Глава 2: гнев полностью под контролем, большое спасибо.
17 марта 2016 г., 20:47
Несколько часов спустя она возвращается за своей машиной. Солнце уже давно зашло за горизонт, а звёзды заставляют Эмму чувствовать себя менее одинокой. Менее оцепенелой.
У неё три пропущенных звонка от мамы, один от Дэвида (и она полагает, что причиной этого звонка была Снежка) и смс от Генри: «Я знаю, что ты сказала ей. Где бы ты ни была, будь предельно осторожной. И возвращайся домой».
Прочитав это, она стала плакать. Она прижимает телефон к груди и рыдает. Она не может перестать реветь, пока не чувствует, что уже на грани паники, что горят лёгкие.
Отправив Генри сообщение о том, что с ней всё в порядке, и она надеется, что он хорошо проведёт время, Эмма направляется прямиком домой.
Войдя в квартиру, она хихикает, получив в ответ фотографию от Генри, на которой он одурманено улыбается, держа в руке бокал шампанского. Подпись: «стащил прямо из-под носа бабушки».
Эмма хихикает снова, качая головой. Вот маленький сорванец, думает она.
Блондинка блокирует телефон, прежде чем вздохнуть, и плюхается на кровать. 21:36
Приём начался почти час назад.
Реджина хотела провести свадьбу вечером. Эмма чувствует укол сожаления, что не в состоянии видеть свет магии Реджины под одеянием сумерек и звёзд, окутанных верхушками деревьев. Она представляет, что это такое же захватывающее зрелище, как и сама женщина, которая всё это наколдовала.
Она переворачивается на живот, кладёт руки на подбородок и смотрит на безвкусные шторы.
Так их называла Реджина. Эмма тогда закатила глаза и сказала, что не все заработали кучу денег от двадцативосьмилетнего проклятия. Реджина напомнила ей, что у неё также есть магия. Эмма похлопала глазами, а затем поинтересовалась, не было ли бы это против какого-нибудь магического кодекса или что там у них есть. И как же в этот момент Эмма походила на Прекрасных. Разве наколдовать новые шторы – не было бы это какой-нибудь дурацкой, личной выгодой?
Реджина посмеялась над ней и покачала головой. Она даже не ответила на её вопрос.
Эмма трогает ткань, прежде чем понимает, что улыбается от уха до уха, а затем в отвращении отбрасывает штору.
Она барабанит пальцами по колену, раздумывая над тем, чем ей сегодня заняться.
Она могла бы напиться, но уже сделала это немного раньше. Правда блондинка уже успела протрезветь за время, пока гуляла за чертой. Она не собирается упиваться до ничтожного состояния. Не сегодня.
Нет, сегодня ей нужно отвлечься. Как-нибудь.
И впервые, за долго время, ей захотелось оказаться в объятиях Крюка. В тёплых объятиях с его скрипучим британским акцентом.
Она будет делать всё что угодно, лишь бы отвлечь себя: грубость его рук и прикосновения его губ к её собственным.
И картинка того, как её трахает Крюк, в то время как на всё это смотрит Реджина, появляется в её голове.
Кажется, её возведённые стены дали трещину. Эмма скрежещет зубами при мысли о ревнивой Реджине.
Она не может сделать этого. Она не может смотреть на шторы, она не может смотреть в глаза Реджине. Она не может чувствовать её губы на своих. От всего этого эти трещины становятся в три раза больше.
Эмма идёт на кухню, а затем открывает холодильник и видит там полупустую бутылку спрайта.
Не найдя ничего съедобного, она в отвращении закрывает холодильник.
Что, чёрт возьми, она собирается делать?
Блондинка смотрит на журнальный столик: банки из под пива и фотографию. Она думает об уборке квартиры, но вместо этого просто уходит из неё.
Она снова направляется в лес, с тоской смотря на звёзды, желая схватить и удержать одну, быть одной из них.
На улице сумерки и немного прохладно; пьянящий запах леса, мха и, казалось бы, вездесущая сырость листьев радушно проникают в её легкие.
Глубоко вдохнув, Эмма закрывает глаза и чуть ли не спотыкается об виноградную гущу.
Никто и никогда не назвал бы её изящной.
Резко остановившись, она видит впереди себя яркие огни, слышит гул музыки.
Вот, блин. Неужели она и правда пришла сюда? Чёрт побери. Нет. Ей нужно вернуться обратно.
Её раны снова начали вскрываться сейчас, оставляя глубокие раны с рваными краями, делая её слабой.
