she's already ruined her makeup

      Эмма настолько зла, что все попытки уснуть тщетны. Она хочет переместить себя с помощью магии подальше от всего дерьма Реджины, но после нескольких попыток (в итоге она случайно оказывается в пруду, ботинки – в хлам), она обратно топает к своему «жуку», а затем едет в квартиру. Эмма нуждается в душе, так как от неё воняет болотом, и она более чем уверена, что немного грязи засохло у неё волосах.       Она взбирается по лестнице в свою квартиру, думая о том, что жизнь хорошенько её треплет.       – Да, ты издеваешься надо мной?       – Ты не ответила на моё сообщение, – оборонительно отвечает Реджина. Она заламывает руки.       Эмма фыркает, а затем открывает дверь, зная о том, что Реджина последует за ней, независимо от того, хочет блондинка этого или нет.       Эмма не хочет её видеть. По крайней мере, не сейчас. Да и вообще, какое–то время.       Она слышит, как Реджина закрывает за собой дверь, и Эмма бросает ключи на журнальный столик, не заботясь о том, что они попадают в одну из пустых банок пива, почти опрокидывая её.       Блондинка снимает кожанку, а затем направляется в кладовую, где находится посудомойка и сушилка.       – Ага, а всё потому, что я разбила свой телефон, – кричит она в ответ на предыдущие слова Реджины.       Эмма снимает рубашку через голову, а затем ботинки, думая о том, что, скорее всего, ей придётся покупать новую квартиру.       Чёртова Реджина, думает она.       Она уже почти направляется в ванную, расстёгивая джинсы. Она лишь в майке, лифчике и трусах идёт по коридору в душ и видит, что Реджина стоит в дверях кухни, глаза смотрят не то, чтобы на Эмму – блондинка опускает взгляд – на её ноги.       На щеках Реджины румянец, а рот слегка приоткрыт.       Эмма чувствует, как всё переворачивается внутри. Она ставит руки на бёдра, потому что Реджина не должна видеть её полуодетую и делать вид, что она вовсе не против такого вида блондинки.       – Какие–то проблемы?       И Реджина качает головой, прокашлявшись, прежде чем покрутить телефоном в руке. Брюнетка одета в джинсы и белую хлопковую футболку, и если бы Эмма не была так чертовски зла на неё, возможно, подумала бы, что Реджина позаимствовала парочку вещей из её гардероба. Эмме, действительно, действительно, нравится, как всё это смотрится на брюнетке.       Сердце в груди бешено бьётся, когда она представляет Реджину в завершённом образе – в кожаной куртке. Она даже может представить, как Реджина носит одну из её серых шапочек с помпончиком.       Она скрипит зубами.       – Ты не ответила на моё сообщение, – на сей раз робко повторяет Реджина. Возможно, это было не самой лучшей идеей – показаться на пороге дома человека, которого ты используешь как тряпичную куклу, – и мы должны поговорить об этом, прежде чем... прежде...       – Прежде чем Робин узнает о том, что его невеста попросила свою лучшую подругу поцеловать её, прежде чем пошла по проходу? – выплёвывает Эмма.       Она видит, как челюсть брюнетки сжимается, а вся её робость быстро исчезает, сменяясь гневом.       – Возможно, мы бы избежали этого, если бы ты отвечала на мои...       – Сообщения. Ага, я же сказала тебе, что разбила телефон, и я, мать твою, не собираюсь уезжать из Сторибрука, только потому, что ты не знаешь, как спра...       – Разбила? – выгибает бровь брюнетка, – ты разбила свой телефон? Тебе что, пять?       – Окей, хватит, – она не собирается ругаться как подросток, у которого проблемы с управлением гнева. У неё нет проблем с управлением гнева. Её гнев полностью под контролем, большое спасибо.       