беспокойством. Когда в шатре остались лишь трое, Лекса не глядя произнесла: — Уходите. Мне нужно побыть одной. Индра хотела возразить, но Густас жестом остановил её. Они молча покинули шатёр. Лекса осталась одна. Она сидела, опустив голову, сжимая подлокотники трона. Перед глазами стояли слёзы Кларк. Её руки, в крови. Её хриплое: «Я люблю тебя». Лекса пыталась забыть, что чувствует. Но внутри что-то сжалось. Стало тяжёлым, как камень. Сегодня Кларк убила человека, чтобы спасти его. А Лекса… позволила это.

***

      Леска лишь прикрыла глаз и вот она уже сидит на диване в гостинной дома Снежки. Бека без лишних слов поняла девушку и сразу же отправила её в теплую атмосферу Сторибрука.

***

Реджина сидела на краю дивана, укрытая пледом, но не от холода — от одиночества. Она смотрела в ночную темноту за окном, где уличный фонарь выхватывал из мрака редкие осенние листья, танцующие на ветру. Она не признавалась в этом даже себе, но боялась спать в новом месте. Слишком много раз переезды означали боль, утрату, необходимость начинать заново. И всегда — бессонные ночи, наполненные кошмарами. На этот раз всё было иначе, но чувство тревоги оставалось прежним. Рядом не было её вещей, её подушек, её порядка — всё казалось чужим. Дом Белоснежки был слишком тёплым, слишком светлым, будто нарочно вытесняя всё, к чему Реджина привыкла: холод, одиночество, сдержанность. Шаги в коридоре вывели её из мыслей. Мгновенно напрягшись, она внутренне собралась — старая привычка. Тень мелькнула в дверном проёме. Эмма. Блондинка, тихо ступая, направилась к кухне. Она не спала. Не могла. Мысли не давали покоя, особенно зная, что Реджина под этой же крышей — близко, слишком близко, и в то же время недосягаемо. Когда Эмма заметила силуэт женщины, освещённый бледным светом луны, она на секунду замерла, как будто подглядела за чем-то личным. И всё же, не сказав ни слова, протянула руку и включила кухонную лампу, наполняя гостиную мягким, медовым светом. Реджина отвела взгляд от окна и впервые за весь вечер — за весь этот чертов день — действительно посмотрела на Эмму. Не оценивающе, не пряча за сарказмом, не защищаясь. Просто смотрела. В её взгляде не было прежней колючести, только искренняя, почти детская уязвимость. Та, которую она обычно прятала глубоко-глубоко под слоями контроля и хладнокровия. — И ты до сих пор повторяешь себе это? — почти шёпотом спросила она, будто боялась, что, озвучив, разрушит магию. — Иногда каждый день. Иногда каждый час. — Эмма пожала плечами, слабо улыбнувшись. — Это не всегда работает. Но это лучше, чем ничего. — Всё хорошо, — повторила за ней Реджина, словно пробуя фразу на вкус. Несколько секунд она просто молчала, а потом, с лёгкой иронией, но уже совсем без колючек добавила: — И где ты была со своими житейскими мудростями, когда я управляла проклятым городом? — Вероятно, как раз сбегала из очередного приюта, — усмехнулась Эмма. — Или пыталась понять, как не облажаться в роли спасительницы. — Ты не облажалась, — тихо сказала Реджина. Наступила долгая пауза. Спокойная, почти тёплая. — Эмма, — произнесла Реджина уже куда мягче. — Останься ещё на пару минут? Эмма ничего не ответила — просто укуталась в плед и придвинулась ближе. Они сидели бок о бок, молча. За окном шумел ветер, в комнате пахло яблочным пирогом, который пекла Мэри утром. И вдруг тишина перестала быть чем-то тревожным — она стала успокаивающей. Спустя несколько минут Реджина уже не замечала, как её веки стали тяжелеть. Она почти не сопротивлялась, когда голова невольно склонилась к плечу Эммы. А Эмма — Эмма просто слегка наклонилась в ответ, чтобы не разбудить её. — Всё хорошо, — прошептала она.       Они еще немного посидели в тишине. — Спасибо, — тихо произнесла Реджина. — Всегда пожалуйста, — немного смущенно улыбнувшись, ответила Эмма.       В эту ночь они всё таки заснули и обе с улыбками на губах. Сегодня им снился один и тот же сон.

