Нукенины

      «Ну и везет же мне. Реально, как утопленнику…» — думаю я, и пытаюсь закутаться в ветхую куртку, снятую с мертвеца на лесной тропе. Не то, чтобы мне было холодно — просто в такую погоду холодно всем, для маскировки надо дрожать и кутаться. Гораздо хуже были намеки желудка о том, что еще немного — и он съест сам себя.       Я уже начинаю с интересом приглядываться к изредка мелькающим в мусоре тощим крысам. Здесь есть и более крупная добыча — собаки и такие же нищие бродяги, как я, с энтузиазмом едят друг друга. Но остатки брезгливости и недополученного образования упорно утверждали: человек — самая грязная тварь в мире. А так, была б у меня стихия огня, для хорошей прожарки, наверное, решилась бы… но, увы, мне достался лед.       Я — попаданка.       Померла я банально — пошла плавать в море в теплой пьяной компании. Нырнула, стукнулась башкой об камень… помню мгновение удушья и страха — а потом меня выдернуло и потащило.       Ебическая сила, запихнувшая меня сюда, соизволила объяснить, что со мною случилось. Людские фантазии творят миры — мыльные пузыри, лопающиеся, едва человек отвлечется, поменяет, забудет мечту. Но бывает так, что много людей одновременно и сильно мечтают о чем-то одном. И эта мечта начинает воплощаться в реальность, подталкивая мечтателей мечтать еще усерднее.       Многабукав про психическую энергию и духовное совершенство — опустим, я и половины не поняла.       Японский мультик «Наруто» набрал много почитателей. И много желающих, чтоб все было не так. Герой полюбился, а канон его убил! Дети и подростки мечтают и желают так отчаянно, что миры их мечтаний — где жив любимый герой — воплощаются в реальность. Но иногда одной мечты мало, и воплощающийся мир выдергивает себе из реальности душу, и строится вокруг нее, как жемчужина вокруг песчинки.       Бывает так, что попаданец умирает — и вместе с ним лопается мир. Грустно, но что поделать, мир шиноби — не мир розовых пони.       Чаще попаданцу все же везет — и он под занавес становится демиургом. Вроде все хорошо — мир спасен, злодеям дали под зад, лежи себе на лаврах, делай, что твоей божественной воле угодно. Завлекательно? Как бы не так. Во-первых шиноби-криворучка и бог-криворучка - это две большие разницы, и мало кто вспомнит главный закон техники: если оно работает, не вздумай его трогать. Сколько миров разрушено кривыми ручками новоиспеченных творцов!       Во-вторых, живой мир уже не держится в рамках фантазии. Он прорастает в прошлое и в будущее, как дерево из семени, обретает корни и крону. У него появляются свои мечты, свои легенды — и никогда заранее не узнаешь, какой Ктулху может вылезти из знакомой, как свои пять пальцев, лужи.       Богоборцы — тоже штука, распространенная гораздо шире, чем кажется.       Сила предоставила мне выбор, в кого вселяться, и я серьезно задумалась. Да, приходилось мне мечтать, как окажусь на месте главного героя и всех нагну. Но ведь попасть всерьез я как-то не рассчитывала.       Наруто? Удачлив, силен, неубиваем, позитивен и просто очень перспективен. Вот только смущали меня прочитанные фанфики, где злодей-хокаге ему чуть ли не лоботомию сделал ради тупости и верности. Плюс к тому, он — джинчурики, и не сможет просто взять и свалить — за ним тут же вся деревня охоту начнет. Да и характеры у нас уж очень отличаются. Одинокий ребенок, готовый жопу рвать за одно только хорошее отношение, верный, как пес своей конуре-Конохе, и я — довольно эгоистичная, и, чего уж там говорить, трусоватая. Не тянет меня сражаться с Орочимару, Пейном, Обито, Мадарой и помимо них с кучей врагов Конохи рангом помельче.       Саске? Шаринган — штука заманчивая… он одиночка, у него предположительно большое наследство, все его странности спишут на психическую травму. А в будущем можно спокойно послать к демонам всех, кто захочет повязать долгом деревне. Восстания на пустом месте не поднимают даже в придуманных мирах — и я всегда смогу встать в пафосную позу и заявить: моих родичей специально провоцировали и убили, когда они возмутились. Не могу видеть деревни, уничтожившей мою семью!       Вот только последний Учиха, хоть и не джинчурики, но тоже ресурс богатый, деревня его гены терять не захочет. Если не получится меня привязать, то тот же Данзо точно убить попробует, а пока я еще дорасту, чтоб с ним пободаться. Орочимару, опять же. И брат, готовый во имя Конохи отнять волю и вышибить последние мозги. Итачи мне было жалко, он красавчик и страдалец — но он фанатик, железно уверенный в том, что знает, как лучше. Вешать себе на шею такой хомут — благодарю покорно.       Хината или ее сестра? Неджи? Да ну нахуй. Такого сто лет не надо.       И тут я вспомнила Хаку Юки. Эпизодический персонаж, который показался мне гораздо удобнее — милая внешность, сила, свобода, личный учитель… я рассудила: лучше один начальник, чем целая деревня, которой ты до конца жизни должен за право носить железку со значком. А что помрет, так, зная, где споткнешься, можно и соломки подстелить.       «Этот», — решила я.       «Хорошо, — согласилась сила. — Ну, Хаку Юки, иди в мир».       И я открыла глаза на пустой дороге. И вспомнила, что забыла о гражданской войне.       Погода на островах — это отдельная песня, особенно к осени. Мало того, что меняется по сто раз на дню, так еще исключительно от плохой к очень плохой и к «прячемся в подвалы».       