Она указывает пальцем на Реджину:       – Это, – она указывает на себя и Реджину, – давай, всё это назовём «Эмма – ребёнок, потому как знает, Реджина ненавидит это, и Эмма закончит тем, что будет разваливаться на куски от своего же гнева; закончит тем, что скажет нечто значительное и ненавистное, а затем это всё даст тебе вескую причину на то, что твои действия были не...»       – У меня есть веская причина злиться на тебя.       Эмма останавливается, а затем, наморщив лоб, понимает всё то дерьмо, что она успела натворить.       – Вот именно.       И Эмма с облегчением вздыхает, поскольку Реджина не называет причину. Брюнетка убирает несколько прядей с лица, и продолжает нервно теребить телефон в руке.       – Итак, – начинает Реджина, будто собирается делать деловое предложение.       Она останавливается на полуслове, украдкой смотря на Эмму.       – Возможно, тебе стоит одеться, – она делает шаг от кухни так, будто вся эта лажовая ситуация у неё под контролем, – и, да, прими душ, от тебя несёт, как от конюшни.       Эмма сдерживает себя: а разве тебе не нравится этот запах? Потому что, боже, независимо от того, насколько она не была бы зла на Реджину, Эмма никогда и ни за что не будет такой жестокой.       Она закатывает глаза, а затем идёт в свою спальню.       Блондинка на скорую руку принимает душ, несмотря на то, что хочет наслаждаться этими тёплыми струями воды в течение нескольких часов.       Вытеревшись, она закручивает полотенце на голове, а затем надевает штаны для йоги и спортивный лифчик, прежде чем выходит в гостиную.       – Серьёзно?       Реджина сидит на диване, спина выпрямлена как у солдата, было видно, что она едва себя сдерживает, чтобы не откинуться на подушки. Её комментарий проходится по поводу одежды Эммы, но блондинка может прочесть язык тела Реджины.       – Осторожно, Ваше Величество, блохи любят запах страха и корицы, – положа руку на сердце, она может признаться, что пылесосит тот диван раз в месяц.       Реджина пристально смотрит на неё.       – Не похоже, чтобы он был чист, Эмма, – она закусывает губу и указательным пальцем показывает на гору пустых бутылок из–под пива.       Эмма закатывает глаза, прежде чем бросить полотенце на другой конец дивана, и плюхается рядом с Реджиной. Она давит в себе широкую улыбку, когда видит, что Реджина теряет равновесие от её действий и опрокидывается спиной на диван.       – Ладно, уже почти семь утра, а ты здесь со мной, вместо того, чтобы быть со своим прекрасным, новым мужем... подожди–ка, как тебе это удалось?       Реджина явно пытается смотреть куда угодно, но только не на блондинку, но на сей раз Эмма не сдерживается от маленькой, удовлетворённой улыбки. Реджина снова начинает крутить свой телефон в руках, и Эмме интересно, всегда ли брюнетка была такой нервной.       – Я... просто использовала маленькое заклинание, препятствующее его пробуждению.       – Ты применила магию? На своём муже? – Эмма приподнимает брови.       Реджина фыркает и тяжело смотрит на Эмму.       – Оно просто продлевает сон, иногда усиливает его, но эффект недолгий и фактически, может стиму… – она останавливает себя, закусывая нижнюю губу. Эмма глубоко вдыхает, на секунду прикрыв глаза.       Она точно не хочет представлять у себя в голове живчика Робина.       Господи.       – Робин спит. На этом всё.       Она стягивает волосы в пучок, шея и спортивный лифчик влажные.       – Я не покину Сторибрук. То, что произошло вчера, никогда больше не повторится. Ты – счастливая жена очень счастливого мужа. А сейчас, пожалуйста, можешь уйти, чтобы я попыталась уснуть?       – Нет, – смотрит на неё Реджина.       Эмма стонет, откидываясь на подушку.       – Реджина, серьёзно. У тебя есть веская причина злиться на меня? Лично у меня есть, и она произошла четыре часа назад. Ко всему прочему, из–за этого я разбила свой телефон. И ты, правда, думаешь, что сейчас самое время поговорить об этом?       – Да. Потому что если мы сейчас не обсудим это, то значит – никогда. Потому что мы плюнем на всё это и забудем.       – Звучит, как офигенная мысль. Ну, лично для меня, – пожимая плечами, говорит Эмма.       – Я не закончила, – говорит Реджина, – мы можем притвориться, будто этого никогда не происходило, но это было. Загвоздка в том, что судьба – та ещё стерва, и нам всё это выльется в не самом лучшем свете, – Реджина вздыхает, – Эмма, мы не можем этому позволить повлиять на наши отношения. Это не должно причинять боль Генри.       Эмма моргает. Разве Реджина не в курсе того, что Генри знает о них?       Ну, неважно. Она точно не будет тем, кто скажет ей эту новость.       Эмма трёт глаза косточкой ладони.       – Ладно–ладно, – говорит она, когда её глаза слипаются от недосыпа, – так, что же нам делать?       Реджина пристально смотрит на неё в течение нескольких секунд, прежде чем вздыхает:       – Понятия не имею.       – Супер, – Эмма переводит взгляд на свои колени, – ладно, сойдёмся на том, что этого больше не произойдёт. Итак, поставим галочку рядом с этой проблемой.       – Точно.       – И мы можем установить правило «никаких прикосновений, если в комнате больше, чем трое людей», ну, или что-то в этом роде, – предлагает Эмма.       – Это включает все прикосновения? – Реджина морщит лоб, пытаясь сконцентрироваться, – как лёгкого касания плеча при приветствии или...       Она вздыхает, потирая лоб тыльной стороной ладони.       – Я собираюсь кое–что сказать тебе, Реджина. Раз уж мы решили всё на чистоту, – потому что, да, это включает все прикосновения, – твои руки, вероятней всего, самая моя любимая вещь в тебе, и все твои случайные прикосновения заставляют меня хотеть прижать тебя к стенке и заняться сексом, – у Реджины отвисла челюсть. Она моргает, – так что, да, Реджина, это включает в себя все прикосновения.       – Точно, – Реджина сглотнула, выглядя немного бледной.       Эмма нервно улыбается, уставившись на свои колени; беззащитность так и пульсирует в теле, не желая затыкаться.       – Не думаю, что ты бы хотела, чтобы это произошло.       Реджина не отвечает, и после нескольких секунд тишины Эмма внимательно смотрит на неё.       Она смотрит на её колени, телефон. Реджина закусывает нижнюю губу и выглядит так, будто хочет этого, и сердце Эммы подпрыгивает до горла и проваливается в куда–то в живот.       – Реджина...       Брюнетка поднимает голову. Она выглядит напуганной.       – Реджина, мы можем...       Но Реджина поднимается на ноги, поправляя рукой волосы, и Эмма замечает, как та дрожит.       – Нет, Эмма, мы не можем, – она смотрит, глаза дикие и безумные. Эмма встаёт и обходит кофейный столик.       – Реджина, – она пытается взять Реджину за руку. Эмма удивляется, когда Реджина вместо того, чтобы оттолкнуть её, тает в этом прикосновении; дыхание становится прерывистым, голова наклоняется вперёд. Руки крепко хватают Эмму за предплечья, телефон Реджины резко впивается в левое.       – Эмма... я не могу сделать этого, – говорит она совсем тихо, из глаз капают слёзы.       Оцепенение. Она чувствует оцепенение, и когда Реджина смотрит на неё, её глаза блестят.       – Я люблю тебя, но я не могу... он моя родственная душа, Эмма.       Оцепенение. Оцепенение. Оцепенение.       – Точно, – голосом робота выдаёт Эмма.       Они не целуются, и Эмма держит её на несколько секунд дольше, прежде чем отступить. Она не поворачивается Реджине вслед, когда та уходит.       Она не плачет. Она просто смотрит и смотрит.       Ей интересно чувствует ли она сейчас то же самое, что и человек, лишённый сердца.       Ей интересно, сделает ли ей Реджина одолжение и раздавит ли её сердце у неё на глазах.       Это уже пульсирует эхом в её голове.       Она смотрит и смотрит.

