Глава 1: пунктуальность никогда не была её сильной стороной.
13 марта 2016 г., 18:54
– Ма, запонки слишком малы.
Нахмурившись, Эмма встает с дивана и делает мысленную заметку – никогда больше не заказывать костюм через интернет.
– Мама ведь говорила тебе, заказать на размер больше.
Она смотрит на него, а затем пытается натянуть рукава пиджака так, чтобы не было видно его голых запястий.
– Ну, я об этом не думала. Потому что, если бы ты не рос так быстро малыш, то костюм идеально бы сел на тебя.
Генри отталкивает её руки прочь, когда она слишком сильно стала тянуть. Эмма вздыхает и отойдя, скрещивает руки на груди, пока он суетливо поправляет рубашку под пиджаком.
Чёлка падает ему на лицо, и он хмурится, дёргая головой.
Ему уже семнадцать, и он на голову выше её. Теперь Генри больше не её маленький малыш, и мысль об этом заставляет Эмму искренне улыбнуться.
Сведя руки по швам, Генри вздыхает, понимая, что уже бесполезно возиться с костюмом.
– Ты так смотришь на меня...
– Ты взрослеешь слишком быстро, малыш, – говорит Эмма, разглаживая на нём пиджак.
Генри закатывает глаза, а затем, отстранившись, протягивает ей руку:
– Как я выгляжу?
– Как сын королевы.
***
Не то, чтобы она преднамеренно была груба. Она сказала Реджине лично, Эмма сказала это вежливо, она была милой. Блондинка даже подарила им подарок. Какую-то чудную статуэтку виноградной лозы в виде специального держателя для вина. Ей и вправду пора прекращать скупать всё через интернет. Малыш не разговаривал с ней почти неделю, прежде чем высказал речь в стиле «я знаю, почему ты не идешь, и это глупо, ма». – Ага. Ну, может, ты поймёшь, когда станешь старше, – сказала она, потому как была зла на весь мир и на сына, который всё понимал. Она все ещё злится. Но она была мила с Реджиной. Они сейчас друзья. На самом деле даже немного больше. Они лучшие друзья, они – семья. – Ма, ты ведь её лучшая подруга. Ты обязана пойти на её свадьбу, – сказал он, когда Эмма заявила ему, что не пойдёт на свадьбу, и он понял по какой причине. Она не получала приглашения. Хотя и Эмма видела его: элегантное, красивое и собственноручно написанное, ни кем иным, как самой Реджиной. Приглашение было обмотано тёмно-фиолетовой лентой и пахло ванилью и корицей. Мы рады пригласить Вас принять участие в церемонии бракосочетания Реджины Миллс и Робина Локсли, первого Мая... Снежка показала ей приглашение. Она тогда играла с малышом Нилом. Она щекотала его пузико и счастливо наблюдала, как он искренне смеялся и пускал слюнки. Эмма лгала всем; она хороша была в этом. Помимо Генри, никто и не знал ни о чём. Даже Крюк не подозревал. Хотя она была не удивлена. Он верил всему, что блондинка говорила ему. Но Эмма не получила приглашение, поскольку Реджина появилась в её квартире, решив пригласить лично. Брюнетка пришла к ней с огромным количеством каталогов, и они провели часы, выбирая торт, вина и лёгкие закуски. Эмма откупорила бутылку вина, и они успели её распить к тому моменту, когда вся работа была закончена. Они смеялись, когда Реджина заправила прядь волос Эммы за ухо, а затем смотрела на неё своими карими глазами. – Ты – самая красивая подружка невесты, Эмма. И Эмме стало трудно дышать. Было такое чувство, будто её кто-то ударил в живот. Реджина, увидев такую реакцию, слегка нахмурилась и отпустила руку блондинки. А затем Эмма сказала ей, что не способна сделать это; сказала, что сожалеет об этом; сказала, что она посетит приём, но на саму церемонию бракосочетания не успеет. – Какого чёрта, ты отказываешься? – негодовала Реджина. Эмма вздрогнула, потирая руки, поскольку ещё не придумала весомого