Нукенины

      — Эй, Хаку-кун, не хочешь ли ты получить геном Мокутона?       — Нет, — ответил я, не раздумывая, правда, не потому, что заподозрил Орочимару в нехороших намерениях. Просто поразмышлял накануне о том, что возможно, Зецу влиял не только на Мадару — и как знать, не может ли он следить за чакрой, имеющей сродство с его сущностью? Пусть Змей играется, с кем хочет, а я запихивать в себя подозрительные гены не согласен. Даже если они сулят очень большую силу…       Нафиг, своей хватает.       Мы сидели под забором квартала Учиха — в прямом смысле слова под забором. Под землей. Здесь была окраина, почти никто не жил за исключением нескольких стариков, и — находился старый дом, когда-то принадлежавший самому Мадаре. А к дому из леса Смерти вел подземный ход, настолько хорошо замаскированный, что за все время существования клана его так и не нашли.       — Ну и правильно, — пробормотал Орочимару. — Такая гадость этот их Мокутон! Говорят, шаринган ведет к безумию? Жалко, что здесь почти не осталось тех, кто помнил бы Хашираму.       — А чем он плох? — спросил я.       — А понравилось бы тебе жить с человеком, который всегда лучше знает, чего ты хочешь? По крайней мере, именно такое впечатление осталось о нем из воспоминаний Мито и Тобирамы.       Я пожал плечами. Первый Хокаге меня не интересовал ни как личность, ни как источник силы — но не говорить же Змею, что ждет меня по факту успешного прохождения квеста? Не в том дело, что я опасался, будто Орочимару потребует свою долю силы за помощь будущему богу или надумает устроить культ в мою честь. Просто я ведь пока еще в начале дороги — и чем она кончится, неизвестно. Я пока не бессмертный, меня — если честно — сильный джонин убьет запросто, чунин — с трудом, но забороть может. А о таких монстрах, как Акацуки, Мадара, Джуби, Зецу, Кагуя и ее семейство — даже думать не хочется… стоп.       Барьер заколебался.       — Внимание! Начинается, — шепнул я, подбираясь. Пусть план проработан до мелочей и действия расписаны посекундно, а все равно потряхивает. Исторический, мать его, момент. — Первонах… то есть, первый убитый. Второй. О, уже пара десятков… быстро работает.       — Змеи, — отстраненно сообщил Орочимару, слегка зеленея — по рукам и скулам поползла полоска чешуи. Десятки крохотных змеек-печатниц выскользнули из своих укрытий под домами. Благодаря сенсорике саннина мы знали, где, в каких домах есть маленькие дети возрастом до пяти лет — времени, когда по местным меркам начинается введение в общественную жизнь. До того детей, рожденных в кланах, по крайней мере, таких сильных и древних, как клан Учиха, даже в местной больнице не регистрируют — давняя традиция от всех шифроваться на этот раз, возможно, спасет жизни этих малышей.       Функция змеек была проста — укусив, они активировали комплекс копирующих печатей, создающих полноценную реплику мертвого тела. Любого тела — с додзюцу, без… разумеется, у такой обманки не будет развитых томоэ и мощной чакросистемы, которая присутствует у сильных шиноби. Для взрослых такая обманка годится на время, до тех пор, пока труп не изучат, как следует, ну, а с детьми, которых, к тому же, еще не видели ирьенины, сработает на отлично…       — Зимний сон, — словами обозначил я технику, запущенную по маячкам. Чакры бухнул — почти весь резерв, но и отмеченные дети мгновенно выключились. После чего змейки ушли обратным призывом, утащив мелких Учих за собой.       Теперь оставалось только дождаться окончания боя — да, кое-кто из Учих успевал постоять за себя, зацепить врага. Но увы — тот был слишком силен… мокутон, плюс Камуи… да, это было круто, но вместе с тем вызывало безотчетное и необъяснимое отвращение. Возможно, уровнем читерства?       Да, признаю — я сам тот еще читер со своим предзнанием, рассудком относительно взрослого человека и улучшенным геномом. Но все мое читерство заключается в планах не лезть туда, где меня гарантированно прибьют, намерении спасти нескольких интересных личностей от бессмысленной гибели по воле канона, и желании просто изучить интересный и красивый мир.       А этот мир действительно очень красивый. Здесь странным образом сжились средневековье и прогресс — я слабо представлял, как все это функционирует, шиноби, храмы, суеверия, двор дайме, набитый утонченными аристократами, самураи, замкнувшиеся в своей стране… но вместе с тем — электричество! Моторы, лампочки, ветряки на полях… странно, что нет бензина, хотя — возможно, тут просто нет нефти, не докопались или она закончилась еще раньше, в ту эпоху, от которой остались руины.       Узнать бы, каким был тот мир, но кто мог это помнить? Кагуя? Ее расспросишь, пожалуй. А может быть и она сама пришла сюда уже после катастрофы.       