Русская рулетка

Пальцы Сынри сильно сжимаются на рукояти пушки, дуло направленно прямо на стоящего напротив. — Ты… — начинает парень дрожащим голосом, чувствуя, как подступают слезы к глазам. Он старается не смотреть на Дару, однако взгляд то и дело непроизвольно опускается на пол. Джи делает шаг назад и убирает пистолет, положив его на подоконник. Лицо немного удивленное и обескураженное. — О, малыш? При… — Заткнись, — резко обрывает его младший. С нотками начинающейся истерики. — Я рад те… — Захлопнись, Квон Чжиён! Я сказал тебе, — Ри буквально выкрикивает его имя срывающимся голосом, отчего преступник вздрагивает. А затем внезапно резким тоном проговаривает, — замолчать. — В полицейского собрался играть? — усмехается собеседник и пытается приблизиться, однако его попытка прерывается звуком спустившегося курка, — Окей, понял. Сынри колотит. По всему телу то и дело пробегается неприятная дрожь то ли от этой ситуации, то ли от холода и сырости в этом помещении — сам не понимает. Его тошнит. Его знобит. Его горло вмиг пересыхает. Это… Этого не должно было случиться. Он не должен был встретиться с этим человеком при таких обстоятельствах. Дара убита. Дара убита руками этого человека. Руками, которые ещё сутки назад обнимали и прижимали к чужому телу. В чем была виновата эта девушка? Эта нежная и хрупкая девушка, которая так нравилась Сынри. Которая помогала ему на стажировке в офисе. Которая ездила с ним по вызовам и помогала с составлением отчетов. Которая была ему как старшая сестра, а потом — почти как девушка. Она не раз выручала Дэсона из довольно неприятных ситуаций, была лучшей подругой холодной принцессы Бом и обучала ещё юного Ри в искусстве детективных штучек. Она была одним их лучших работников офиса. Она была незаменима для остальных. Она была солнцем для своих коллег. Солнце погасло, как и погасли последние теплые чувства к человеку, стоящему напротив него и невинно рассматривающему свои окровавленные ботинки. Ботинки в крови Солнца. Сынри становится противно. — Зачем? Единственный вопрос, который вырывается из уст криминалиста. Он так и остается стоять на месте, крепко сжимая в руках пистолет. Чжиён поднимает голову и удивленно смотрит на парня. — А? Ты об этой девчонке? … Ну, она первая напала на меня. Представляешь, я просто сидел за ноутбуком, никого не трогал, — Джи кивает на небольшой ноутбук со множеством проводков и горящих кнопок, но Сынри не отводит взгляда от его лица, — а она внезапно ворвалась и начала палить по стенке. Затем преступник отходит в сторону, открывая взору бетонную стену за ним. На ней красуется несколько небольших дырок от пуль. Ри судорожно выдыхает и на секунду закрывает глаза. Зачем… Зачем её послали в группу захвата? Но сейчас уже некого винить. — Ну, я и заломал ей руки быстренько. Удивляюсь, почему она с такого расстояния даже по одежде моей не попала, — усмехается Джи, пожимая плечами. Сынри даже не улыбается — его совсем не забавляет эта ситуация. Сейчас он хочет придушить этого человека. — Потом она начала кричать, и мне пришлось ей закрывать рот. Знаешь, её зубы довольно острые… В любом случае, она мне мешала. — Дара… Тебе просто «мешала»? Сынри даже опустил пистолет, ошарашено смотря на собеседника. Тот не выглядел пристыженным или готовым раскаяться в своём поступке — его вид был скорее скучающий. Будто это не он только что убил человека. Ри сглатывает подступающий ком в горле. — Как ты можешь… Так говорить? … — М? — Чжиён поднимает брови в недоумении и делает шаг вперед по направлению к парню. Тот от неожиданности отступает назад и спиной натыкается на закрытую железную дверь, — Я что-то не так сказал? — Ты убил человека! — буквально выкрикивает ему