оправдания, а Реджина встала, скрестив руки на груди, лицо покраснело от гнева, и она пыталась сдерживать слёзы. Реджина сказала ей, что Эмма может не утруждать себя и вовсе не приходить на церемонию, прежде чем вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Это было месяц назад. Скорее всего, у Реджины уже есть свадебное платье. Эмма открывает очередную банку пива и отпивает из неё немного содержимого. На журнальном столике валяется ещё три-четыре пустые банки. И сейчас, развалившись в кресле, Эмма радуется, что Крюк не объявляется вот уже две недели как. Когда она видела его в последний раз, он упоминал что-то о том, что ему надо размять его морские ноги. На самом же деле, ей глубоко наплевать на это. Эмма даже благодарна сейчас ему за то, что он свалил в море. В руках она держит фотографию. Этот снимок был сделан Дэвидом прошлым летом. В центре фотографии был изображён Генри, по одну сторону была Реджина, рука которой покоилась на плече сына, а с другой стороны – Эмма, которая нежно обнимала брюнетку за талию. На фотографии они искренне смеются. А если быть точнее, то Эмма им что-то рассказывала, а Генри с Реджиной смеялись. Эмма не помнит, что именно она тогда им говорила, но точно помнит, как тогда смотрела на Реджину. Она гладит большим пальцем фотографию и слышит мелодичный смех Реджины у себя в голове. Именно тогда Эмма настояла на том, чтобы сделать ещё один снимок, когда Дэвид продемонстрировал им фотографию, Реджина резко вырвала камеру из рук мужчины, прежде чем у Эммы появился шанс удалить эту ужасную фотографию. Брюнетка распечатала три такие копии: одну для Генри, которую, как Эмма знала, он вклеил в скрэпбук, одну для себя – поставив в гостиной и одну для Эммы. И сейчас эта фотография лежит у неё на коленях. Допив пиво, она встаёт на ноги и ставит пустую банку и фотографию на журнальный столик. Если она будет ехать достаточно быстро, то сможет попасть туда через десять минут.***
Всё, правда, великолепно гармонирует. Звездообразные, приглушённо светящиеся лампочки парят в воздухе над белыми скамейками. Всё это выглядит просто ошеломляюще посреди леса (к удивлению Эммы, Реджина особо и не спорила насчёт места проведения церемонии). Белые гирлянды, виноградные лозы, и всё это украшено в тёмно-фиолетовых тонах; выглядит, как картинка из модного журнала. Там установлен временный шатёр (в нём расположены столы, на которых стоят бокалы с шампанским), а справа от него такой же, но немного поменьше. Эмма идёт в направление шатра поменьше, в надежде, что именно в нём будет Реджина. Она видит свою маму, выходящую из шатра: – Эмма? – вздёрнув головой, удивляется Мэри-Маргарет. Она улыбается, видимо, приятно удивлена тем, что её дочь всё-таки появилась на этом празднике жизни. Впрочем, она не единственная, кто здесь выглядит удивлённым её присутствию. – Оу, эмм... привет, мам. На Мэри-Маргарет надето платье баклажанного цвета (уж извините, красно-лилового, потому что «это не овощ, Эмма, а платье») в пол, а волосы спадают ей на плечи кудрями и мелкими косичками. – Что ты здесь делаешь? Я думала, что ты не... – Ну да, нет, нетушки. Я здесь просто, чтобы дать Реджине своё благословление. Снежка любопытно наклоняет голову, удивляясь выбранному слову, и Эмма мысленно закрывает лицо руками, потому что благословение? Да боже мой. Но Снежка лишь улыбается и кивает головой в сторону шатра: – Она там. Эмма кивает, а затем собирается идти дальше, как чувствует захват на локте. Она поворачивает голову к всё ещё улыбающейся Снежке. Только в этот раз в её выражении есть что-то ещё, что-то, чего Эмма не может понять. – Она