Последний в моем племени

Надо ли говорить, что личная жизнь, и без того ущербная, совсем покатилась под откос. Последний ее парень сбежал от нее ночью, едва ли не по полу уползая, пятясь и крестясь, хотя в бога до той поры не верил. Ольга его нашла незадолго до наступления осени и видела-то всего пару раз до этого, да, видно, и в последний, как, теряя не завязанные на шнурки ботинки, он убегал по двору, только калитка хлопнула, и был таков. - Слабак, - усмехнулась она и посмотрела в зеркало. И на месте застыла. Глаза ее тускло светились в темноте, как у кошки ночной. Ольга обмерла и села на пол, схватившись за голову, чуть в себя пришла, кинулась снова к зеркалу. Все было в порядке с глазами. Ночь кое-как она прожила, пытаясь уснуть, а на рассвете кинулась в деревню, к ведунье, и рассказала ей все в подробностях. - Отвадила она от тебя мужика, - старушка призадумалась. - Не тот мужик-то, не твой. - А почему глаза светились? - Посмотрела она на него. - Через мои глаза? - Да, твоими глазами в его душу заглянула. Вот и ушел он. - Да я бы тоже уползла, если бы на меня человек смотрел такими фонарями, - Ольга подобрала ноги с пола и обхватила колени. Старушка улыбнулась. - Зачем тебе пугливый? Не твой. А коли твой, не сбежит. - Бабушка, а у вас был такой мужчина? - Был. Война забрала. Ольга замолчала, пытаясь понять, сколько же лет бабушке Марфе, если ее мужа так давно не стало. Выбор, павший на нее, завораживал, сводил с ума каждый день, и Ольга довольно часто бывала на капище, пока не ударили морозы, и ей частенько хотелось туда. Боялась замерзнуть намертво, а ведунья говорила, что ходить она должна одна, пока не окрепнет связь с Макошью. Хотела ли она? Боялась и шла. Любопытство гнало или ощущение избранности, да только изменилась Ольга, стала смелее, почувствовала за собой стоящую Силу, и негоже было ее тратить по пустякам. Чего хотела от нее Мать Судьбы, она пока не знала. Нужна была и точка. Узнает в свое время, как сказала ведунья... День рождения в семье прошел как допрос. Да, Алексей приехал, как обещал, забрать Ольгу - через полтора часа, одет был просто, а как пригляделась Ольга, - дорого. Да и машина у него не из дешевых. - Я... сейчас, - сказала она, скользнула к шифоньеру, достала лучшее свое платье и кинулась в ванную переодеваться. Легко подмахнула ресницы тушью, волосы уложила поприличнее. Пусть думают, что у нее все по плану семьи. Ну, даже если он сегодня же и сбежит от нее, пусть хоть день продержится. На большее она ведь и не рассчитывала еще вчера. По дороге в город она рассказывала о себе, что хотела и что могла, о семье своей, о родне, которая там уже собралась, чтобы поклевать ее. Отчего же поклевать, поинтересовался Алексей. Краснея, Ольга объяснила: кому внуков хочется, кому чтобы пристроена была, кому - просто так нравится, клевать. Тот усмехнулся и отдал ей паспорт, чтобы посмотрела. Сразу множество вопросов отпало. - О себе сам расскажу, будет надо, - на немой вопрос Ольги ответил он, убирая паспорт во внутренний карман куртки. - Странный ты все же, - Ольга посмотрела на дорогу впереди. - Зачем помогаешь мне? - Потому что могу, - был ответ. Приехали, Ольга всех представила, сели за стол. Все как полагается. И началось. Даже поесть не дали, сразу засыпали вопросами. Ну, спасибо, хоть не с порога. Квинтэссенцию бестактности своей семьи Ольга сама бы пережила, а перед Алексеем стыдно было - жуть. Она сидела, красная как рак, пока тот с улыбкой держал оборону и нахваливал мамин оливье. Так она узнала, что у него свое дело, дом, машина, собака, и что он сравнительно недавно вернулся из Италии, с отдыха, честно сказал, что в разводе, даже удовлетворил родню