Перезапуск

Всякой жизни приходит конец, как и вещи, созданной жизнью. Когда тело разрушается, душа (если это было тело человека) уходит в иной мир, который все называют по-разному. И в том мире ты начинаешь свой путь с самого начала. Только ты и пустота. Никакие вещи, а тем более деньги, нельзя забрать с собой. И жизнь продлить свою за счет денег нельзя. Поэтому богатая старуха Гердерман, имея двух детей, разделила имущество между ними, зная, что её конец скор. Младший сын, Альберт, никогда не блистал ни умом, ни силой. Поэтому практически вся доставшаяся ему половина имущества была проиграна в кости и карты. Титул его уже ничего не значил в мире этого времени, так что бедный дворянин и бедный крестьянин гнались отовсюду с одинаковой злобой. Старшей же дочери старухи Гердерман повезло куда более. Аннета вышла замуж по любви за небогатого господина Дагнаера, с которым в центре Столицы открыла элитный гостевой двор для знати, приезжающей в город по делам и с целью изучения прекрасного мира. Прибыль, к удивлению супругов, оказалась достойной, и романтичная Аннета открыла магазин, где продавала цветы из теплиц, построенных на деньги покойной матери. Одним из чудес жизни является способность создавать новую жизнь. Благодаря таинству появления на свет новых людей, цивилизация, культура, знания и мысли продолжают существовать. В семье Норрера Дагнаера родилась дочь. Малышка пошла вся в мать. Шальные карие глаза скрывали в глубине способную к обучению личность, за изяществом в движениях скрывались рабочие будни, проводимые в теплицах. Но в отличие от матери у девочки были прямые огненно-рыжие волосы, как у отца. Господин Дагнаер в молодости прослыл шулером, которого никто не мог уличить в жульничестве, за что рыжий юноша тогда получил прозвище «Лис». Именно поэтому маленькую девочку назвали Алисой. Год сменялся годом, лица постояльцев гостиницы постоянно мелькали, как и гувернёры Алисы, но деревья всегда зеленели вовремя. Для девушки весна всегда являлась трудной порой: необходимо сдавать экзамены, которые требуют преподаватели, надо помогать по хозяйству в гостином дворе, активно обрабатывать молодые и хрупкие цветы. Даже несмотря на вечное лето в теплицах, в некоторых семья не смешивала сезоны и выращивала растения так, как те растут в дикой природе. В магазинчике цветов, который расположился около гостиницы, всегда толпились люди. Кто-то покупал по одной-две розочке, кто-то брал готовый букет, кто-то заказывал причудливую композицию из цветов, кто-то просто любовался редкими растениями. Алиса часто хлопотала в магазине, подготавливая цветы к продаже и собирая несложные букеты. Каждая девочка, девушка и женщина прекрасно смотрится с цветами. Улыбчивая и смешливая малышка похожа на нежную ромашку; юную красавицу украшают тюльпаны, розочки с маленькими бутонам; статной и властной женщине всегда подходят крупные розы, особенно если они насыщенного бордового цвета. Но Алиса никогда не могла подобрать к своей внешности цветы. Её рыжая голова могла бы гармонировать с огненной хризантемой, но у цветка слишком короткие лепесточки по сравнению с волосами девушки. Календулу Алиса любила только в детстве, как и ирисы, играющие оттенками от жёлтого до фиолетового. Лилия, как и пион, была слишком строгой для её всегда смеющихся глаз. Орхидеи намного капризнее, чем Алиса, поэтому и этот цветок не мог охарактеризовать девочку. Среди ребятни Алиса часто чувствовала себя одинокой. Дети голубой крови никогда бы не позволили себе убежать в лес, чтобы встретить рассвет, или, например, в людном месте с удовольствием уплетать хрустящее яблоко. Девушка не могла найти единомышленников среди друзей и подруг, которые смогли бы разделить её глупые интересы. А с ребятами из бедного сословия же Алисе не подобало общаться из-за строгого и беспощадного этикета. К своим девятнадцати годам девушка уже знала три иностранных языка, могла поддержать беседу с любым собеседником, касалась ли тема литературы или истории, астрономии или химии, с легкостью разбиралась в географических картах и работала с компасом. И с такой же легкостью Алиса владела элементарными приемами самообороны. Она спокойно могла дать фору некоторым юношам, боявшимся замарать белоснежные руки. Тяжелее было обучаться владению клеймором. По отцовской линии девушке перешёл довольно большой двуручный меч, которым не пользовались уже лет