Перезапуск

Алиса проснулась от того, что по железному выступу крыши бил дождь. Крупные капли непроницаемой для взгляда стеной падали с неба. Наверное, сегодня весь день будет плохая погода. В комнате девушки было темно, несмотря на то что окна выходили на восток. Тёмно-зелёные шторы почти полностью преграждали путь лучам в солнечные дни, а сегодня и нечему было препятствовать. На столе Алисы лежало приглашение на фотовыставку, толстая разноцветная тетрадь, дорогое перо, карандаши разной твердости, альбом с бумагой, линейки и два треугольника с углами 45 и 30 градусов, один из которых был сделан из секвойи, крайне дорого дерева, а также на столе громоздились горы учебников по ботанике, физике, черчению, иностранным языкам и прочим предметам. Даже два циркуля пропали во всей этой хаотичной композиции. Но конверт с приглашением лежал на расчищенной части, видимо, как особо важный и почетный гость. В комнате Алисы в углу в керамическом горшке, привезенном мамой с востока, рос домашний клён. Растение не упоминалось ни в одном справочнике по ботанике. Аннета старательно перечитывала книги, изучая статьи и о фенологии, и о зоологии, но нигде не могла найти подобное растение. Из земли рос толщиной с палец ствол, покрытый грубой корой, от ствола отходили ветки, которые были много раз нежнее и тоньше, а на этих веточках росли листики, похожие на кленовые. И вся эта красота раз в год, в начале марта, цвела огромными алло-красными цветами. Шесть округлых лепестков, казалось, вот-вот сломают под своей тяжестью веточки, но хрупкость таинственным образом сочеталась с прочностью. Иногда на соцветиях были небольшие желтоватые пятнышки, а в один из годов краешки их были украшены фиолетовыми прожилками. И это при том что никто не опыляет растение! Алиса не любила переодеваться по десять раз на дню, поэтому в спальном платьице спустилась на кухню, чтобы позавтракать. Старая тетушка Сирануш работала поваром в столовой гостиницы ещё до рождения девушки. Даже бытовало мнение, что старушка устроилась работать ещё до официального открытия гостевого дома. Как бы то ни было, каждое приготовленное ею блюдо было вкусным до потери сознания. От одного только вида кулинарных изысков седой поварихи каждый посетитель, даже самый искушенный, жадно пускал слюни. — Деточка, с добрым утром! — Старушка приветливо улыбнулась Алисе, не отрываясь от приготовления блинчиков. Недавно она попросила привезти ей закваску, которую выращивают в далёких и высоких горах. После небольшого обыкновенного кулинарного колдовства, закваска образовала некий молочный напиток, похожий на кефир. Но это был не кефир, а так называемый айран. И сегодня бабушка Сирануш замешала тесто для блинчиков не на привычном молоке, а на айране. — Алиса, голубушка, как спалось? Голодная, небось? Девушка, прислушиваясь внимательно к сладкому запаху выпечки, сонным отозвалась голосом: — Спасибо, бабушка, я не смогу устоять перед вашим новым блюдом! Алиса выдвинула тяжёлый дубовый стул, подложила подушку, чтобы было мягче, и села. На стол лёгким движением полноватых рук поварихи легла скатерть. Сегодня Сирануш постелила одну из любимых скатертей — белую в синие квадратики. Ничего особенного в ней не было, но бабушка доставала её только в торжественные моменты, как, например, дегустация блинчиков на айране. С такой же лёгкостью круглые диски свернулись в причудливые треугольники с резными краями, топлёный шоколад витиеватым узором украсил края тарелки, свежая ягодка голубики и молодой листик мелиссы легли на всю композицию. Пока Алиса следила за мастерскими движениями бабушки, перед ней всё та же профессиональная рука успела положить вилку и ножик. Засвистел чайник. Танцуя у плиты, как бабочка в воздухе, бабушка Сирануш колдовала над едой. И меньше чем через десять минут перед Алисой по всем правилам этикета стояло никем ранее не опробованное блюдо. Девушка отрезала ножичком небольшой кусочек, обмакнула его в шоколад на краешке тарелки и под взволнованным взглядом повара положила вилку в рот. После нескольких мгновений, Алиса радостно воскликнула: — Это лучшие блинчики, которые я когда-либо пробовала! — девушка отрезала кусочек ещё, но уже куда больший, чем первый. — Это восхитительно! Сюда бы ещё чего-нибудь сладенького, и кислинка этого молочного напитка будет создавать прекрасную гармонию! Алиса жадно съела свой завтрак, проглотила ягодку голубики, вскочила, радостно поблагодарила повариху, и побежала в кабинет отца. Комната, в которой Норрер целыми сутками мог писать разные отчёты, была довольно мрачной. Свет от лампы освещал только письменный стол, на котором громоздились кучи бумажек, книжек и различных канцтоваров. А тёмные углы и мало освещённые стены были увешаны полками, на которых стояли книжки. Во мраке довольно зловеще выглядели корешки некоторых старых книг, отливающих блеском грязного