Зов одиночества

Темнота комнаты душила. Казалось, она тяжёлым грузом осела на плечи, давя на них. Вынуждая упасть на колени. А потом — согнуться от остро-колющей боли. — Снова приступ? Маленькая девушка затравленным зверьком осмотрела помещение и отползла в сторону, прислонившись спиной к стене. Затем подтянула к себе ноги, прижимая колени к груди. Её пальцы дрожали. А глаза лихорадочно блестели в полумраке комнаты. Она попыталась расслабиться. Всего лишь на мгновение, прежде чем страх обрушился на неё, заставляя тихо всхлипнуть и уткнуться лицом в перепачканные ладони. Голос незваного гостя был узнан, и девушка постаралась справиться с окатившей её тревогой. Взгляд метнулся на мужчину, несмело разглядывая его с ног до головы. Красавчик Джек. Он стоял напротив, подперев плечом дверной косяк, и с интересом что-то рассматривал. Девушка проследила за его взглядом, и её бросило в дрожь. Головная боль вернулась, а подсыхающая на руках кровь раскалённой лавой обожгла фаланги пальцев. В противоположном углу в неестественной позе застыло тело. В небольшой луже крови, расползшейся вокруг головы багровым ореолом, казалось, разбилась вся вселенная, осколками звёздной пыли обрамляя неровные края. Когда ты успела стать убийцей, девочка? Ей показалось, что едкий шёпот Джека зазвучал в мыслях, опаляя горячим дыханием скулу. Ей показалось, что эти слова взбудоражили сознание. А невидимые пальцы обхватили волосы и потянули назад, запрокидывая голову в ожидании ответа. Она поморщилась. — Ангел? Он произнёс её имя почти ласково. Без въевшейся в его образ ухмылки, сарказма или не очень лестных эпитетов, коими он щедро одаривал остальных. Следом послышалось деликатное покашливание, и оно вырвало Ангел из омута цепких мыслей. Запоздалая реакция холодным импульсом пробежалась по позвоночнику, и девушка вздрогнула. Её взгляд вернулся, останавливаясь на лице отца. Вернее, на его маске. В полумраке освещённая ярким фиолетовым всполохом Элписа и проблеском коридорного света маска выглядела устрашающе. Сдвинутые брови и хищная усмешка, больше напоминающая оскал, обнажала зубы. Но в его глазах, напротив, была пустота. Точно такая же, что и в её сердце; аконитовая, она залегла глубоким клеймом, вгрызаясь заострёнными иголочками под кожу. Ангел сглотнула, понимая, что чересчур затянула с ответом, и кивнула головой. Она стиснула ноги сильнее, утыкаясь подбородком в острые колени. — Мёртв, — спустя некоторое время констатировал Джек, с силой толкнув труп ногой. Он как-то лениво приподнял мертвеца за ворот рубашки, чуть оттащив того в сторону. Но вскоре новую волну давящей тишины нарушил треск ткани, и тело упало обратно, разбрызгав кровь во все стороны. — Чёрт, Ангел, сколько раз я тебе говорил! — сквозь стиснутые зубы зашипел мужчина, яростно вытирая руки о джинсы. — Свой мусор выбрасывай сама! Чёрт, чёрт, чёрт… Проклятье! А когда успокоился — так же внезапно, как и разозлился, — то шумно вздохнул и повернулся к сжавшейся от испуга девушке. — Больше никаких сюрпризов. Или предупреждай хотя бы, окей? — будничным тоном попросил её он, словно не видел в этом ничего плохого: ни тела, ни срыва, ни алой жижи, безобразными пятнами окатившей дорогой ламинат. — Хорошо… сэр, — машинально ответила Ангел и испугалась собственного голоса. Надтреснувший, донельзя уставший и хриплый. Не её. Но Джек не обратил на это внимания. Даже плечом не повёл, словно это его совершенно не интересовало. И Ангел почти привыкла к такому обращению, но обида комком застряла в горле, а на глазах заблестели непрошеные слёзы. Обидная фраза жгла кончик языка, Ангел не терпелось всё высказать отцу. Она представила, как после её слов взгляд Джека, возможно, почерствеет. Как он, возможно, решит проучить дочь за такие слова. За неуважение к старшим, как он любил это называть. Ей хотелось почувствовать боль… физическую. Чтобы она помогла на несколько секунд отвлечься от всего, что за последние годы неподъёмным грузом навалилось на плечи. Она собиралась сказать, гордо вздёрнув подбородок. Сузив глаза. Приоткрыв рот. Джек опередил её: — Джимми! Ангел облизнула пересохшие губы, горько усмехнувшись. Кажется, она опять не успела вовремя решиться. — У нас снова ЧП, займись им, — бодро воскликнул отец в ЭХО-устройство, выходя из комнаты. — Джеффри, сэр. Хорошо. Голос президента «Гипериона» быстро таял в стенах Гелиоса. Ангел зажмурилась на короткий промежуток времени и выдохнула через рот. А затем стала прислушиваться к жужжанию коридорной лампы, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. И начала считать до десяти. Гул в голове немного стихал, но стоило ей взглянуть на мёртвого человека, как всё возвращалось вновь: и давящая на виски боль, и страх, и раскаяние, и ненависть к самой себе. Последнее, к слову, было самым сильным. Дрожь пробежалась по телу, и от пережитого Ангел стало неуютно: она вмиг ощутила и усталость, и холод, пробирающий до костей. Девушка растёрла ладони, размазав по ним кровь, и будто почувствовала её вкус во рту; та липкой горечью расползлась по нёбу. Тошнота усилилась, а в глазах сильно зарябило. Ангел не заметила повторный визит Красавчика Джека. Появлялся он всегда бесшумно, как