в лицо Сынри и вновь наставляет на лицо парня пистолет. Дрожащий указательный палец уже лежит на спусковом крючке. — У меня работа такая — убивать людей. Малыш, я всё-таки участник мафии, как-никак… — Ты говорил, что всего лишь хакер. — Как видишь, — Джи снова указывает на открытый ноут около себя. — Почему ты не рассказал мне? — А должен? — насмешливо спрашивает Чжиён и скрещивает руки на груди, — Мы друг другу не обязаны, алло. Не выдумывай себе, что я такой хороший и добрый мафиози. Сынри-а, ты ведь не первый год работаешь. И, как ни странно, в этом Джи оказался прав. Полицейский должен знать, что преступники могут совершить всё, что угодно — оскорбление это или массовое убийство. Для них не поставлены границы дозволенного в виде законов и Конституций, как для простых граждан. И они действительно могут делать абсолютно всё, что захотят. — Ты убил моего близкого друга. — Надо же, — Джи широко улыбнулся, — Теперь у меня меньше конкурентов на тебя. Не то, чтобы они вообще были… — Ты, — Сынри с силой закусывает свою дрожащую губу и ладонью смахивает первую прокатившуюся по его щеке слезу. Слишком больно, — Как ты можешь говорить такое после всего?... Улыбка вмиг спадает с лица Чжиёна, и теперь он не выглядит таким беспечным, как несколько секунд назад. Выражение переходит от насмешливого к серьезному. — Ты слишком остро на это реагируешь. Подумаешь, одним трупом больше, одним — — Заткнись! Да что ты вообще можешь знать о таком? — голос Ри срывается от крика, — Ты вообще ничего не чувствуешь! Ни-че-го! А мне больно от того, что я теряю друзей и знакомых каждую неделю! Я знал, да, на что подписывался, но разве мне нельзя хоть раз пожалеть об этом?! — Конечно, — после слов собеседника на лице Джи красуется неестественная ухмылка, - Да. Ты прав. Что мне вообще знать о чувствах? Я не ощущаю никакой жалости и раскаяния к этой девке на полу. Мне плевать на то, что будет с твоими друзьями, и тем более — с моими. Конечно, всё эти чувства не для меня. А теперь, может потрудишься подумать своим мозгом и вспомнить то, в каких условиях был воспитан маленький я? — Я помню, Чжиён, — тихо проговаривает Сынри и опускает пистолет. В глазах пляшут огоньки злости. На него, на себя, на весь остальной мир, — Я помню. Без матери, без отца — на улице. Подобранный взрослыми безжалостными дяденьками. — Надо же, — ядовито усмехается Джи, задирая голову и смотря на парня сквозь прикрытые веки. — И ещё я знаю, что это не зависит от воспитания. Ты сам поставил для себя этот железный занавес и не хочешь принимать общепринятые нормы. Поверь, я работал с такими детьми. Я ходил по участкам и разговаривал с теми, кто с детства рос в приюте, кто потерял родителей, будучи младенцем, и кто сбежал из дома, начав бродячую жизнь. Я знаю истории каждого, и теперь они мне совсем не трогают. Ты даже не представляешь, какими отзывчивыми и приятными людьми они выросли. А ведь у всех были условия, как у тебя. — Ты не понимаешь всей ситуации, — Джи тяжело вздыхает на эти слова и опирается поясницей об угол подоконника, скрещивая руки, — Им с детства прививали какие-то правила поведения в обществе и нормы. «Не воруй». «Не убивай». «Не завидуй». Знаешь, как учили меня? Хённим приходил ко мне каждое утро и давал ровно две пощечины. Он спрашивал: «Как ты себя чувствуешь?», и я отвечал: «Нормально». Тогда он давал мне первую пощечину. Затем следовал второй вопрос: «А теперь?», и я отвечал либо «плохо», либо «хорошо», и всё равно получал вторую пощечину, вне зависимости от ответа. Тогда хённим вставал и говорил: «ты не должен чувствовать. Забудь это понятие». Чжиён на несколько мгновений замолкает, крутя на большом пальце нефритовый перстень. — Ну, я и забыл