Нукенины

      Чем работа на беглого нукенина, повернутого на могуществе и бессмертии, лучше работы на великое селение? Тем, что он один.       Для примера возьмем миссию обычного какого-нибудь чунина Конохи, не принадлежащего к большому клану, владеющему собственным кварталом, долей в конохском банке и местом в Совете деревни, куда в отличие от совета джонинов за одну только силу не примут. Сколько он получает за миссию средней степени опасности — охрану караванов, например? Думаете, больше, чем мы с учителем получили за прогулку до столицы и обратно? Как бы не так. Хотя по идее, члену Великого Селения за работу должны платить больше, однако, из этих денег реально он видит от силы третью часть — поскольку деревня его вспоила-вскормила, выучила, вывела в люди, чтоб он маленьким под забором не сдох, и в случае, если он таки сдохнет во славу Конохи где-то под кустом, деревня будет так же поить-кормить и выводить в люди его детишек, а не продаст в бордель или в батраки богатому землевладельцу. И худо-бедно не даст пропасть его родителям, если еще живы…       Иными словами, если мы берем за работу шестьдесят ре, то и получаем эти шестьдесят ре. А простой чунин из каждой сотни, что ему платят, видит где-то сорок или тридцать, да еще, как законопослушный шиноби, никогда не думает о том, чтобы найти себе халтурку где-то на стороне. И конечно, он даже не задумывается, что выбор «еда, или одежда, или оружие, или лекарства, или свитки техник, или иное снаряжение» можно осуществить иначе, чем подсчитать наличность и либо закупить понемногу всего самого дешевого, либо взять что-то одно приличного качества и в достаточном количестве, и остаться без всего остального.       А ведь еду можно спереть или ловить в лесу не только на дальних миссиях, и все остальное — выменять, выпросить за будущие услуги, «поднять упавшее», взять, как трофей, наконец! Но ведь Конохе такой умный хитрован в своих стройных и гордых рядах не нужен! Нужен ей такой, чтоб бегал в мыле, язык на плече, все, приобретенное по случаю, сдавал интендантам, и помер до пятидесяти — официальный срок, с которого шиноби имеет право выйти на пенсию.       Ладно. Допустим, что и нам, работая на Орочимару, надо будет ему часть выручки отдать. Но тут есть нюанс, и даже не один: во-первых, база, где мы с учителем поселились, находится в лесу. И довольно обширном лесу, вполне способном прокормить двоих не слишком прожорливых шиноби. В окрестностях есть несколько деревенек и городок — многие нужные вещи можно просто стащить, учитывая, что не так уж много нам надо. А трофеи с миссий — снаряжение и оружие — можно оставить себе, минуя коноховский сборочный пункт. А это гораздо интереснее, чем получать снаряжение у интендантов!       Одним словом — вопросы быта были решены достаточно скоро, и наш новый работодатель с энтузиазмом взялся за обустройство лаборатории. Используя меня, как холодильник, м-да… впрочем, я был не в претензии — во-первых, за простейшую работу по замораживанию десятка подземных комнат он предложил хорошие деньги, по его словам, половину суммы, которая иначе могла бы пойти на покупку холодильного оборудования. А во-вторых, и самому было интересно — в процессе работы ученый выдавал просто море интереснейшей информации. Не только по своим исследованиям, но и по обстановке в Конохе и мире, по сильным шиноби, по разным кланам…       Да, кстати. Свои исследования он проводил на мышах.       Помнится, в прошлой жизни шли споры о том, что надо было Орочимару не людей резать, а сперва испытывать придуманное на мышах, кошках, обезьянах… так вот, именно это он и делал — в самом главном исследовании, наследовании геномов. Банально, по причине того, что время стоило дороже, чем чакровые мыши, за которых он расплачивался со своим призывом не знаю, чем, но судя по злобной ругани в ответ на мой вопрос, цена была явно выше, чем за холодильники.       