***

С момента поцелуя Айрис и Луны прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых они не виделись, не переписывались, не обменялись ни словом. Айрис то и дело ловила себя на мысли о принцессе, прокручивала в голове их последний разговор, её прикосновения, её взгляд. А потом снова тишина. Она начинала сомневаться: может, Луна передумала? Но вот, в этот ясный полдень, у дома мельника вновь остановилась королевская карета. Уже почти по привычке. Из неё вышел тот самый гонец, что приезжал раньше. — Леди Айрис, — с почтительным поклоном произнёс он, — Её Высочество ждёт вас. Просит проехать с нами. Отец девушки, даже не задавая вопросов, сразу отпустил дочь. В конце концов, если принцесса зовёт — отказывать себе дороже. Поездка заняла больше времени, чем обычно. И когда колёса кареты остановились, Айрис озадаченно выглянула наружу. Перед ней возвышался особняк, о котором она никогда прежде не слышала и точно никогда не видела. Это был величественный, почти сказочный дом: с мраморным крыльцом, большими резными окнами, золотистыми ручками на тяжёлых дубовых дверях и изысканным мезонином, отбрасывающим кружевную тень на выложенную камнем площадь. Прямо перед входом бил фонтан — его украшал ансамбль ангелов, настолько искусно вырезанных, что казались живыми. — Мы точно по адресу? — с сомнением в голосе спросила Айрис у возницы. — Безусловно, госпожа, — кивнул он. — Следуйте за мной. Когда они подошли к массивным дверям, те внезапно распахнулись. И на пороге появилась она. Луна. В ослепительном утреннем свете, с распущенными волосами, мягко обрамляющими её лицо, в платье, которое подчёркивало каждый изгиб и вызывало у художницы трепетный комок в горле. Она выглядела иначе. Легче. Счастливее. Глаза её сияли, и Айрис поймала себя на том, что просто стоит и смотрит, затаив дыхание. Но в следующую секунду к ней подбежала знакомая фигурка — маленькая девочка из приюта. — Ари! Ты пришла! — воскликнула Мэри, с разбега обнимая девушку. Айрис улыбнулась и легко подхватила её на руки. — Конечно пришла, глупышка. Я же обещала, — тепло сказала она, пока девочка устраивалась у неё на руке, как будто никогда и не покидала её. И вот к ним подошла Луна. — Привет, — произнесла она чуть тише, чем хотелось бы, но в её голосе звучала теплая, почти домашняя нота. — Привет, — выдохнула Айрис в ответ. — Мэри, не могла бы ты слезть с нашей гостьи, чтобы показать ей ваш новый дом? — мягко спросила Луна, сдерживая улыбку. — Но мне и так удобно, — совершенно серьёзно ответила девочка, обняв Айрис ещё крепче. Айрис хихикнула, слегка пожала плечами. Она не ожидала, что этот огромный особняк, окружённый фонтанами и ухоженными садами, окажется тем самым