золота. Алиса не сразу поняла, куда со стола пропал телефон, но, пошарившись в бумажках, заметила провод. Аккуратно сложив исписанные листочки в стопку, девушка начала следить, куда он ведёт. Телефон стоял на выступе, который когда-то был подоконником. Норрер не любил постоянно меняющуюся погоду, стучащуюся то жгучими лучами, то тяжелыми каплями, то невидимыми, но ощутимыми порывами ветра в окно. Поэтому Дагнаер заложил проём. По крайней мере, именно так он объяснял свой немного странный поступок. Алиса уселась на выступ, набрала цифры знакомого номера. На том конце провода трубку сняли довольно скоро. Соблюдая все правила этикета, госпожа Ваккори, мать Энни, поприветствовала девушку холодным, официально-безжизненным тоном: — Здравствуйте, Лителль Ваккори к Вашим услугам. — Здравствуйте! – Робко ответила девушка. — Вас беспокоит Алиса Дагнаер! Разрешите поговорить с Энни. В городе проходит выставка фотографий господина Гугера-Нохта. Перед ответом последовало небольшое молчание: — Хорошо. Подожди минутку, я позову Энни. Алиса победоносно улыбнулась: её подругу редко отпускали на масштабные мероприятия, но в этот раз заботливая мать разрешила подругам посетить выставку. Поудобнее усевшись на остатках подоконника, девушка приготовилась к долгой дружеской беседе. Встреча была назначена у фонтана, который находился в самом сердце центрального городского парка. Утреннее ненастье развеялось руками могучего ветра, и после полудня солнце по-весеннему ярко освещало молодую листву деревьев, весело, образуя маленькую радугу, играло с каплями воды в фонтане. Огромный монумент полностью был сделан из красноватого гранита. На высоком пьедестале, украшенном колосьями ржи и пшеницы, стояли женщины и мужчины, поднявшие вверх руки. Каждый держал инструменты: молоты, кирки, серпы, лопаты и пилы. Если долго всматриваться в узоры на нижней части пьедестала, то становится ясно, что он увит виноградной лозой и хмелем, а среди этой растительности мелькают зверушки: лисы, кролики, утки, кабаны, лоси и олени. От фонтана исходила приятная прохлада, насыщенная мелкой водяной пылью. Алиса подставила своё лицо брызгам и наслаждалась погодой. Сегодняшний день был потрясающ. Весёлые пары, даже седовласые, гуляли по парку; ребятня с деревянными мечами и в одежде истреблённых около ста лет назад пиратов носилась по мостикам, перекинутым через декоративные овраги, в которых уже запестрели первые цветы; с другого конца парка слышалось чьё-то пение, не сопровождаемое музыкой. Соседние дома, построенные при жизни основателя столицы, регулярно реставрировались. Вот на балкон одного из этих богатых домов вышла дама в кружевном розовом платье и темно-коричневой шляпке, украшенной розой. Алиса оторвалась от созерцания прекрасной весенней жизни, когда со стороны дома Энни появилась сама подруга. Она шла быстрым шагом, спотыкаясь о полы длинной юбки. Алиса прекрасно её понимала, поэтому вышла намного раньше назначенного времени, чтобы не запачкать низ. Но в чертах обеих подруг ощущался аристократизм: обе надели белую шелковую блузку. Только у Энни она была без каких-либо узоров, а Алиса сама себе вышила красной шелковой нитью на груди на левой стороне хаотичные с первого взгляда линии, которые при рассмотрении с небольшой дистанции принимали очертания розы. Первым делом подруги обнялись. — Лис, как же я скучала! — Энни прижалась к подруге. — Огромное тебе спасибо, что вытащила меня на улицу! Эх, погодка-то сегодня отличная! — Да уж, — Алиса поправила волосы. Хвосты и косы она не могла терпеть, а длинные распущенные пряди легко спутывали ветер и подобные объятия. – Это я тебя должна благодарить, что ты согласилась пойти со мной на выставку. Знаю, ты не очень любишь прогулки по городу в выходной день… — Да хватит тебе, Лис! — Возмущение Энни было настолько реалистичным, что, казалось, Алиса обидела подругу чем-то более серьёзным, чем этикет. — Пошли скорее. Надо идти, а то очередь-то будет немаленькая. Две подруги, весело обсуждая последние новости, направились в самый центр города, где и проходила выставка фотографа, посетившего далекий континент. У касс толпились люди всех возрастов. Старая бабушка жаловалась, что её, повидавшую самого Целителя, не пускали без очереди на выставку, а мамочка с тремя детьми в охапку шла на штурм входной двери. Энни пробилась вперёд и не с меньшим успехом прорывалась к неторопливой женщине, продававшей билеты. Алиса терпеть не могла давку. Мало того, что наглые и невоспитанные люди рвутся быть везде первыми даже в кассах, так ещё и кто-то раз десять-пятнадцать наступил ей на полы юбки. Да что уж греха таить, и она сама успела потоптать чьи-то наряды. Но если тебя толкают со всех сторон, то простительно ли такое? В общем, голову морочить не надо. Давка – отвратительное последствие сбора людей по абсолютно разной причине. Хоть память Императора, хоть