***

      На первую годовщину Робина и Реджины, Эмма напивается в зюзю и возвращается в квартиру босиком.       Криво улыбнувшись, Генри обнимает её за талию и помогает ей дойти до комнаты.       – Эй, малыш, как дела?       – Тебе надо взять себя в руки, Ма. Прошёл уже год.       Эмма фыркает, размахивая руками.       – Я в порядке. Вся эта фигня разобрана по полочкам.       Этой ночью Генри остаётся у неё. Когда она просыпается, на тумбочке возле кровати стоит бутылка воды, три таблетки аспирина и записка: «Поешь и почисти зубы. О, и, да, я люблю тебя. P.S. помни: возьми себя в руки!»

***

      Год спустя, Реджина забеременела.       Это мальчик.       Её мама вешает сонограмму Реджины на холодильник. Постоянно видя это, у Эммы начинается приступ тошноты.

***

      Три года и девять месяцев спустя день рождение этого славного малыша.       Райдер Мэтью.       У него кудряво–блондинистые волосики и тёмно–шоколадные глаза.       Это – жестокий поворот судьбы, что Эмма настолько очарована сыном Реджины, который даже не её. А ведь мог быть...       Он больше похож на Реджину, чем на Робина, и какая–то часть Эммы радуется этому, а вот другая её часть – нет.       Она входит в закусочную «У Бабушки», в руках у неё брахиозавр. С пронзительным криком «ЭММА» у неё достаточно времени положить игрушку на стул, прежде чем тридцатифутовой малыш подбегает к ней и обнимает, уткнувшись в неё носом. Он пахнет детской присыпкой и ванилью, которая ассоциируется у Эммы с Реджиной.       – Ру–парень! – она усаживает его на колени, а затем постукивает пальцем по его носику, – как именинник?       – Папа подарил мне лук и слелу! – он подпрыгивает у неё на руках. К ним подходит Реджина, положив руку на плечо сына, тем самым задевая руку Эммы. Она улыбается Эмме, её щеки заливаются румянцем, они пылают.       – Лук и стрелу, милый, – она аккуратно исправляет его. Райдер резко вдыхает, полностью игнорируя Реджину, смотря вниз на ноги Эммы.       – Эмма, это что, Литл Фут? – удивляется малыш. [прим.пер. Литл Фут – один из главных героев–динозавриков мультфильма «Земля до начала времён».]       Эмма чувствует, как всё внутри трепещет.       – Конечно же, малыш, – она наклоняется, стукнув его по носику ещё раз, – и всё это для тебя, – она целует его в кончик носа, а затем вручает ему игрушку.       Она почти такая же большая, как и сам именинник. Обхватив своими маленькими ручками игрушку, он почти доносит её до Генри, Робина и Роланда, которые сидели за одним столом. Везде гуляют дети, родители, горожане. Эмма смотрит на Генри и машет ему, когда он смотрит за её спину, его улыбка становится ярче, а глаза начинают сверкать. Она оглядывается и видит малыша Нила, играющего с Дэвидом в углу.       – Папочка, посмотли, что мне подалила Эмма! – Райдер толкает игрушку к ногам Робина.       – Вау, ничего себе! Она подарила тебе динозавра? – притворяется удивлённым Робин.       – Мохнатая игрушка, серьёзно, Эмма?       Эмма поворачивается к Реджине, видя укоризненный взгляд брюнетки:       – Что? Да ладно тебе, Реджина, Ру–парень любит динозавров.       – Да, – подтверждает Реджина, – я знаю этот факт, – потирает она переносицу, – я просто ненавижу, когда ты называешь его так.       – Я знаю, – улыбается Эмма.       Её родители приходят вскоре после неё.       Эмма помогает резать торт. Он в виде ти-рекса и весь покрыт желтой сахарной глазурью. Скорее всего, произошла какая-то путаница, поскольку торт точно должен был быть покрыт лаймом. Генри сказал, что Реджина была в ярости.       Оказывается, что это новый любимый цвет Райдера. Эмма смеётся, когда Роланд обмазывает щёчки Райдера жёлтой глазурью. Реджина предостерегает её. Генри фыркает. Эмма в ответ чмокает его в затылок, получая ещё один нагоняй от брюнетки.       Она с Генри заезжает в особняк после вечеринки.       Когда Эмма приходит к ним, возникает маленькая неловкость. Но Райдер всё исправляет, когда она пытается отказаться от ужина (Робин собирался приготовить какую-то там курицу, рецепт которой, он нашёл в поваренной книге Реджины), и блондинка никогда не сможет отказать этим мини-глазам Реджины.       После того, как с ужином было покончено, Райдер уговаривает её посмотреть «Земля до начала времён». Он засыпает в её объятиях, держа в своих маленьких ручонках подаренного брахиозавра.       Генри с Роландом играют в видеоигры в комнате Генри, когда она помогает Реджине уложить Райдера в кровать, целуя его в лобик.       Она выходит из комнаты, как только в ней появляется Робин. Она неловко улыбается ему, и он благодарно сжимает её плечо, прежде чем присоединиться к Реджине.       Дверь в комнату Генри открывается, но ни он, ни Роланд не отрывают глаз от экрана.       – Если вы сядете ещё ближе, то заработаете себе косоглазие.       На что Генри лишь фыркает, а Роланд выкрикивает «ха!».       Генри хмурится и яростней жмёт кнопки на джойстике, и Эмма, покачав головой, направляется в сторону лестницы.       – И я люблю тебя, малыш, – кричит она ему напоследок.       Она только обулась, как слышит шаги на лестнице.       Это Реджина.       – Как насчёт бокала вина?       И она выглядит столь умиротворённой и счастливой, что Эмма просто не может ей отказать, даже если бы сильно хотела.