домом, который Луна собиралась переделать в приют. Это место казалось почти королевским. Но сейчас, когда по мраморным лестницам скакали босоногие дети, смех наполнял просторные залы, а Луна, смеясь вместе с ней, выглядела вовсе не как принцесса, а как счастливая девушка, всё стало на свои места. — Ну что ж, идём так, — кивнула Айрис, поднимая Мэри чуть выше. — Видимо, я сегодня — официальный транспорт. Они втроём прошли внутрь. Интерьер дома был даже более роскошным, чем снаружи: высокие потолки с лепниной, резная мебель, мягкие ковры и много солнечного света. Здесь всё было дышащим и живым, не музейным. Младшие дети весело бегали по залам, а старшие с интересом разглядывали библиотеку. Айрис то и дело ловила себя на мысли, что хочет запечатлеть каждую деталь — свет в окне, лицо ребёнка, выражение на лице Луны. — А тут, — сказала Айрис, указывая на длинную стену в коридоре второго этажа, — будет портретная галерея. Всех, кто здесь живёт. Всех, кто делает это место домом. — Но портреты скучные, — вскинулась Мэри. — Я как-то видела один. Там был мужчина с усами и очень-очень грустными глазами! — А ты мои ещё не видела, — фыркнула Айрис. — У моих усов нет! И вообще, я умею рисовать весело. Уморительно. Вот увидишь. — Ладно, — протянула девочка, задумчиво. — Поверю тебе. Но если не понравится — повешу свой портрет вместо! — Договорились, — улыбнулась художница. Мэри, наконец, слезла с рук и побежала вниз по лестнице, весело махнув рукой. Айрис провожала её взглядом, пока смех девочки не растворился где-то внизу. Только тогда она поняла, что Луна молчит. Она повернулась. Луна стояла рядом, не улыбаясь, просто смотрела. Смотрела так, будто хотела запомнить её до последней черты. — Она забавная, — прошептала Айрис, всё ещё улыбаясь, но тут же осеклась, почувствовав на себе этот пристальный взгляд. Коридор вдруг стал невероятно тихим. Солнечный свет, пробивающийся сквозь окна, ложился полосами на пол и кожу. В этой тишине даже дыхание становилось ощутимым. — Насчёт того поцелуя... — начала было Айрис, но Луна её перебила, шепотом: — Не надо. И прежде чем Айрис успела спросить, что именно — не надо? — Луна потянулась к ней, схватила двумя пальцами за край жилета и притянула к себе. Губы встретились с жадностью и уверенностью, которую Айрис не ожидала. В этот раз это был не порыв, не неуверенность — это было желание. Живое и тёплое, требовательное. Они целовались, как будто всё это время сдерживали бурю, и теперь, наконец, могли дышать. Когда воздуха стало не хватать, они оторвались друг от друга, лбы соприкоснулись. Обе улыбались, всё ещё не открывая глаз. — Я скучала, — выдохнула Луна. — Я тоже, — прошептала Айрис, улыбаясь. — Очень.