Она чувствует фантомные прикосновения Реджины.
Ощущения такие, будто ей шепчут на ухо.
Она решает, что хочет увидеть магию Реджины. Всего лишь её магию.
Она идёт вперёд, пока не оказывается около фонариков. Под магией Реджины. Будто над уровнем неба, но теплее. Ближе. Достижимей.
Они везде: над шатрами, скамейками, алтарём, даже над проходом. Эмма чувствует себя не в своей тарелке. Неправильно.
Она не должна быть здесь.
Свадьба Реджины. Свадьба Реджины и Робина. Она сходит с ума, ей кажется, что она приехала сюда лишь за тем, чтобы только помучать себя. Словно снова расковырять только что затянувшиеся раны, словно только для того, чтобы сделать их больше и глубже.
Она видит, как Лерой опускает бокал с шампанским под одним из шатров, голова вертится из стороны в сторону. Он выглядит слишком подозрительным, чтобы Эмма ничего не заподозрила, слишком осторожничает.
– Она не может увидеть тебя, – пытается убедить его Эмма, указывая на Астрид, которая носится с двумя бокалами.
Лерой подпрыгивает, а Эмма выгибает бровь: никогда бы не назвала его нервничающим типом.
Он с негодованием смотрит на неё, засунув руки в карман брюк.
Эмма никогда не видела его таким... опрятным.
– Свадьба – причина для праздника, – шипит он, и Эмма закатывает глаза, беря бокал с шампанским.
– Я полагал, что ты должна быть подружкой невесты Реджины?
Эмма залпом выпивает напиток, чувствуя, как он обжигает лёгкие.
– Где ты...?
– Я ведь городская сплетница, помнишь? – фыркает он.
И Эмма кивает. Точно.
– А, ну да, угу... эм, неа. Она... эммм... она поменяла своё мнение? – Эмма закрывает глаза. Неужели она только что сказала это?
Лерой фыркает снова, и Эмма даже не чувствует раздражения, поскольку она как чёрт зла на себя из-за того дебильного невнятного ответа. Она поменяла своё мнение знак вопроса?
– Как хорошо, что ты не в политике, сестра.
Он оставляет её одну, и Эмма пытается взглядом отыскать свою маму, танцующую с Дэвидом, или они не танцуют, а кружатся? Фу, нет. Отстой. Они так... безрадостно двигают телами, дёргаясь как-то что ли, и она поворачивается в сторону Генри, чтобы больше не видеть этого.
Она понимает, проталкиваясь через огромное количество народа, которое она никогда раньше не видела, а некоторых она вообще удивлена обнаружить тут (особенно Вэйла), что должна прервать своих родителей.
Так как Генри посреди импровизированного танцпола, вдали от шатров, под огнями. И он стоит рядом с Реджиной и Робином, рука которого лежит на плече Генри. Реджина смотрит на своих мужчин так, будто это единственная вещь, в которой она нуждается.
Эмма чувствует укол боли в руке: она стоит в нескольких шагах от этого трио, а руки наливаются свинцом от предплечий и дальше вниз. Осколки бокала лежат в коричневой грязи около её ботинок.
– Ма? – она слышит, как её зовёт Генри, – ма!
Она поворачивает голову и видит, как Реджина смотрит на неё своим диким (Эмма даже думает, что немного злым) взглядом, а Робин обеспокоенно смотрит на её руку. Эмма смотрит на свою руку, затем переводит взгляд на Генри.
А затем она быстро направляется в шатёр поменьше, её рука обернута белой тканевой салфеткой, которую та взяла с одного из столов. Блондинка смотрит на руку. Кровь просачивается сквозь салфетку. Заражает. Разрушает. Эту чистоту. Чистоту Реджины. Свадьбу Реджины. Свадьбу Реджины и Робина.
Генри усаживает её на стул, и Эмма вздыхает, пытаясь опять подняться, поскольку она в порядке, и это всего-навсего порез. Она поднимает свой взгляд и видит Реджину, всё ещё одетую в свадебное платье, по-прежнему великолепна. Хотя и стоит чопорно.
Реджина смотрит на Эмму: челюсть сжата, плечи напряжены, а в глазах так и читается гнев.
– Она не в порядке, – говорит Реджина своему сыну, – я позабочусь о твоей маме, а ты возвращайся к гостям, милый. Не пей больше шампанского.
Глаза Генри расширяются, и Эмма пытается сдержать смех.
– Ты не особо скрытничаешь, дорогой.