***

      Они сидят на крыльце с бокалами в руках; сверчки стрекочут вокруг них, и впервые, почти за шесть лет, Эмма чувствует себя удовлетворённой.       Она нормально себя чувствует с сыновьями, которые вовсе не её, и с комодом, полным боксёрок и белых (она ненавидит это бранное прозвище) маек. Она нормально себя чувствует с кольцом, которое сверкает при свете луны на левой руке Реджины. Она нормально себя чувствует, присутствуя на еженедельном ужине в доме Реджины. Она нормально себя чувствует, слушая анекдоты Генри, ощущая подростковое коварство Роланда и одержимость Райдера косметикой Реджины.       "Они использовали всю бутылку маминой тоналки, ма."       Эмма думает, что часть этой мазюкалки все ещё на его лице.       Она сидит под звёздами на крыльце у Реджины, потягивая вино, и чувствует себя счастливой.       – Что?       Эмма поворачивается к Реджине, видя её любопытный взгляд.       Она выглядит такой молодой. В свете луны. Такой умиротворённой и открытой. Прекрасной.       Эмма делает глоток вина и улыбается, смотря на звёзды.       – Я просто счастлива.

***

      Восемь лет спустя, Райдер задает Эмме вопрос:       – Ты любишь мою маму?       Они играют в видеоигру, в которую Эмма понятия не имеет, как играть, и, повернув голову, она удивлённо смотрит на него.       – Что?       Райдер останавливает игру, а затем смотрит на неё, глаза светятся... он знает.       – Если тебе будет угодно, могу сказать на испанском, – говорит маленькая всезнайка, и он настолько смешной малый Реджины, что это причиняет ей боль.       – Ты вообще знаешь, как сказать это на испанском? – поднимает брови Эмма.       Он смотрит на неё идеальным взглядом «ты серьёзно?» и, блин, неужели, правда, дети Реджины стоят перед зеркалом, практикуя этот взгляд? Генри почти превзошёл в этом саму Реджину. Это немного дезориентирует. Она чувствует себя так, будто ей следует извиниться за что-то. Даже если она не сделала ничего плохого. Боже, Реджина создаёт монстров.       – Amas mi mamá? – он закатывает глаза, – серьёзно, Эмма, такому учат во втором классе. Мама свободно разговаривает на испанском, да и я выучил пару простых предложений, когда мне было четыре.       – Ладно–ладно, умник, полегче... подожди... что? – Эмма хлопает глазами. Как так вышло, что она не слышала, как Реджина разговаривает на испанском? Вообще ни разу.       – Ты избегаешь вопроса.       – А вот и нет. Я... я, чёрт возьми, не знала о том, что она говорит на испанском? – Да хотя бы «si» или... что там ещё говорят на том языке. И       – Ты иногда такая бестолковая, – Райдер пожимает плечами.       – Нет! Я... бестолковая? Ты что, прочел чёртов словарь, прежде чем сказануть мне это? – обидевшись, говорит Эмма.       Райдер выгибает бровь. А блондинка представляет: каблуки туфель тихо стучат по полу, руки скрещены на груди, идеально выгнутая бровь и невероятное доминирование.       – Ты скрываешь что-то.       Чёрт подери этого ребёнка. Чёртова Реджина.       – Конечно же, я люблю твою маму, – сглотнула она.