***

      Реджина проснулась рано, как обычно. Утренние часы всегда были её личным временем — моментом тишины и порядка, в котором всё шло по её правилам. Сегодня, в знак благодарности за ночной приют (и, пусть она этого и не говорила, за спокойствие рядом с Эммой), Реджина решила приготовить завтрак. На кухне она без труда отыскала нужные продукты, отмерила овсянку с точностью до грамма, поставила воду для кофе, и уже через пару минут аромат свежемолотых зёрен заполнил кухню. Для Генри и Эммы — какао. Для себя — кофе, как положено. Настроение было настолько хорошим, что Мадам Мэр, Великая и Ужасная, стоя у плиты, тихонько напевала себе под нос, время от времени пританцовывая в такт. Самой себе. Эмма, наоборот, была не из тех, кто рвётся встречать рассвет. Она любила понежиться в постели подольше, особенно если выдалась редкая ночь без кошмаров. Но вот — что-то было не так. Запах… кофе? В этой квартире никогда не пахло кофе. Мэри предпочитала чай. Кофе был исключительно «для гостей». Приподнявшись, Эмма сонно потёрла затылок и направилась в сторону кухни, на ходу натянув футболку. И вот, как только она заглянула в комнату, остатки сна мгновенно испарились. Прямо перед ней, у плиты, стояла Реджина Миллс — в домашней рубашке, с идеально собранными волосами — и… напевала. Пританцовывая. Мадам Мэр пританцовывала. Эмма моргнула. Потом ещё раз. "Ну всё, это сон. Или галлюцинация. Или я умерла." — С добрым утром, — всё ещё ошарашенно произнесла Эмма, не сводя глаз с танцующей женщины. Реджина вздрогнула, резко развернулась. — Боже, Свон, ты как привидение! — выдохнула она, но голос её звучал скорее сдержанно-иронично, чем раздражённо. — Хотя, надо признать, если тебе когда-нибудь надоест быть шерифом, карьера в скрытных операциях тебе обеспечена. — Прости, не хотела пугать, — усмехнулась Эмма, потягиваясь. — Просто… ну, знаешь, не каждый день видишь, как ты пританцовываешь на кухне. — Это была… разминка, — быстро нашлась Реджина, высоко подняв подбородок. — Конечно. И я вчера на пробежке случайно заснула в ванной. — Эмма хихикнула. — Чем могу помочь? — С тостами справишься? — Обижаешь, это вообще моё коронное блюдо. Могу даже подать с извинением за внешний вид. — Главное — не с ожогом, — сухо парировала Реджина, но в уголке её губ пряталась улыбка. Они встали рядом, каждая занимаясь своим делом. Солнечный свет заливал кухню, из радио тихо доносился какой-то старый джаз. И на пару мгновений всё вокруг будто замерло — в этой странной, непривычной, но очень уютной тишине. Они продолжали готовить в почти полной тишине — не гнетущей, а той самой уютной, когда слова не нужны. И какого же было удивление Генри, когда, потянувшись после сна и спустившись вниз, он увидел, как его обе мамы стоят бок о бок на кухне. Внимание: вместе. На одной кухне. Готовят. Завтрак. И — что самое поразительное — без криков, без летящих в стену кружек. Все ножи были на месте, ни один предмет мебели не пострадал. Более того — они выглядели… милыми. Почти гармоничными. Почти как команда. — О, малыш, ты уже проснулся, — с улыбкой заметила Эмма. — Идеально по таймингу, завтрак почти готов. Садись. Она протянула Генри кружку какао — ароматного, горячего, только что сваренного. Генри взял её и удивлённо посмотрел на Реджину, но ничего не сказал. Просто сел. В это время сама Мадам Мэр аккуратно расставляла на столе тарелки с овсянкой, посыпанной корицей и кусочками яблок. У неё был тот самый взгляд, каким она смотрела на Генри, когда тот был совсем маленьким — мягкий, внимательный, заботливый. Завтрак прошёл на удивление спокойно. Генри ел с аппетитом и даже пару раз рассмеялся над колкой, но дружелюбной репликой Эммы в адрес каши. Реджина не стала возражать — хотя, возможно, просто не хотела портить утро. Это был редкий момент: без борьбы, без напряжения, без стен между ними. И когда Эмма уже открыла рот, чтобы напомнить Генри, что им пора собираться в школу, мальчик поднялся из-за стола, подхватил заранее собранный с вечера рюкзак и, не торопясь, направился к двери. — Я сам дойду. Отсюда недалеко. Спасибо за завтрак... обеим, — добавил он, прежде чем выйти. Обе женщины остались сидеть за столом, по инерции продолжая держать свои кружки. Наступила короткая пауза. — Похоже, малыш вырос, — с тихой, чуть грустной улыбкой сказала Эмма. — Да... — кивнула Реджина, не сводя глаз с двери, за которой только что скрылся её сын. — Похоже на то. Эмма повернулась к ней и, не удержавшись, добавила: — Но, согласись, он всё равно ещё верит, что какао варится само. Реджина закатила глаза, но уголки её губ всё-таки дрогнули в улыбке: — Ну, чудеса случаются.