начало переворота – везде толчея одинаковая. Гомон людей, требующих более быстрого обслуживания, периодически перебивал громкоговоритель: — Уважаемые посетители! Сегодня для вас с шести утра и до десяти вечера работает выставка неповторимого господина Гугера-Нохта! Он провёл не один месяц в экзотических лесах у не менее экзотической реки вместе со своим фотоаппаратом! Приглашаем вас посмотреть творения великолепного господина Гугера-Нохта! Ещё чуть-чуть, казалось, и Алиса наизусть выучит эти слова. Солнце тем временем уже перевалило стадию полудня и сползало на запад. Девушка нервничала. Мало ли что случилось с Энни. Но раз полиция не принимает никаких мер, подобная давка не приведёт ни к чему плохому. Более того, эмоции тех, кто добился потом, но без крови своего билетика, были непередаваемы. Такое удовлетворение ощущаешь если только после освежающего душа в жаркий день. Вдруг в толпе, стоявшей у самой кассы, раздался женский визг. За ним через пару секунд последовал крик всех, кто стоял в очереди. Люди, толкая друг друга, выбегали из снесенных дверей, в которые так стремились попасть еще пару мгновений назад, и выбивали стеклянные стены, чтобы проложить новый путь к спасению. Внезапно поток резко оборвался. Ряды людей, находившихся сзади, упали как подкошенные. Странное происшествие только усилило сумасшествие, творившееся в толпе. Люди стали взбираться друг на друга, пытаясь буквально идти по головам. Алиса безумно перепугалась за состояние подруги, которая могла как раз оказаться среди "скошенной" части. Девушка, не медля ни секунды, по внутреннему зову души бросилась на помощь подруге. Она направилась прямиком в здание галереи. Человеческий поток сносил её с ног, пару раз Алису грязно обругали, но она, скрестив на груди руки, пробиралась ближе к остаткам холла музея. Когда под ногами стало хрустеть стекло, девушка поняла, что она уже близко. Внезапно исчезли все люди. Залы опустели. Все, кто мог бежать, выбежали. Перед Алисой предстала ужасная картина: стёкла были выбиты; дверь, снесенная с петель, смятая валялась на лестнице, по которой ручьями текла кровь; у гардероба, касс и входа в выставочный зал лежали окровавленные трупы. Некоторые люди ещё шевелились, пытались ползти в к выходу, неистово стонали, но всё было предрешено: они умрут совсем скоро. Алиса потеряла всякую ориентацию во времени и пространстве, бессильно озираясь по сторонам. Запах крови резал нос. Глаза слезились только от вида беспомощных людей, покалеченных неведомо как и кем. — Энни! Алиса, потеряв разом всякий страх, кинулась к ползущей на четвереньках подруге. Энни с ног до головы была покрыта кровью, но, к счастью, чужой. Её белая шелкова блузка стала полностью красной. Но в один миг повеселевшее личико девушки исказила гримаса боли. Она пошатнулась и завалилась на бок. Алиса отчаянно вскрикнула, схватила подругу за волосы и прижала к груди. Она тревожно пыталась нащупать пульс, но после нескольких бесплодных попыток, девушка расплакалась. Её лучшая подруга умерла у неё же на руках. И она ничего не смогла сделать. Бешеный сонм эмоций вился в голове Алисы, но цоканье по полу вернуло ей разум. Девушка подняла голову и увидела, как, таща за шиворот труп молодого мужчины, к ней приближался маленький уродец. В целом, можно сравнить его тело с картофелиной. Длинные худые две пары ручек и ножек у этого существа срослись у оснований, а голова срослась с телом. Красные глаза бешено вращались, а из открытого рта капала слюна. Все это неудачное произведение природы было целиком покрыто коричневой короткой шерстью. Возможно, оно могло бы вызвать жалость, но под пастью этой твари висело ожерелье из белых шариков. При ближайшем рассмотрении шарики оказались вырванными человеческими глазами. Алиса замерла в исступлении и даже не заметила, как из ее рук выскользнула голова мёртвой Энни. Девушка смотрела в разъяренные глаза демону, а тот жадно облизывался. Уродец подтащил поближе труп мужчины и запустил в глазницы свои тонкие пальцы. С противным хлюпаньем, он достал сначала один глаз, а затем второй и нанизал их на нитку. Горло Алисы сжала тошнота. Демон отбросил еще горячее тело мужчины, облизнулся непропорционально большим и толстым языком, и, немного картавя, прошипел: — С-с-спасиб-б-бо з-з-за ед-д-ду. Теперь Алиса ощущала каждый удар своего сердца. Уродец ростом доходил ей всего до талии, но шок и ужас сковали девушку. Ту-дум. Сейчас Алиса будет выглядеть не лучше покойной Энни. Ту-дум. Карие глаза Алисы, которые так любил её отец, будут частью отвратительного украшения монстра. Ту-дум. Вот это чудовище готовится к прыжку. Как это безобразие вообще может передвигаться на таких уродливых лапах и так умело выколупывать глаза этими когтями-лопатками? Ту-дум. Вот демон прыгнул. «Я не доживу до следующего удара сердца», — мелькнула, наверное, последняя мысль Алисы…