***

      – Ты была влюблена в неё, не так ли?       Сейчас ему двадцать, и она удивлена лишь тому, что он нарушил тишину, а не самому вопросу.       Райдер всегда был смышлёным и быстро развивался... прямо как Генри... и, откровенно говоря, она удивлена, что он так долго тянул с этим.       Они едут в машине в особняк. Он вернулся из колледжа домой на каникулы, и Реджина поручила купить им ингредиенты для вкусняшки, которую она приготовит позже. Изначально, Реджина предложила сделать это ей с Генри, но Генри завёл песню о старых костях, и, закатив глаза, Эмма позвала с собой Райдера. Ни за что в жизни, она не отправится за этими ингредиентами одна. Потому что, если она купит что–то не то, то станет козлом отпущения для Реджины.       Райдер напряг челюсть и желваки сильнее выделились на лице. В тенях, которые были отброшены солнцем в пять часов вечера, он становился похожим на своего отца – те же черты лица. Реджина ненавидит это.       Когда–то он признался Эмме, что делает это лишь для того, чтобы позлить её и послушать, как она жалуется. Реджина любит думать, будто это всё Эммино влияние. Эмма почти гордится этим. Реджина так искренне этому расстраивается. А сейчас она лишь закатывает глаза, скрещивает руки и поднимает бровь. Это то, что «что–то внутри» заставляет болеть каждый раз, когда Реджина смотрит на неё этим «это полностью твоя вина» взгляд. Так же, как и взгляд «он твой сын», который она получала много–много–много раз, когда Генри делал что-то «некультурное».       Райдер считает её своей «другой мамой», и впервые, когда он признался ей в этом, она расплакалась и крепко–крепко обняла его.       Он становится старше с каждым днём, и Эмма видит, как взрослеет Генри... сейчас он женат и у него на подходе близнецы, и, оу, Эмма собирается разбаловать их... Роланд помолвлен на студентке по обмену. Блондинка чувствует себя восьмидесятилетней старушкой, хотя технически ей всего лишь пятьдесят. Она все ещё выглядит на тридцать пять, а всё из–за того, что пьяная ночка с Реджиной пошла не так и, да, сперва Эмма была зла на неё, но сейчас, она полагает, что это было не самое худшее. По крайней мере, маленькая и притягательная её часть («где–то глубоко внутри») наслаждается фактом того, что они с Реджиной в равных условиях.       – Это было давным–давно, парень, – потому, что это было, и она покончила с этим годы назад.       Отчасти.       Во всяком случае, она грёбаный мастер сокрытия чувств.       – Это не ответ на вопрос, – говорит он.       Она поворачивает на Миффлин Стрит, чувствуя, как тепло проникает в её тело, словно она дома.       Она припарковывает машину... давным–давно с её «жуком» произошёл инцидент, и она настаивала на том, что всё починит, но Реджина привела очень убедительный контраргумент... будто она специально хотела заставить ходить Эмму пешком... но после маленького скандала (со стороны Эммы. Поскольку это всё-таки был её «жук», мать вашу) они оба согласились на заклинание, которое будет поддерживать машину в отличном состоянии всё время.       Судя по всему, у Реджины был неиссякаемый запас «сохраняющих» заклинаний.       Она вздыхает и потирает лоб, прежде чем смотрит на Райдера. Её «где–то глубоко внутри» тоскует и тоскует, царапает и хватает, и она настолько привыкла к этому, что это едва ли делает ей больно.       Сегодня вечером, пусть хоть и в течение нескольких секунд она даст этому волю. Она не сдерживается больше.       – Да, Райдер. Я была влюблена в твою маму.       Он кивает головой и внезапно становится мрачным. Он смотрит на дом, и Эмма следит за его взглядом.       На крыльце мигают огни, снег лежит на земле, внутри светятся сотни и сотни огоньков, свечи мягко горят на подоконниках.       Это никогда не выглядело настолько тёплым, и Эмме интересно, что же творится в голове у Райдера.       И ей не приходится долго ждать, чтобы узнать это.       – Я должен ненавидеть тебя, – он смотрит на неё, в уголках глаз собираются слёзы.       Сердце Эммы разрывается от боли. Его слова, словно ледяной захват сковывает её.       – Райдер...       – Она счастлива. Она была счастливой, Эмма, – кричит на неё парень. Эмма не может понять, на кого именно направлен его гнев.       – Да, Райдер, она счастлива, – затаив дыхание, кивает Эмма.       Его взгляд тяжелеет, смотря на неё, и дыхание Эммы перехватывает в горле.       – С тобой она была бы счастливей, – это было сказано с горечью. С той молчаливой горечью, которую она держала (постоянно ощущая её присутствие) в себе с того момента, когда он был ещё ребёнком. С того самого первого дня, как его большие карие глазёнки нашли её глаза, и он своей маленькой пухлой ручкой обхватил её палец. У него нос Реджины. Он был таким красивым ребёнком. Конечно же, он был. Ведь он ребёнок Реджины.       Он вытирает заплаканные глаза, а затем, взяв сумку, выходит из машины.       Эмма чувствует, будто её бьют по рёбрам. Чувства проходят по ней, словно ей всадили нож в живот. Именно там, где «где–то глубоко внутри». Слёзы подкатывают и появляются в глазах, Эмма пытается загнать их обратно, прежде чем они упадут.       Когда она, наконец, вынимает ключ из зажигания и приходит в норму, блондинка заходит в дом, где все украшают ёлку. Реджина с Робином развешивают гирлянды, Генри и Лила мило воркуют на диване, и её сын поглаживает едва заметный живот своей жены.       Эмма снимает ботинки, ставя их на специальный коврик, где уже стоит шесть–семь пар обуви, а затем идёт в гостиную.       Роланд держит Лэйлу за руку (у них даже собственная шутка появилась, насколько похожи имена Лилы и Лэйлы), и оба счастливо улыбаются, заметив её. Она улыбается им в ответ, а затем отмахивается от Генри, который вопросительно смотрит на неё.       Она идёт на кухню, где Райдер распаковывает пакет с банками смесей и кокосовым молоком.       Он стоит около стола и робко смотрит на Эмму, когда она подходит к нему.       – Твоя мама не променяла бы тебя на весь мир, впрочем, как и я, – говорит она, обнимая его.       Когда она отрывается от него, то его глаза снова блестят, и он улыбается ей дрожащими губами, когда она смахивает несколько слезинок, что катятся по его щекам...       – Итак, кто готов заняться выпечкой? – говорит она достаточно громко, чтобы её смогли расслышать все, кто находится в гостиной.