нервничает, – это всё, что её мать говорит, прежде чем сжимает руку, а затем направляется к Дэвиду, сидевшему на лавочке. Три четверти мест уже заняты. Эмма кусает внутреннюю сторону щеки, глаза проходятся по пространству около шатра. Она обходит его, делает глубокий вдох и шагает внутрь, где дальняя часть тента скрывается висящей тонкой, белой тканью. Эмма одета в джинсы и серую хлопковую футболку, пахнет пивом и едой Бабули на вынос. У неё нет плана, что она собирается сказать брюнетке. Она качает головой; руками закрывает лицо, поскольку понимает глупость своей идеи, а затем разворачивается в другую сторону. – Снежка? Ты говорила... – чёрт, Эмма поворачивается и тут же её дыхание сбивается и, скорее всего, теряется даже здравый смысл. По крайней мере, та часть мозга, которой нужно думать. Реджина выглядит обворожительно. Она не ходила с Реджиной выбирать платье. И сейчас она немного рада этому. Потому что, чёрт возьми, оно потрясающее. Платье без бретелек и белое, белое, белое. Оно затянуто на талии, и ткань выглядит такой, будто её вырезали из статуи Смитсоновского музея. Когда Эмма смотрит на Реджину, она думает, что платье само по себе не такое уж и красивое, но на Реджине оно смотрится восхитительно. На ней лёгкий макияж, никакой помады, и шрамик, который так и просит, чтобы его ласкали большим пальцем руки. Её длинные волосы спадают волнами ей на левое плечо. Несколько хитросплетённых косичек на правой стороне, и Эмма подозревает, что если Реджина повернется, то можно будет увидеть, как они переходят в волнистые локоны. – Эмма, – задыхается Реджина. Она не выглядит рассерженной, ну, по крайней мере, пока что. И Эмма облегчённо вздыхает, поскольку брюнетка слишком красива, чтобы сейчас иронизировать. Она похожа на совершенно другого человека. Более мягкую и лёгкую версию неё самой. Эмма любит и не любит эту версию Реджины одновременно, потому что знает, всё это – не для неё. – Хэй, – слегка махнув рукой, здоровается Эмма. Прошёл месяц с тех пор, как она в последний раз видела её; месяц с тех пор, как они разговаривали друг с другом. Реджина сделав шаг назад, качает головой: – Проходи. Зеркало в высоту шатра, огромный белый диван, туалетный столик и маленький белый стул рядом с ним. Всё белое, белое, белое. Эмма чувствует себя грязной, неуместной. Будто она собирается осквернить всё здесь: чистоту Реджину и день её свадьбы. Реджина двигается вперёд и присаживается на белый стульчик. Спина открыта, лёгкая, тонкая ткань едва прикрывает её. Эмма была права насчёт косичек. Реджина перебирает кудри, а затем поправляет платье, немного нахмурившись: – Не могла бы ты...? – Оу, – глаза Эммы широко распахнулись, и она чуть заикаясь, встаёт рядом с Реджиной и тут же переплетает их пальцы вместе. Они гладят друг друга. Эмма вздрагивает. С правой стороны платья есть замаскированная молния. Пальцы Эммы дрожат, когда она застёгивает ей платье, стараясь не коснуться оголённых участков кожи Реджины. Это было слишком. – Спасибо, – тихо благодарит Реджина, когда Эмма отступает на несколько шагов. – На улице так красиво, Реджина, – говорит Эмма, – у вас пройдёт очень красивая церемония. Они встречаются взглядом в зеркале, и Реджина улыбается, искренне улыбается. Эмма чувствует, как миллион бабочек трепещут у неё в животе. – Благодарю. Робин говорит, что это самый красивый лес, который он когда-либо видел, – хихикает брюнетка, и у Эммы возникает чувство, словно ей в спину загнали нож. – Ну, он прав, – говорит Эмма, внутри всю колотит. Реджина поворачивается к ней, и руки кладет ей на колени. Опустив голову, блондинка хрипло