про это. Забыл, что такое боль. Забыл, что такое любовь и влюбленность. Одно лишь осталось, — Джи невесело усмехается и поднимает взгляд к парню, — дружба. Единственное, что хённим не отобрал, потому что структура мафии стоится на таких отношениях. У нас так, по крайней мере. Никаких драк, никаких ссор — взаимная поддержка и помощь близким. Выручка из опасных ситуаций, прежде всего. А к этим парням — к Тэяну, Топу-хёну, Табло-ши, Тэдди-хёну, Сиэль, хоть она и не парень — я сильно привязался. И, думаю, ты всё-таки прав — что мне вообще знать об этих чувствах? Однако я хотя бы предотвращаю смерть всех своих близких и не допускаю того, чтобы с ними что-то случилось. Только ты здесь герой, который даже себя защитить не может. Чжиён хмыкает и кивает на Сынри, наблюдая за его довольно странной реакцией. Младший ну совсем не проникся его рассказами и за это время успокоил свою дрожь, направляя дуло пистолета на собеседника. — Если тебе хорошо известно обо всех этих узах, тогда почему ты всё же позволяешь себе рушить чужие? — Потому что я могу, — усмехается Джи, — серьезно, малыш, как будто я знал, что эта девка для тебя что-то значит. Буду я ещё спрашивать о ваших отношениях, больно надо. — Ты сейчас… Так предал меня. — Постараюсь загладить свою вину двумя бутылками вина завтра вечером, пойдет? — хмыкает тот. Сынри готов разорвать его на куски. — Никаких вечеров больше не будет. Поигрались целый месяц, и хватит. Теперь мы лишь полицейский, который должен засадить преступника за решетку, и убийца, который должен сдаться без сопротивления. — Знаешь… Что-то не прельщает меня эта идея с тюрьмой. — Тебя, в общем-то, никто не спрашивает. Одной рукой Сынри уже достает из пояса наручники. Однако Джи на это не реагирует, лишь перемещает вес с одной ноги на другую и глубоко вздыхает. — Слушай… Серьезно, я не пойду в тюрьму. — Это лучшее, что я могу для тебя сделать, — Ри делает пару шагов по направлению к парню, на что тот наоборот отходит назад. — Убей меня. Сынри, уже приготовившийся надевать на него наручники, замер на месте, ошарашено смотря на чуть улыбающегося парня. Тот не выглядел безумно, скорее как-то… Устало что ли. Будто уже давно обдумывал этот вариант. — Что ты? … — Я сказал, чтобы ты убил меня. Своими руками. — Я не… — Малыш, — Чжиён ласково улыбается, как не улыбался ещё никогда. А затем медленными шагами подходит к застывшему Ри и кладет свою ладонь поверх его на пушку, — Ты сможешь. — Ты в своём — — Просто сделай это уже. Это моя первая и последняя просьба к тебе. — Нет. Не выдумывай, я не буду… Это слишком… — Сынри, не ожидавший такого предложения, отходит на несколько шагов назад, но Джи резко хватает его за руку с пистолетом и тянет на себя, приобнимает за талию. — Это будет пытка для меня и тебя. Моя судьба уже предрешена — смертная казнь. Понимаешь… — Нет! Чжиён, я не буду этого делать! — Заткнись и слушай, — так же мягко проговаривает парень и отпускает его талию, отходя на несколько шагов к стене. — Малыш, я не прошу тебя о том, чтобы ты спас меня. Знаешь, в этой операции победите вы, и знаешь почему? Я только что поменял все направления групп, которые должны были напасть на вас. Извини, если упустил одну группу, и кто-то из ваших пострадал — я смог подобраться к компьютеру только недавно, буквально полчаса назад. — Ты… — Нет, дослушай, — резко прерывает его Джи, — Я хочу, чтобы твоё мнение обо мне хоть чуть-чуть улучшилось, особенно после этого разговора. Я смог бы спасти больше ваших, но меня в последний момент перевели в другое отделение. Сожалею, что не защитил вашего Босса, однако это было бы очень сложно. Но взамен вы можете арестовать нашего, и я не сомневаюсь, что вы уже это