***

      Она моет посуду, когда слышит чьи–то шаги на кухне.       Она поворачивается, и извинение уже написано у неё на лице.       – Оу, Генри, – облегчённо вздыхает она, подумав о том, что это была Реджина. Она улыбается ему, держа намыленную тарелку, – только не разболтай ей о том, что я здесь делаю.       Генри хихикает, и Эмма снова напоминает себе (уже в сотый раз), что он больше не её маленький мальчик.       – Санта Клаус решил сначала помыть посуду, а уж затем оставить подарки под ёлкой, – комментирует Генри.       – В точку.       Он подходит к ней, и она вручает ему вымытые тарелки, чтобы он протёр их полотенцем. Это напоминает ей о многих таких вечерах. Не считая, правда того, что ещё в этом маленьком спектакле, принимала участие Реджина, которая составляла посуду на свои места.       Они моют и вытирают посуду в тишине в течении нескольких долгих минут, Эмма потерялась в мыслях. Она подпрыгивает, когда Генри начинает говорить.       – Иногда мне интересно, как бы всё сложилось, если бы мы жили втроём.       Эмма задирает голову (задирает, поскольку он уже выше её). Он смотрит в окно.       – И мне, – шепчет она.       Генри поворачивается к ней, его рука всё ещё неосмысленно сжимает бокал, пока он смотрит на её отражение в окне.       Эмма чувствует, как к глазам подступают слёзы. Генри сжимает её руку, и что–то внутри у неё переворачивается. Она бросает посуду в раковину и крепко–крепко обнимает его, плача на его плече.       – Я люблю тебя, мама, – успокаивает её Генри, поглаживая по спине.       Она отстраняется и улыбается ему, положив ладонь ему на грудь, рядом с сердцем.       Их сын.       – И я люблю тебя, Генри.