хихикает. Боже, она не должна была приходить. – Что? – спрашивает Реджина, так же хихикнув, как и Эмма. Эмма практически выпила стягу пива, а сейчас стоит в каких-то трёх шагах от чертовски неземной Реджины. Всё это не для неё. Оу, ей следует уйти. Ей надо уйти прямо сейчас. – Ты чертовски красивая. "Красивая" – думает Эмма, именно этим словом можно описать церемонию. "Красивая" – не то слово, которым можно описать брюнетку, и Эмма чертовски зла, что в английском языке, нет подходящего слова, которым можно было бы точно описать Реджину Миллс. Она заслуживает более красивых слов, чёрт возьми. Она видит, как Реджина слегка приоткрывает рот, а грудь медленно, мучительно медленно опадает на выдохе. – Спасибо, – в третий раз говорит Реджина, но именно в этот раз оно отличается от других. Более хриплое, более интимное, более. – Я пьяна, – выпаливает Эмма. Судя по всему, у неё сейчас начнётся словесный понос. Брюнетка на долю секунды морщит лоб, а затем плотно сжимает губы. Эмма думает, что у Реджины слишком мягкие черты лица, чтобы быть рассерженной. – И я не собиралась сегодня приходить, поскольку знаю, что ты не хочешь, чтобы я здесь находилась. Эмма берёт её за руку, когда Реджина хочет прервать её. – Я не собиралась сюда приходить, но я выпила шесть банок пива и смотрела на нашу совместную фотографию, на которой мы все смеёмся, а сегодня у тебя свадьба, и я не могу всё испортить. Реджина хмурится в недоумении, и сердце Эммы чуть успокаивается, потому что брюнетка стоит близко к ней и выглядит не такой жёсткой, как представляла себе блондинка. – Эмма, что... – Я не давала тебе повода. Реджина ещё раз нахмуривает лоб, прежде чем расслабляется, вспоминая тот самый день. Эмма сглатывает, чувствуя, как вспотели её ладони. – Я не давала тебе повода, поскольку причина была в том, что я знала, что это не взаимно. Реджина кашляет, а её глаза расширяются, когда она понимает, что Эмма собирается ей сказать. – Эмма, – предупреждает её Реджина. Не делай этого, звучит в её голове. – Я знаю, что опоздала. Я опоздала на лет так пять, но когда я была пунктуальна? Эмма пытается посмеяться над этим, а затем поднимает голову и видит слёзы, сформировавшиеся в глазах Реджины. Эмма ненавидит себя за то, что стала их причиной. Она испортила её макияж. В день её свадьбы. Это – день её свадьбы. Это ярость и шипение, и это её голос, не Реджины. И он не затыкается, постоянно повторяя: «Я влюблена в тебя. Я так влюблена в тебя, ты прекрасна. Я хочу поцеловать тебя. Я хочу быть той, за кого ты выйдешь замуж, а не за него. Он не достоин тебя». – Я знаю, насколько это эгоистично с моей стороны. У меня было так много времени сделать это... годы. Столько возможностей. Ты знаешь, что прошлым летом, я почти призналась тебе? После того, как мы сделали тот снимок. Я почти сказала тебе, – смеётся Эмма, а затем понимает, что плачет. Она вытирает нос. Реджина тоже плачет, именно в этот момент Эмма подходит ближе к ней и становится на одно колено. За долю секунды, в голове блондинки проносится совершенно иной сценарий того, почему она опускается на колено. Сценарий, в котором она держит кольцо, и Реджина смотрит на неё глазами полных слёз, слёз счастья, надежд и обещаний. Никакой печали и боли. Но на самом же деле происходит вот что: она улыбается Реджине, а затем целует дорожки слез. Она берёт лицо Реджины в руки и вытирает слезинки. – Эй-эй, перестань. Ты испортишь свой макияж. Руки Реджины ложатся поверх Эмминых и крепко стискивают их, и Эмма чувствует, что сердце бьётся уже где-то в горле. – Мне жаль, что я не призналась тебе раньше, – шепчет блондинка, – я