ответом на "А чего ж так?". - Решил, что хочу детей, а супруга была против, - и тут все тетушки сдались и заохали. Ольга продолжала краснеть, особенно, когда мать решила показать "будущему отцу ее внуков" все фотоальбомы, которые нашла в доме. К счастью, отец выдерживал мужской нейтралитет, дочь тишком на кухне по голове погладил, сунул в карман пальто ей конвертик и пошел обратно в гостиную. Заглянула и Ольга. Алексей тепло улыбнулся ей, снова посмотрел на фотографию маленькой Оленьки с молодой еще матерью и отвесил комплимент обеим: - Теперь я понимаю, в кого она такая умница и красавица. Ольга поняла, мать растаяла и поверила. Но меньше всего почему-то хотелось, чтобы этот мужчина любовался мелкой пышечкой, "умницей и красавицей" на тех семейных фотографиях. К стыду за семью примешался и личный стыд, не любила Ольга вспоминать, как в школе ее дразнили булкой за щеки, и фотографии свои не любила. Разве что, где танцевала. Но когда еще мать до них доберется. Алексей показал адово терпение, или забавляло его все происходящее, но улыбка с его лица не сходила, и настроение ничуть не упало, когда уже поздно вечером они шагнули за порог ольгиного дома в крепчающий мороз января. - Хороший день был, - заметил он, открывая перед ней дверь машины. Ольга глянула на окна квартиры, - родня выставилась во двор, провожать их, - и устроилась на переднем сидении. - Прости за этот балаган, - пробурчала она, зная, что опять краснеет. - Ну, отчего же. Семья тебя любит. По своему, - Алексей тоже взглянул на окно, улыбнулся еще шире, сел за руль и тронул. - Ага, так любят, что удавиться можно, - Ольга сложила руки на коленях, устало, опустошенно. На пару секунд рука мужчины легла сверху, горячие пальцы коснулись холодной ладони, и Ольге захотелось удержать это тепло. Но она не посмела думать об этом дальше. - Все нормально, - спокойный голос возымел свое действие, и вскоре Ольга дремала, закутавшись в меховой воротник пальто, до самого дома. В тот вечер Алексей уехал почти сразу, даже не стал в дом заходить, и Ольга было подумала, что больше его не увидит. На пятый день окончательно смирилась и перестала ждать. Мороз пошел на убыль, и она собралась сходить на капище, да только подумала, как услышала, что подъехала машина, и стук калитки. Словами не передать, как она рада была, что тот вернулся! Вот так знакомишься случайно с человеком, а потом за ним как привязанная ходишь. Алексей принес букет темно-бардовых роз и бутылку вина, конфет каких-то чудесных, Ольга о таких даже не знала, и сказал, что забыл взять у нее номер телефона, а сам за неделю соскучился. Так что приехал, надеясь, что она рада его видеть. Намек был настолько непрозрачен, что Ольга поставила цветы в воду, повернулась, взяла мужчину за воротник, встала на цыпочки и поцеловала. Днем ее глаза не горят огнями-фонарями, так хоть что-то перепадет ей, пока Макошь не пошутит вновь. И вина ей удалось попробовать лишь час спустя. На капище она в тот день не попала. Не попала и на следующий. Бессовестно счастливая, Ольга сидела и смотрела в темноту улицы из темноты кухни. На столе благоухали розы, в груди плескалось тепло и подкатывало к горлу жаркой волной. Хотелось всплакнуть, теперь от счастья, внезапно свалившегося на нее, когда она уже поставила на нем крест, и от того, что он уехал всего полчаса назад, а его уже не хватает. И от страха, а что будет, когда он узнает правду? Что будет, если Макошь прогонит и его? Страх каплями вливался в это тепло и начинал зудеть под кожей, пытаясь выбраться наружу, и все же вылился через пару-другую слезинок. Ольга глотнула едва теплого чая и отправилась спать с чувством, что жизнь ее изменилась. Навсегда.