сделали! Сынри-а, из тебя получится хороший начальник, я уверен. И, пожалуйста, не плачь хотя бы сейчас. Джи улыбается и подходит обратно к Сынри, чтобы стянуть рукав на кулак и вытереть им непрекращающийся поток слез из глаз младшего. — Ну серьезно, хорош реветь! Радоваться надо, что я спас твоего… Дэсона, вроде бы? Я видел его из этого окна, и теперь он в безопасности, будь уверен. Я не хочу, чтобы ты оплакивал кого-то, кроме меня. — Я… — Знаешь, это были лучшие почти два месяца, что я провел с тобой. Твоя постель всегда мягкая, а в холодильнике всегда полно еды. Вот если бы ты ещё и готовить умел, цены бы тебе не было, серьезно! Ты лучший, мелкий. Поэтому не позволяй никому больше появляться в твоей квартире и не экономь на замки, в самом деле! Их слишком легко вскрыть даже для простого воришки. Ах, я оставил у тебя пачку презервативов на тумбочке… Пожалуйста, не пользуйся ими никогда. И… Что я там ещё хотел сказать… На самом деле, у меня на эту глупую речь ушла целая ночь. И половина месяца. — Чжиён, ты… — Да подожди ты! Я ещё не наговорился. Так вот… Благодаря тебе я ничего кардинально в себе не поменял, — тихо смеется Джи и крепко обнимает плаксу рядом с собой, раскачивая его из стороны в сторону, - ну, знаешь, обычно влюбленные говорят, что благодаря своей половинке они типа «нашли свой путь и ступили по нему» — в нашем случае это полная брехня. Возможно, я начал чуть меньше пить, но всё больше спаивать тебя. Но у тебя милые привычки, когда ты пьян… Одно только «оппа» из твоих уст звучит там мило и по-особенному что ли. Для меня ты определенно особенный. И целоваться с тобой довольно приятно, только губы у тебя всё время искусанные. Ну, знаешь, привкус крови и всё такое… Так что поменьше кусай их и не позволяй другим кусать! Пусть твой Дэсон это строго контролирует. Что ещё… Ох, мне много чего надо сказать тебе, малыш. Однако твои коллеги скоро приедут сюда и будут обыскивать амбары. Наверное, они обрадуются, увидев столько непроданного оружия во втором здании! Ах, кстати… Сынри-а, не забудьте арестовать ту компанию по производству алкоголя. Они были нашими главными покупателями, которые разорвали договор. Будет нечестно, если они выйдут сухими из воды. Так… Вроде всё. Сынри-а. Сынри, посмотри на меня. Джи отстраняет от себя подрагивающего в его руках парня и берет его лицо в свои ладони. Глаза мокрые и красные, отчего круги под глазами выглядят, как два больших мешка. Чжиён, не удержавшись, мягко целует его в губы, но через мгновение отстраняется. — Пожалуйста, сделай это. Ты сможешь, малыш. Услышал меня? Сынри кивает головой. После этого Джи широко улыбается и толкает его в грудь, чтобы тот отошел, а сам встает на противоположную сторону. По крыше вовсю барабанит ливень вперемешку с громом и редкими молниями. Где-то вдалеке слышатся чьи-то голоса и звук колес машин. Сынри дрожащими руками поднимает пушку и нацеливает её на улыбающегося Чжиёна. — Малыш, не волнуйся так. Я заберу тебя вместе с собой, если ты пробьешь мне плечо или бок. Я, знаешь ли, не собираюсь корчиться здесь от боли сорок минут! — Почему ты… Говоришь это так спокойно? … — Сынри всё ещё не может поверить в это. Не может поверить, что сейчас этого человека не станет. Что он собирается убить его. Не как преступника, а как… — Потому что я могу, Сынри-а! Сейчас я могу сказать всё, что угодно! — Джи заливисто смеется, но уже через мгновение успокаивается и встает ровно, — но не буду делать этого. Хватит того, что я сейчас сказал. — Малыш, не тяни. Сынри ощущает дрожь в коленках и слышит звуки с улицы. Слышит стук собственного сердца. Слышит, как нажимает на спусковой крючок. Слышит звук выстрела. И зажмуривает глаза. Кругом сплошная темнота.