влюблена в тебя. И Реджина плачет, не сдерживая поток слёз. – Я влюблена в тебя, Реджина, в течение уже многих лет. Эмма поднимается на ноги, а затем, вытерев слёзы Реджины, оказывается в миллиметре от таких желанных губ. Эмма никогда не видела никого прекрасней брюнетки. – Поцелуй меня. Её тёмные глаза горят и блестят внезапной догадкой, костяшки побелели от того, как она крепко сжимала руки Эммы, голос был резким и хриплым. Эмма пытается думать о причинах, почему она не должна делать этого, а их целая гора. Она почти похоронена под этой горой причин. И блондинка думает о том, что должна прислушаться к своему внутреннему голосу, она должна отказать Реджине и уйти прочь из этого шатра, потому что у брюнетки сегодня свадьба, и Эмма уже испортила её макияж. Она не должна делать этого; она знает, что не должна. Реджина знает, что им не следует делать этого. И всё же, она сказала это. Эмма чувствует тяжесть всех этих причин. Она не должна. Они не должны. Но Реджина так на неё смотрит. Она проникает в неё взглядом и смотрит так, будто Эмма призналась в этом не сейчас, а ещё тогда – пять лет назад. Тогда бы они были вместе, и это было бы взаимно. И, возможно, тогда - эта свадьба была бы единством Эммы Свон и Реджины Миллс. Так что да, она делает это. Эмма целует её. Она целует её нежно; она целует её так, если бы они были вместе; и блондинка бы делала это каждый день до конца своей жизни. Она не углубляет поцелуй, просто прижимается губами к другим губам, слёзы смешиваются, они пробуют их на вкус. Реджина обнимает Эмму, и сознательно или нет, притягивает её ближе. Они соприкасаются лбами, и она облизывает губы, на которых солёные слёзы; ей невыносимо смотреть на слёзы Реджины. Большие пальцы гладят тыльную сторону ладоней Эммы, и блондинка выдыхает, чувствуя дыхание Реджины на себе. Эмма шмыгает носом, потираясь лбом о лоб Реджины, заставляя себя оторваться от неё, но брюнетка подаётся вперёд на стульчике и встаёт. Эмма вынуждена сделать шаг назад. Она удивлённо ахает. Она чувствует, как язык Реджины играет с её собственным; брюнетка обнимает её за шею и Эмма задыхается от чувств. Она всё ещё пытается понять, что происходит, когда Реджина резко отстраняется, заставляя её пошатнуться. Глаза Реджины проницательны, но теперь в них читается злость и ярость. – Я выхожу замуж за Робина. Он моя истинная любовь, моя родственная душа. Я влюблена в него. Эмма не может говорить. Сглотнув, она чувствует, как сердце разбивается на миллион маленьких кусочков. Она хочет узнать, сможет ли оно потом снова собраться в целое. Реджина присаживается за туалетный столик и поправляет макияж. Она не смотрит на Эмму. Эмма кивает, а затем, вытерев слёзы, сжимает челюсть и выходит из комнатки, из шатра и из леса. Она бы уехала на машине, но вот загвоздка в том, что она выходит через другой выход – на противоположной стороне от того места, где она припарковала машину. Она продолжает идти, пока не останавливается у черты города, магического барьера, который наколдовала Реджина, ради защиты города. Она пересекает черту и продолжает идти. Эмма вернётся, она должна. Ради Генри. Она не хочет его бросать. Но сейчас ей не нужно возвращаться. Ей интересно, поцеловал ли уже Робин Реджину. Стала ли Реджина официально миссис Локсли. Ей интересно, смог ли Робин почувствовать её вкус на губах Реджины. Ей интересно, нанесла ли Реджина помаду на губы. Ей интересно, когда чувства к Реджине погаснут. Интересно, а, возможно ли, это вообще. Ей интересно, сможет ли она найти себе квартиру в Бостоне. Ей интересно, будет ли Реджина скучать по ней. Она продолжает идти.