хищник, который подкрадывался к добыче. Ощутила его присутствие только тогда, когда он направился к ней, твёрдой походкой чеканя по полу. Ангел мысленно обратилась к себе, пытаясь разобрать чувства, которые она испытывала при виде отца. Но — ничего. Пустота. Она не боялась. Не испугалась даже тогда, когда он подошёл к ней вплотную, держа в руках пропитанную чем-то противно-пахнущим материю. Джек опустился рядом, сначала бережно взяв руку дочери, но затем с силой потянул её на себя. До боли впился пальцами в хрупкое запястье, а потом обхватил её ладошку, сминая пальцы в кулачок. Его ладонь была большой и тёплой. Это было первым, что почувствовала Ангел, прежде чем мокрое полотенце коснулось её руки. А затем отец начал поочередности вытирать каждый её палец. — Ты устала, было много работы. Завтра у тебя будет заслуженный выходной. А потом я пришлю к тебе нового идиота. Не волнуйся, их здесь как мусора, так что можешь тренироваться сколько угодно. В чём-то Джек был прав — она действительно устала. Устала от сил, которые с каждым днём будто иссушали её, от постоянных убийств, которые чередовались: то к несчастным прикладывалась грубая рука отца, то её, выжженная блеклым узором сирены, ладонь. А ещё она устала от смерти, что следовала за ней по пятам; казалось, ей был пропитан весь воздух: вот она, сделай вдох и почувствуешь её едкий запах присутствия. Но все вспышки разом затопило более яркое чувство; оно неприятным вихрем взбудоражило подсознание, озлобив девушку сильнее. И она вознегодовала, ощетинившись: — Нет! Мне не нужна очередная нянька! Не надо, не хочу! — воспротивилась, замотав головой и намереваясь вырвать руку из хватки, но пальцы мужчины предупреждающе сжали предплечье. — Ты устала, — с нажимом повторил он, потрепав её по волосам, словно непослушного ребёнка. — Нам предстоит ещё много работы. Только подумай! — от переизбытка чувств он щёлкнул пальцами, а затем как-то нервно рассмеялся. — Твой отец герой, детка, и ты должна им гордиться. И Ангел сдалась, в который раз обмякнув в его руках. А Джек — её Джек — с неуклюжей заботой поцеловал тыльную сторону чистой ладони. И это обожгло. Ангел сильно зажмурила глаза, прекращая упрямо смаргивать слёзы, а затем судорожно выдохнула. Отголосок давно забытого прошлого вспыхнул блеклой искоркой в её подсознании, возрождая картинки прошлого. Ангел вспомнила минувшее детство, после которого остался неприятно-горький осадок. Вспомнила тот день, когда случайно убила собственную мать. И лицо отца. Тогда он испугался сам, но продолжал гладить девочку по спине, пытаясь успокоить. Ободрить. И у него это практически получилось. А потом… Потом, кажется, прошла целая вечность. И человечность Джека тоже прошла, с каждым днём иссушаясь в его душе, словно вода на знойном солнце. А когда отвратительные Искатели Хранилища предали его — и вовсе умерла, навсегда, безвозвратно. Ангел понимала это, и это злило. Ей собственноручно хотелось разобраться с Лилит, Мокси, Роландом за то, что они натворили. За то, что отобрали у неё Джека; а может он всегда был таким? — просто она не подозревала. И осознала, когда было слишком поздно. Ангел вспомнила Джека без маски: ещё чистое, без шрама лицо, его мягкие черты, и слёзы непроизвольно потекли по щекам. Она вцепилась в мокрое полотенце, комкая его пальцами, и попыталась сквозь толстую ткань коснуться руки отца. И, кажется, задрожала. Закончив своё дело, Красавчик Джек поднялся с пола, быстрым жестом разглаживая помятую одежду. А затем направился к двери. И снова так, будто ничего не произошло, будто их слабины не было. И от этого захотелось плакать сильнее. — Джимми заберёт или… или пошлёт кого-нибудь за трупом, — не оборачиваясь бросил он ей. — А ты ложись спать! Уже поздно, Ангел. Дверь хлопнула, и вместе с ней разом вылетели все мысли из её головы. Остались только чувства, и они затопили Ангел со всех сторон. Этакая яркая и до одури болезненная палитра её мира; мира, наполненного болью и осколками съедающей пустоты. Она — сирена. Если верить Джеку, то единственная и неповторимая. Так почему же она не чувствует своего величия? Собственные силы душили. Выворачивали наизнанку. Если Ангел ими не пользовалась, то они будто излучались из-под кожи, озаряя мрачный мир лучами обманчивого тепла. Но если их расходовали с неистовой силой, как несколькими часами ранее, то случались подобные казусы, и Ангел казалось, что она сходит с ума. Но в данный момент она не чувствовала ничего. Только боль и осколки съедающей пустоты. Она умирала (или уже умерла). Медленно, мучительно; разбиваясь на сотни частичек. — Ты видишь это, Джек? — вопросила, прекрасно зная, что он не слышит; и не услышал бы, будь рядом. Рука против воли дрогнула, а пальцы слабо зашевелились, образовывая в воздухе еле видимую паутинку наэлектризованных частиц. Они голубым потоком стекали по прожилкам ниточек, образовывая несколько сплетённых между собой сфер. Внезапно одна из них вспыхнула ледяным пламенем, а палец ошпарило током. Ангел не поверила своим глазам. Кто-то услышал её тихий зов, откликнувшись. — Помоги мне, — прошептала куда-то в пустоту, но затем со всей силы сжала пальцы; паутина оборвалась. И её окружила темнота.