двести, а то и все триста. Однако по традиции Дагнаеров каждый наследник и каждая наследница должны уметь крепко держать декоративное оружие в руках. Длина клеймора уступала в длине росту Алисы на жалких двадцать сантиметров — таким огромным был древний меч. Черенок его, сделанный из цельного дуба, древний кузнец обернул грубой кожей, а изогнутую гарду меча он и вовсе никак не украсил. Навершие тоже было самым обыкновенным. Ничем не примечательный меч, разве что отцовский рассказ и возраст придавали железке какую-то ценность. Родовая ветвь Дагнаеров зародилась на северо-западных островах вместе с купцами. Долгое и счастливое существование рода пытались пресечь разные люди, нанимая убийц, подкупая пиратов, даже натравливая воров, но род существовал несмотря ни на что. Когда звон монеты в кармане переставал ласкать слух кого-либо из Дагнаеров, храбрец отправлялся на поиски более выгодных контрактов, уплывая в самые далёкие из изведанных земель. В одном из таких плаваний Рогерд Дагнаер, много-раз-пра-дедушка Алисы, встретил морскую ведьму. Из рассказов, которые дошли до наших времен, ведьма была хоть и молодой, но крайне сильной соперницей. На корабль Рогерда она наслала бурю, разорвавшую купеческое судёнышко, но отважный Дагнаер успел схватить свой клеймор и спрыгнуть с корабля прежде, чем тот угодил в эпицентр бури. К ночи, когда заклинание ведьмы рассеялось и море успокоилась, Рогерд вышел из воды на остров, где скрывалась ведьма. Он осторожно прошел по песчаному берегу, зашел в пальмовый лес и увидел пещерку, где горел огонь. Но никакого движения в ней не было. Отчаянный Дагнаер пробрался через густую растительность ближе и увидел, что ведьма спит крепким сном. Затаив дыхание и беззвучно вытащив из ножен верный клеймор, Рогерд разрубил колдунью сначала пополам, потом ещё на две части, потом ещё. И крошил он её до тех пор, пока мясо её не стало размером с назойливого комара, а кости не превратились в пыль. Потом купец сжёг останки ведьмы, а мечом нарубил стволы пальм и сделал плот, на котором доплыл до ближайшего населённого острова. Алиса была не склонна верить старым былинам о храбрых моряках, но эта сказка ей нравилась. — Папа,— позвала Алиса отца, — папа! Письма принесли,— девушка несла в руках охапку конвертов. — Это от господина Глюммцер, это приглашение на выставку картин Аугойны-Кохх…— Алиса называла отцу главную тему каждого письма. Он в свою очередь перестал черкать механическим пером в своих записях — признак того, что слушает её. — Приглашение на свадьбу госпожи Раттойды… о! Папа! Приглашение на выставку фотографий Гугера-Нохта! — Официальность Алисы мгновенно пропала, и девушка даже подпрыгнула. — Папа, давай сходим? Она всего один день! Говорят, фотограф вернулся из нашей колонии на юго-западном материке, где провел шесть месяцев на берегах реки Икнозама! Представь только, какие кадры он привез сюда! В электрическом свете ламп мужской силуэт скучающе начал водить золотым пером по поверхности стола. — Я буду занят, извини, — тон Норрера был холоден, но отец не запретил посетить выставку. — Это все важные письма на сегодня? Алиса, получив сначала отказ, а потом вопрос, пребывала в секундном ступоре, но кивнула головой, мол, да, остальное всё ерунда. Девушка спустилась вниз, сдернула с вешалки тёплую накидку, надела сапоги и вышла из дома. На небе не было ни облачка, и растущая луна, которой осталось совсем ничего до состояния диска, освещала улицу не хуже электрических фонарей. Несмотря на поздний час, люди не спешили уходить из центра города. Весёлые парочки то появлялись, то скрывались за деревьями, растущими в парке, играли гитаристы, выпрашивая деньги на хлеб и молоко, по дорожкам бегал мим, который приставал к грустными и одиноким прохожим и изображал видимую только ему преграду, — всё это происходило под тусклым светом фонариков, развешенных на невысоких столбах под кронами деревьев. "Нет, — размышляла Алиса,— я не пойду сейчас на выставку. Мне стоит успокоиться, ведь папа не виноват, что он так сильно занят. Если он не напишет все отчеты и не оформит все документы, то не только у него, но и у всей гостиницы, и у теплиц, и у нас с мамой будут проблемы. Ладно, я успокоюсь и пойду домой. Потом как-нибудь позвоню Энни и приглашу её на выставку". Алиса улыбнулась, увидев мима, направляющегося к ней, и пошла обратно домой на огни мерцающей вывески.