Еще здесь очень чисто и красивые люди. Немного непривычные азиатские лица, но если отрешиться, не вдумываться, и просто смотреть, то каждого бродягу можно принять за мудреца или принца инкогнито. Уж на что я побродил по дрянным местечкам, а откровенно вонючих и паршивых не встречал. Ну, будем справедливы — в стране Огня, свою бывшую родину я не считаю. Война любого низведет до скотского состояния.       Мне нравились местные традиционные наряды, и то, что здесь, в отличие от древней Японии в моем оставленном мире, знают меру в косметике. Обычай наносить толстый слой белил и поверх него рисовать новое лицо существовал какое-то время назад и сохранился только в некоторых театрах, да еще как традиционная раскраска на некоторые праздники.       Мне нравился местный этикет. Нравилось, что местное общество пусть со стороны и напоминало феодальную вольницу, но тем не менее, было подчинено строгим правилам, охраняющим жизни — проще говоря, воины не трогали цивилов, гражданские в разборках князей гибли разве что, случайно, и тех, кто нарушал обычай, учиняя резню среди крестьян, старались изничтожить сообща.       Изначально, кстати, на шиноби лежало некое клеймо «внезаконников» именно из-за того, что их часто нанимали для порицаемых дел. А стоило им, скооперировавшись, встроиться в государственный механизм — как тут же стали полноправной и даже уважаемой частью общества. Это я говорю о стране Огня — Киригакуре, увы, в результате стараний придурка, который сейчас уничтожает свою семью, превратилась в то, что цензурным словом не назовешь.       Вот в чем причина неприязни, возникшей вместе с восхищением чужим мастерством и талантом. Сила, направленная на одно лишь разрушение, не имела никакого смысла — зрелище стремительного и совершенного убийцы за работой удручало, хотя я за время странствий с Забузой, а после совместного проживания с Орочимару научился оценивать такие вещи. Красивая шлюха с дурной болезнью — примерно такое чувство вызывал Обито, смесь признания красоты, брезгливой жалости и нежелания прикасаться.       Конечно, я понимал, что он душевно ранен, и ментально заморочен, но в отношении это ничего не меняло. Мне нравился этот мир, такой, какой он есть, и я с удовольствием дам Саске повод сражаться за него — дружба, это хорошо, конечно, но слишком мало. Семья — надежнее… особенно, такая семья, о которой придется заботиться.       А мы уж постараемся, чтобы пришлось…       — Все, — тихо сказал Орочимару, немного расслабляясь — чешуя медленно стекала с лица. — Забуза-сан принял посылку, теперь можно слегка помародерничать. Ты сможешь поддерживать иллюзию «на себя» еще минут десять?       — Даже больше, — сообщил я, прислушавшись к себе.       — Тогда — в темпе, ты на север, я на юг!       Конечно же, нашей целью были шаринганы. Покуда Итачи изображал театр одного актера перед младшим братом, мы оббегали окраины, наполняя печати — даже особо не разбирая, где чьи глаза. На базе все равно рассортируем, сейчас дороже время.       Тяжелый это был момент. Не в том смысле, чтоб меня волновала необходимость выковыривать глаза мертвым — привык уже, и вещи похуже встречал и делал. Просто они были красивыми людьми — жалко было уродовать мертвые лица.       Я спешил: поднятый вокруг квартала абсолютный барьер при имеющемся количестве чакры в печатях мог гарантировано продержаться час с небольшим, и это время почти истекло. Внутренние часы отсчитывали минуты: девятнадцать… шестнадцать… десять…       Мы сближались, приближаясь друг к другу — по расчетам должны были встретиться и уйти обратным призывом в момент разрушения барьера. Жаль было уходить, оставляя все на поживу Корню и Хокаге — не пошарив в домах, не забравшись в архивы и казну клана… но жадность погубила не один хороший план. Хватит и того, что мы их на шаринганы обнесем.       Ну, а детишкам придется обойтись без памятных вещиц. Довольно и того, что, изучив шаринган, так сказать, на черновую, Змей может подобрать оптимальные методики развития для этих малышей — я уже заметил, что если Орочимару чем-то увлечется, то будет работать до победного конца — или пока не придет к выводу, что работа зашла в тупик. Хорошее качество для исследователя.       Змей гибкой тенью выскользнул из-за угла, и как раз в этот миг я ощутил, как в восприятии чакры словно бы лопнул мыльный пузырь — барьер отключился. Мы сблизились стремительным рывком, схватились за руки, я почувствовал, как меня мягко встряхнуло — а в следующий миг вокруг вместо опустевшего квартала возникли влажные стены пещеры, зубастая ухмылка учителя и маленькие тела под ногами. Орочимару шагнул вперед, откровенно повесившись на шею Забузы — чакра вокруг них закрутилась, изменяясь. Для надежности перемещения они организовали себе какую-то особую связь.       А я занялся подсчетом «трофеев». Странно — всего двенадцать, а по нашим расчетам должно быть больше двадцати… ладно, хватит и этих. Остается только надеяться, что недочет образовался от того, что мои давние знакомцы — парочка Учих — успели удрать с семьями.       Надеюсь, им повезет.