А какой тут редкостно мерзостный ветер!       А какой уникальный град, похожий на наконечники стрел!       А какие милейшие люди разбойники и ниндзя Ягуры! Хотя, это не существенно, с ними я научилась справляться. Человек, не помню, на сколько процентов состоит из воды, а где вода, там и лед.       Это моя первая убивающая техника. Хаку уже прикончил своего папашу и каких-то крестьян, но сквозь чужую память это как кино. А вот своими руками… пробирает.       Того мужика я встретила в сумерках у очередной городской помойки. Не знаю, чего он от меня хотел — просто схватил за голову, дыхнул в лицо перегаром… и свалился мне под ноги ледяной статуей. Кровь замерзла в нем, порвала сосуды и кожу, вылезла наружу мелкими розовыми кристалликами.       Я, наверное, пару часов сидела рядом и тряслась. Техника рассеялась, кровь растаяла, привлеченные ее запахом, со всей помойки сбежались крысы. Они споро обгладывали лицо и пальцы покойника, копошились в одежде.       Я ушла в надежде на то, что крысы надежно подчистят следы не совсем обычного убийства.       Со дня моего вселения прошло три месяца — и я от всей души возненавидела эту страну. Гражданская война во всей красе предстала перед моими глазами.       Родители продавали детей. Дети убивали родителей. Все воевали со всеми, и две деревни могли насмерть передраться за мешочек риса и дохлую козу. И все совместно ненавидели клановых шиноби. «Потомки демонов и сами демоны» — так говорили о них.       Удачлив, здоров, красив, силен? Вызвал у соседа зависть? Значит, демон — и смерть тебе.       А что вытворяли «ягуровцы» — испанская инквизиция вместе с фашистами могли постоять в сторонке. Если этот мир был создан мечтой, то это была мечта маньяка.       «Почувствуй силу, Хаку, — говорила я себе. — Нет эмоций, есть лишь покой…»       Знаете, как интригующе выглядят посаженные на кол?       А как громко орет сгорающий на костре?       А как умирающие от голода дети тянут руки с обочин дорог?       Саске бы сюда — мигом бы прокачал свой шаринган прямиком до мангеке.       Я хочу это развидеть.       Здесь бы пригодилось пламя Аматерасу.       Я приняла решение уйти подальше от людей, пока не озверела окончательно. Голые зимние леса могли прокормить ловкого и небрезгливого одиночку. Тем более, что настоящих морозов тут не случалось, максимум — легкие заморозки.       Отбросив сомнения, я ловила мышей и лягушек, искала грибы, копала корешки и тем жила — мне повезло ни разу не отравиться. Меня спасала чакра — ледяной огонь, текущий в крови. Вода и ветер, две мои стихии, чем дальше, тем лучше слушались меня, а лед стал универсальным инструментом. Нож, ложка и тарелка, пила, лопата, лом, оружие и крыша над головой — все это у меня было. Не было одного: понимания, что делать дальше.       Я тренировалась, как могла, повторяя упражнения на ловкость, гибкость и растяжку, отжималась, подтягивалась. Волосы пришлось под корень обрезать ледяным лезвием — до того они были спутанными и грязными.       А потом, как-то совсем незаметно наступила весна. Все чаще выглядывало солнце, все длиннее становились дни… и я решила: хватит сидеть в лесу.       Сама удивляюсь — как я пережила эту зиму. Наверное, помогло то, что в глубине души я сомневалась в реальности и верила, что достигну цели. И я ее достигла.       Я сидела у придорожного камня, раздумывая: не попробовать ли перебраться на материк? За эту зиму я хорошо научилась убивать и еще лучше прятаться, а еще — ходить по воде и деревьям, метать ледяные спицы-сенбоны и создавать ледяные зеркала. Я устала и вконец заебалась от беготни, мне осточертели крысы и кости, а встретить учителя я уже не надеялась.       И в этот момент на мои ноги упала тень.       Я подняла глаза, изрядно удивленная: уже давно не случалось такого, чтоб кто-то сумел подобраться ко мне незамеченным. И увидела его.       «Вот это плечи».       Широченные. Очень высокий рост. Короткие темные волосы, косо повязанная бляха Киригакуре, замотанное бинтами лицо. И предельно усталые темные глаза. Солнце светило ему в спину, ярко искрясь на рукояти здоровенного меча.       — Ребенок… чей ты? — спрашивает он.       — Ничей.       — Одиночка? — он усмехается под бинтами. — Никому не нужный… ты умрешь, не увидев свободы, и не исполнив ни одной своей мечты… — говорит он, как будто бы сам с собой.       — У тебя такие усталые глаза, господин воин, — говорю я, понимая, что уже люблю этого человека. Просто за усталые глаза. И за печаль в голосе.       — Пойдем со мной, — предлагает он, протягивая ладонь. — Ты станешь таким же, как я. Непобедимым оружием.       — Спасибо, господин воин, — говорю я. Какая же моя рука маленькая по сравнению с его лапищей, горячей и жесткой, как камень, нагретый солнцем. — Но ты ведь не оружие, ты человек.       — Меня называют Демоном Кровавого Тумана, — он глухо смеется.       — Демоном? — я задумчиво киваю. — Да, демоны похожи на людей. Значит, я тоже стану демоном?       — Если захочешь. И если сумеешь.       — Сумею, — говорю я. — У тебя такой большой меч… ты научишь меня драться?       — Обязательно. — У него странный голос, как будто сдавленный. Я кончиками пальцев провожу по мозолям на его ладони.       — Я Хаку, — говорю я.       — А мое имя Момочи Забуза. Но ты можешь называть меня сэнсэем.