***

Они стояли у раковины — тёплая домашняя сцена, будто вырезанная из чужой, нормальной жизни. Реджина мыла посуду, а Эмма вытирала. Работа шла молча, но тишина была не гнетущей — наоборот, почти уютной. И всё же, она не могла не нарушиться. — Хотела бы я увидеть, как Генри рос, — тихо сказала Эмма, глядя в тарелку, которую уже слишком долго держала в руках. Реджина не сразу ответила. Она закончила споласкивать кружку, протянула её Эмме и только потом заговорила: — Он был чудесным ребёнком. Весёлый, упрямый, с искрами в глазах. Хотя... если подумать, не так уж многое и изменилось. Она улыбнулась — той настоящей, мягкой улыбкой, которую редко кто видел. Эмма перехватила её взгляд, но быстро опустила глаза обратно на тарелку. — Жаль, я не слышала, как он впервые сказал «мама». Или как сделал первый шаг, — её голос дрогнул, и она быстро сжала губы, будто удерживая лишние слова внутри. — Всё это прошло без меня. На секунду повисла тишина, нарушаемая только звоном воды и посуды. — Я всё снимала, — вдруг сказала Реджина, как будто между делом, но голос её стал мягче. — Все важные моменты. У меня есть записи — дни рождения, первый зуб, первый шаг... даже как он впервые облил меня кашей. Эмма удивлённо обернулась: — Серьёзно? — Серьёзно. Когда дом снова будет пригоден для жизни, я покажу тебе. Если ты хочешь. Эмма замерла, с полотенцем в руке. — Ты правда сделаешь это для меня? Реджина на секунду встретилась с ней взглядом. Там была уязвимость — не та, что можно увидеть каждый день. Но вместо слов она просто кивнула и сдержанно, по-настоящему, улыбнулась. Эмма тоже улыбнулась — чуть шире, чуть теплее.

***

      После завтрака каждая из женщин отправилась по своим делам. Рабочий день выдался на удивление спокойным: Реджина быстро справилась с утренними совещаниями в мэрии, а Эмме даже не пришлось снимать ни одной кошки с дерева — явный успех по меркам Сторибрука. Эмма закончила смену к обеду, заскочила к «Бабушке» за их стандартным набором — салат для Реджины, два какао и картошка фри «на троих, но втайне для одного», как она сама шутливо говорила. После этого она забрала Генри из школы. К шести они уже сидели на полу в гостиной и вовсю «рубились» в старенькую «Денди», которую Эмма недавно привезла из Бостона. Когда входная дверь скрипнула, и в квартиру вошла Реджина, скинув с плеч пальто и повесив его на крючок, в комнате заиграл узнаваемый 8-битный саундтрек. — Никогда не понимала, что такого увлекательного в этих примитивных пикселях, — пробормотала она, проходя мимо. — Просто ты никогда не играла, — с ухмылкой ответила Эмма, не отрываясь от экрана. — А ещё я оставила тебе обед. Твой любимый салат от "Бабушки". И фри, если вдруг решишь, что тебе всё-таки не помешают лишние калории. Реджина остановилась на секунду, глядя на бумажный пакет, аккуратно стоящий на кухонном столе. Никто раньше не заботился о ней... вот так. Просто и без повода. В груди что-то едва заметно дрогнуло. — Так научите меня, Мисс Свон, — не удержавшись от иронии, но уже заметно мягче, произнесла она, подходя ближе. Эмма, не сводя глаз с экрана, кивнула в сторону второго джойстика: — Вперёд. Марио не пройдёт это подземелье сам. Реджина взяла джойстик, словно подбирала меч перед боем. Генри с открытым ртом наблюдал за происходящим. — Кто бы мог подумать, — сказал он с притворным изумлением, — Спасительница и Злая Королева, на одном диване, за одним телевизором, дерутся с грибами и черепахами в квартире Белоснежки. Где фотоаппарат, когда он так нужен? Они все рассмеялись. Без натянутости. Без напряжения. Просто как семья. И в этом лёгком хаосе мигающего экрана, горячей картошки и случайных касаний рук на джойстиках, они поняли одно и то же — "К такому можно привыкнуть."