***

      Спустя несколько дней после Рождества, она укутана шарфом, который ей подарила Реджина (скорее всего, он был от какого–то знаменитого бренда, но Эмму это мало интересовало... да, Реджина бы уничтожила её, узнав о том, что две минуты назад она чуть ли не пролила на него кофе), в шапочку с помпончиком, в перчатки от Генри и Лилы, и в вязаные носки от Робина (он забавно смотрел на неё, но ей и правда нужны носки потеплей). Роланд и Лэйла подарили ей прекрасный журнал (она подписалась на него несколько лет назад), а Райдер подарил ей золотой кулон в виде брахиозавра. Подарок предполагался как прикол, но Эмме он настолько понравился, что она решила носить его на шее.       – Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?       Реджина садится рядом с ней, волосы у неё выросли до середины спины и мягко развеваются на морозном ветру. Там, куда светит солнце, они были насыщенного красновато–коричневого цвета.       Реджина надела одно из своих чёрных пальто на платье. Или, возможно, на блузу и юбку-карандаш. Эмма не может точно определить, что надето на ней или же какого цвета одежда, поскольку длина пальто не позволяет разглядеть, но вот, что она точно видит туфли и чулки, которые доходят ей до середины бедра.       Она закатывает глаза, видя, как Реджина дрожит от холода, и Эмма перекинув стаканчик с латте в левую руку, обнимает Реджину правой за талию.       – Ты когда-нибудь сможешь выбрать практичность, а не бренд?       – Нет. Даже в гробу на мне будет Шанель, – глумится Реджина.       – Как тебе будет угодно. Приятного обморожения, – Эмма смеётся, качая головой.       Эмма отпивает свой латте, взгляд устремлен на залив.       И они просто сидят так в течение нескольких минут, прижавшись друг к другу на их скамейке. Голова Реджины ложится на плечо Эмме, и блондинка всё также обнимает её за талию.       – Я не жалею, – шепчет Реджина после долгой и уютной тишины. Её слова превратились в белое облачко пара, и Эмма смотрит, как оно исчезает в морозном воздухе.       Реджина пододвигается ближе к Эмме, и она чувствует, как блондинка обнимает её за талию.       – Что осталась с ним, – договаривает брюнетка, и Эмма напрягается. Реджина крепче обнимает её, будто пытается убедить себя, что Эмма сейчас никуда не уйдёт, – даже, если бы я вернулась в прошлое, всё равно ничего бы не изменила, – она глубоко вздыхает, а затем продолжает, – но я бы хотела узнать, что ты чувствовала, когда я ушла от тебя тем утром.       Прерывисто дыша, Эмма хлопает ресницами. Слёзы повисли на кончиках ресниц, которые обжигали её из–за разницы температур.       Она не имеет никакого права говорить это, но Эмма слишком устала злиться на неё.       – Возможно, в другой жизни, – говорит Эмма, целуя Реджину в затылок.       Реджина кладёт руку поверх лацкана Эмминого пальто.       – Возможно, в другой жизни – я выбрала тебя и живу долго и счастливо, – шепчет Реджина.       Эмма близка к тому, чтобы разреветься, хоть и прошли уже годы, годы и годы, но она знает, что это никогда не прекратит причинять ей боль.       Оно никогда не забудется, никуда не исчезнет и всегда будет между ними.       И, возможно, в другой жизни, они вместе и счастливы. Возможно, в другой жизни для Эммы совершенно нормально приподнять подбородок Реджины и поцеловать её.       Возможно, в другой жизни Реджина выбрала её.       Но это не так, и она не сделала этого.       Эмма когда-то уже была в мире Реджины. И она уверена, что может быть там снова. Если она сильно не будет над этим заморачиваться. Если она будет игнорировать «где-то глубоко внутри». А она это может. Она в этом мастер, не так ли?       Это здесь и сейчас. Она не может постоянно думать о «что если» и «возможно».       Но Эмма обнимает Реджину, и она так устала от всего этого, что ей хочется спрятаться, скрыться, убежать. Так она думает о другой жизни. Думает о себе, Генри и Реджине. Думает о маленькой девочке с карими глазами и кудряшками. Думает о той же самой маленькой девочке, собиравшей цветы в парке, и кричащей: «Мама, посмотри!» и «Я вижу, принцесса. Они прекрасны».       Она думает о счастливом конце и об улыбке Реджины.       – Возможно, – шепчет Эмма.       Её видения исчезают, и она моргает, слёзы текут в три ручья. Эмма просто крепче обнимает Реджину и смотрит на лодку, находившуюся в доках по левую от них сторону.       Возможно. _____________________ От беты: SwanMills – ты, садист чертов. Сочувствую всем тем, кто читал этот фик, ребята, держитесь...