Эмма хихикает, поскольку его поймали, и он снова выглядит как маленький мальчик, который раньше любил всякие операции. Генри понуро опускает голову и выходит из шатра.
– Он полагал, будто сможет стащить у Снежки бокал. Он должен был знать, что ты будешь следить за ним как ястреб. Я считала, мы воспитали его лучше, – Эмма выражает неодобрение и притворно качает головой, наблюдая за тем, ухмыльнётся ли Реджина.
Она не ухмыльнулась.
Прокашлявшись, Эмма сгибает порезанную руку, посылая пульсацию боли по руке к предплечью.
Рука Реджины держит руку Эммы. Мягкость в её движениях контрастирует с её жестким выражением лица.
Она разворачивает салфетку, которая почти полностью залита кровью, и Эмма вздрагивает, увидев на пальцах Реджины кровь.
Она кладёт салфетку на колени Эммы и осторожно разгибает кулак блондинки, пытаясь осмотреть порез.
– Реджина, мне жа...
– Тебе повезло, что порез не очень глубокий, – перебивает её Реджина. Эмма смотрит на её губы. Она так и не нанесла помаду. Её шрам. Манит.
А затем Реджина подносит свою руку и с помощью магии лечит порез Эммы.
– Спасибо, – шепчет Эмма, чувствуя, как магия Реджины окутывает её теплотой.
Магия прокладывает свою дорожку к груди, и она мерцает в карих глазах, что смотрят на Эмму. В карих глазах больше нет гнева. В карих глазах больше нет мягкости. Они блестят. Они смотрят. Они смотрят на её губы.
– Пожалуйста, – шепчет Реджина в ответ. Она выглядит напуганной, не дышит, а секундой спустя прокашливается, одёргивает себя, глаза бегают по вещам, что находятся внутри шатра.
Она скрещивает руки на груди, посмотрев сначала на выход, а затем на Эмму.
– Я не собираюсь оставаться, – говорит Эмма, проследив за взглядом Реджины. Она пытается избежать неловкости.
– Оу, – нерешительно говорит Реджина, – мы всегда рады тебе. Робин спрашивал о тебе, - она наклоняет голову, прикусывая внутреннюю часть щеки.
И, да, окей. Робин. Муж. Свадебное платье. Точно.
Эмма встает, всё ещё держа окровавленную салфетку в руке, и делает шаг вперёд, наблюдая за тем, как Реджина смотрит на её губы.
- Ты выглядишь прекрасно, как его жена, - шепчет Эмма, смотря на кольцо Реджины, – ты выглядишь прекрасно, когда его кольцо на твоём пальце.
"Прекрасно" – думает она, именно с этим словом у неё всегда ассоциируется Реджина. Слово, которого никогда не будет достаточно, но это всё, что она может сказать. Слово, думает Эмма, и ничего больше.
Реджина резко вдыхает, когда пальцы Эммы проходятся по её костяшкам.
А затем Эмма улыбается, пытаясь выглядеть искренней, насколько это вообще возможно.
Она поворачивается и покидает шатёр. Идёт подальше от белого, белого, белого и мягкого, мягкого, мягкого. Уходит прочь от того, чтобы там ни плескалось в глазах Реджины.
Она проходит мимо своих родителей, которые всё ещё пытаются танцевать; проходит мимо Генри, Робина и Роланда, мимо Лероя и смеющихся, пьяных, счастливых лиц.
Она идёт, пока снова не оказывается в своей квартире, пока не забирает ключи, пока не оказывается на вершине горы с видом на целый город, пока не сидит на капоте своего «жука».
Пока не перебирает всё ещё окровавленную салфетку в руке и думает о том, когда же Реджина поняла, что её руки все ещё были в крови Эммы.
Ей интересно, если она была в этот момент перед Робином, когда поняла бы это. Интересно, что она сказала. Интересно, как она выглядела.
А затем, Эмма бросает салфетку на землю.
Потому что ей на всё это наплевать. Она не хочет, чтобы её это волновало. Эмма не хочет этого знать.
Ей всё равно.
Ей всё равно на всё это.
Она повторяет это как мантру, смотря на звёзды.