Так вот. Люди были дешевле. Особенно, по нынешним временам условного средневековья, где в голодный год ребенок из многодетной крестьянской семьи стоит горсти риса. А уж пройтись по дорогам да наловить себе разбойников и бродяг для сенсора и сеннина — считай, бесплатно, все равно, что по грибы сходить.       Словом — вся истерика с «пропадавшими шиноби» в Конохе была срежиссирована, как раз деревня могла бы обеспечить Змея материалом, не утруждая даже необходимостью отойти от стола. Дело было в другом — прежде, чем измененный в лаборатории человеческий организм выйдет на полную мощность, вполне проявив приобретенные свойства, а заодно приобретет возможность размножаться, даже с ускоряющими рост техниками пройдет не менее восьми лет. А без них — от двенадцати до пятнадцати, и это еще если не подохнет, после чего придется начинать сначала.       Кстати, именно так хитрый Змей и приобрел репутацию гения в науке. На базе Корня у него была лаборатория для людей, а дома маленькая, не больше шкафа — с мышками. Конечно, всех подробностей из объяснений Орочимару я не понял, но, чтобы оценить подъеб, этого было не нужно — достаточно узнать, что лаборатория эта была секретом. Чакровых мышей он держал якобы для угощения призывов, лабораторные журналы хранил в печати, а перед Хокаге и главой Корня действовал так: постояв с умным видом, разглядывая предоставленные материалы, предлагал несколько направлений экспериментов в стиле: «а попробую-ка я вот это, это, и еще вон то, только надо все обдумать, составить планы, прикинуть цены…»       И конечно, он не предлагал эффективное решение сразу, что вы! Это же такой насос для денег и ресурсов — одна работа по Мокутону дала ему почти семьдесят миллионов чистых денег и миллионов на десять редкого и ценного оборудования, и было бы больше, если б не пришлось убегать. А уж цена шарингана… сто шестьдесят миллионов за одно исследование работы глаз, и почти двести за исследование совместимости с мокутоном.       Как мне пояснил ученый — мысль столь откровенно и нагло воровать у своей деревни пришла в его голову далеко не сразу. Он понимал, что ни Шимура, ни Сарутоби не станут платить ему из своего кармана, когда есть такая удобная конохская казна, и каждый рё, который он положит в свой кошелек — это кунай, пищевая пилюля или таблетка, которой не хватит кому-то из простых шиноби. Но работать мало того, что под угрозой обвинения во всем, на что хватит фантазии начальства, так еще и бесплатно, у него не хватило моральных сил. Сбежать он мог в любой момент, но уходить с голым задом, и униженным нукенином? Нет уж, он отыграется, насколько сможет. А простые шиноби… ну, жалко у пчелки. Так что, Орочимару прямо говорил: реактивы и оборудование на месяц — десять миллионов, можно и дешевле, но я не гарантирую качества конечных результатов. Хокаге, понимавший, что качество важно не только оружейному железу, но и пробиркам с ретортами, кивал, подписывал смету, Орочимару уходил домой, где в течение нескольких месяцев производил черновые работы, после чего наконец-то принимался за главное, уже примерно зная, каких реакций ожидать. Что-то отменял по ходу дела, что-то добавлял, предлагал новые варианты, умело соблюдая баланс между тем, чтобы показать достаточно весомые результаты работы, но вместе с этим не выдать ничего по-настоящему важного, способного стать козырем в кармане хозяев Конохи.       Но это еще не все! Поскольку об афере с мышами никто не знал, а журналы Орочимару вел довольно небрежно, в стиле: «день сто двадцать пятый… объект № 45 подох, хрен пойми, от чего. Видимых признаков нет, надо резать.       Разрезал. Ага, так я и думал. Мозг не выдержал.       Вообще у шиноби мозги — слабое место. Череп крепкий, пилить заебался, а мозги — слабые… будем укреплять по моей методике, второй или пятой… а, обе попробую. Кто-нибудь да выживет».       «День двести сорок седьмой… ожидаемые потери, отсев почти восемьдесят процентов. Но остальные пока живы, впрочем, думаю, это ненадолго, работа еще не закончена».       «День триста второй… что ж, все прошло, как я и предполагал. Направление малоперспективно, однако, начальство требует результат, буду продолжать, но материала уйдет уйма. Нужно больше средств и еще пара помещений, и пожалуй, попробую еще несколько методик, недавно пришедших на ум. Сработает — запишу, не сработает — так и не буду время тратить».       Словом, разобраться в подобных записках безумного гения непросто было бы даже собрату-ученому, и поскольку никто из властей Конохи не разбирался в чакрогенетике сам, и не собирался демонстрировать свои тайны кому-то другому, а шкаф с мышами и настоящие рабочие журналы уехали вместе со Змеем, это надежно гарантировало успехи Орочимару от повторения.       Признаться честно — слова Змеиного Отшельника я понимал через два на третье, и даже не представлял, как такое возможно — прививать мышам гены людей, тем более — людей с чакрой. Мне представлялись всякие ужасы — мыши с мокутоном и шаринганом, мышиные войны, мышиные шиноби (кстати, таких не существовало, были нин-крысы, а мышей, обладающих чакрой, разводили змеи в своем мире). Впрочем, мышки вели себя смирно, никаких странностей на моих глазах не проявляли, и как там Орочимару определял успехи — его личная тайна. Кстати, среди промаркированных вольерчиков, увешанных печатями, как демонические сосуды, было шесть штук моих — Змей в шутку называл их Юки-незуми.       «Видишь ли, мой юный друг, — вдохновенно рассуждал он, — В чем проблема клановой брачной политики? В том, что старейшины тупо берут и скрещивают самых сильных шиноби, рассчитывая, что от этого родится сильнейший. И часто не глядят даже на то, что родители могут быть близкими родственниками вплоть до родных братьев и сестер, не смотрят, сколько раз роднились предки, кого вводили в семью, кем они были, чем болели? Ведь если, допустим, одна пара породила одного очень сильного шиноби, а все остальные их дети были слабы, или страдали, к примеру, психическими отклонениями? Случайность, выпавшая из ряда закономерностей, и несущая эти закономерности в себе! Причем, часто в хрониках такое замалчивают, стыдятся, как грязных штанов, и себе же хуже делают… игра генов, лотерея! Выигрывать постоянно невозможно, особенно, если на протяжении девяти поколений вариться в своем соку, то бишь, родниться в своей семье, на, в самом лучшем случае, троюродных. Конечно, чакра помогает, геном шиноби — штука крепкая, мусора в нем на удивление мало. Но и история кланов насчитывает куда более длинные цепочки близкородственного скрещивания! И такое порождает великое множество самых разнообразных последствий, вплоть до полной несовместимости с кем-либо за пределами семьи… вот Хьюга — отличный пример, родить от не шиноби их женщины просто неспособны, как и мужчины — зачать ребенка женщине без чакры. Твоя же мать без проблем родила тебя от крестьянина — вот что значит, чистая, крепкая наследственность! Кстати, насчет тебя это еще неизвестно. И скоро, благодаря этим мышкам, мы это выясним — сохранится ли твой ген, будет ли устойчив. Где-то через год-полтора у тебя будут подробные рекомендации — с кем желательно размножаться для наилучшего качества потомства, с кем можно без вреда, а с кем нельзя, если не хочешь иметь внуков-калек, способных развиваться только в тайдзюцу, как Майто Дай и его сын».       Словом — очевидно было, что Змей любил свое дело. Причем оно увлекало его куда больше, чем поиск могущества и бессмертия, при мне он о таких техниках, как свое знаменитое переселение, даже не упоминал.       Но может быть, просто скрытничал. Но с вопросами я не лез, хоть мне и было очень интересно поглядеть, как в реале будет выглядеть это вылезание из тела, как в «Чужом», или как-то иначе?       Впрочем, если эта техника существует, рано или поздно я ее увижу. И скорее рано, поскольку из Конохи донеслись вести — готовится операция «У», то бишь, уничтожение Учих, и Змей спешно засобирался в дорогу — понаблюдать, а то и прихватить чего полезного. Учитель и я отправлялись с ним вместе — мой уровень Орочимару признал годным для того, чтоб не болтаться под ногами, что в переводе с языка столь могущественного существа означало по меньшей мере крепкий ранг чунина.       Что меня изрядно порадовало.