***
Она не уверена, сколько времени проспала, когда звук вибрации телефона разбудил её. 3:43 утра. Она моргает, чтобы пелена сна спала с её глаз; не смотрит на экран телефона, чтобы узнать, кто же ей всё-таки звонит, и проводит большим пальцем по нему, чтобы ответить. Эмма прикладывает трубку к уху, голос немного резковат после сна: – Алло? – Ты хотела меня поцеловать? Эмма моргает, а затем резко садится, чуть не упав с капота. – Реджина? – Потому что ты смотрела на меня так, будто хотела этого, и я более чем уверена, что ты собиралась сделать это. Но, Эмма, ты же понимаешь, что ты не могла меня поцеловать. Этого не может произойти. Это не может повториться снова. Эмма не особо видит смысла в том, что ей говорит Реджина. – Реджина, ты сейчас вроде бы, как должна быть в свадебном путешествии, почему ты вообще звонишь мне посреди ночи? – она проводит рукой по волосам. – Потому, что я замужем. Наморщив лоб, Эмма потирает переносицу, думая о том, какого чёрта, Реджина говорит ей то, что она и так, чёрт возьми, знает. – Ага, хм... я видела тебя пару часов назад, Реджина. Ты была в белом платье. И это вроде как на что-то намекало. На том конце провода Реджина слышит звук, похожий на шелест листьев. Эмма спрыгивает с капота и упирается на багажник своего любимого «жука». – То, что произошло накануне, Эмма, это не может повториться ещё раз. Я зам... – Реджина, клянусь богом, если ты ещё раз упомянешь это слово, я повешу трубку. И... пауза. – Так, ты понимаешь это? – Господи, да! Всё, ты закончила? Ибо, мать вашу, что здесь вообще происходит? Она звонит ей почти в четыре часа утра и говорит ей о том, о чём она и так уже в курсе. – Робин – хороший человек, – заявляет она, будто Эмма утверждала иначе. Эмма крепко сжимает челюсть. – Да, я встречалась с ним, Реджина. – Он также изменял своей последней жене, но она умалчивает об этом. Потому что Эмма знает, всё намного сложней. Гораздо сложней, чем просто чёрное и белое. Кроме того, косвенно отчасти, она была причиной этого. Блондинка понимает, что быстрее признает, что он хороший человек. Хороший человек, которому бы она врезала по лицу, потому что Эмма не может ударить Реджину. По правде говоря, она никого из них не может ударить; но, она всё равно хочет кого-нибудь стукнуть, поскольку жизнь - это одна грёбанная несправедливость. – Он любит меня, Эмма. Мы будем счастливы вместе. И Эмма чувствует, как недавно-с-таким-трудом-обретённая сдержанность выходит наружу. – Знаешь что, Реджина? Что насчёт того, чтобы взять своё счастье и запихнуть его в чью-нибудь чёртову задницу, ага? Будто я не знаю твоего любимого, хорошего мужа? Я уверена, что он уже готов и хочет. Она убирает телефон от уха, а затем готова уже сбросить вызов. Она слышит голос Реджины, а затем обратно прикладывает телефон к уху, слыша лишь последнюю часть предложения. – ... Я удивлена. Это было удивительно чувственно. Подождите-ка, что? Неужели она... во что, чёрт возьми, она играет? Неужели она, действительно, хочет сыграть с ней в это? Сейчас? – Робин знает, какая ты сволочь? Она слышит, как Реджина слегка смеётся. Эмма крепче сжимает челюсть. – Нет, это только ты такой меня считаешь. И, да, окей. С неё хватит. – Пока, Реджина. Она сбрасывает вызов, а затем со злости кидает телефон. Эмма не уверена, куда именно он упал. Ей наплевать на это. С неё хватит Реджины, её пристального взгляда и голоса с хрипотцой. Её чёртовых знойных намёков и провозглашённого счастья с человеком, который как ей кажется, смог бы понравиться, если бы она не злилась каждый раз, когда видела, как он прикасается к Реджине. Она проклинает безупречное чувство времени Реджины. Как будто она не могла поговорить с ней об этом утром? Или же когда она не была в своём грёбанном медовом месяце? И почему, мать вашу, она вообще ей звонила? Реджина и так прекрасно знала, что ей скажут. Это был грёбанный, бессмысленный разговор по телефону. Она слышит вибрацию телефона, а затем, отталкиваясь от машины, идёт на его поиски. Потому что независимо от нежелания читать это сообщение, она знает, что оно от Реджины; ей нужен телефон. После огромного количества времени, что она тратит на поиски телефона, находит его. Он немного побит и пару трещин на экране, но всё же работает. Она разблокировывает телефон и видит, как весь экран разбит на сотни маленьких пикселей. «Я думаю, что тебе лучше найти себе дом за пределами Сторибрука».
