Пять самых неловких ситуаций и все вытекающие последствия

Когда Псих только устраивался на работу, он даже не думал, что однажды ему придётся тащить пьяного вдрызг начальника домой на своём горбу. Сидеть допоздна с бумажной работой, спать по пять часов в день и делить с бессонницей постель вошло у него в привычку. Невыносимую, но ставшую какой-то неотъемлемой частью Психа. Да, конечно, он ненавидел Хованского за то, что тот нагружал его сверх нормы и не давал нормального отпуска вот уже пару лет, но так и не находил, что ему возразить. Точнее, находить-то он находил, но явно не для предъявления жалоб боссу. Отчёты покоились на столе, в кои-то веки законченные к сроку. В любой другой день Псих был бы невероятно этому рад, но сейчас он просто пялился в потолок и думал, что если не уснёт в ближайшие полчаса, то документы прилетят Хованскому прямо в его самодовольное лицо. И извиняться за это он не будет. Телефон, валяющийся недалеко от Психа, вспыхнул и загудел, проигрывая мелодию из его любимого мультсериала. Кинув недовольный взгляд на циферблат, он схватил мобильный и с недоверием прищурился, вчитываясь в высвечивающийся контакт. «Хован». Однако, невиданная наглость в столь поздний час. – Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? – возмутился Псих. Ни тебе здрасьте, ни тебе до свидания, словно уже забыл, с кем разговаривает. Из трубки донёсся какой-то странный шум, прежде чем очевидно пьяный голос произнёс: – Ты должен меня забрать. – С чего это я тебе что-то должен? – оторопело спросил Псих, раздражённо косясь то на трубку, то на приближающуюся к заветному времени, когда ему следовало бы видеть девятый сон, стрелку часов. – Это твоя прямая обязанность как подчинённого, – просипел, усмехаясь из трубки, оживившийся и заметно повеселевший от разговора Юра. – Или мне напомнить тебе о том неподшитом ужасе, который покоится под слоем пыли у нас в архивах? А я могу, Псих, ты подумай. – Не припомню, чтобы в мои обязанности входило тащиться на другой конец города, чтобы вытаскивать откуда-то твою задницу, – откинувшись на подушку, озлобленно рыкнул он, намериваясь положить трубку тотчас, но спокойный голос Хована его прервал: – Уволю к чёртовой матери – не жалуйся, – и принялся диктовать адрес. Псих и не думал соглашаться на это. Подобное было как минимум глупо: Хованский знал точки, на которые можно при надобности надавить, а Псих знал, что тот имеет к ним самый прямой доступ. Впрочем, никто не догадывался, что у Хованского на уме, так что если бы Псих лёг спать, то вряд ли бы удивился, обнаружив свои вещи выкинутыми из кабинета, а на двери заявление по собственному желанию. Хован никогда не оставлял ему права выбора. Поэтому он поёжился от холода, засовывая руки в карманы своей куртки, озираясь по сторонам в наполненном людьми метрополитене, и поспешил к выходу. Псих убрал замотанный шарф с лица и громко чихнул, зайдя в подъезд: то ли от холода, то ли от резкого запаха, гуляющего в нём. Невыносимо длинная лестница встретила его нескончаемой чередой ступенек, когда он наконец дошёл до двери, ругаясь под нос, что Хованский – последняя сволочь и чёрта с два он ещё раз побежит по его зову на другой конец города. Едва он успел отряхнуться от снега, как она тут же распахнулась. На пороге в расстёгнутом пальто стоял Хованский, прислонившись спиной к дверному косяку и, то и дело, поглядывая на часы. – Надо же, явился – не запылился, – ухмыльнулся он и наигранно-жалобно протянул: – А я тебя жда-ал. – Ждал, значит? – поморщился Псих, ощущая непреодолимое желание съязвить при виде всклоченного нетрезвого начальника. – А гнева моего ты не ждал? Звать в такой мороз, и ради чего… Ради чего, спрашивается?! Ещё и напился, как, как… как не знаю кто! – А я и не знал, что ты теперь ещё и моя жёнушка, Псих, – хмыкнул Юра, пошатываясь и медленно принимаясь застёгивать пуговицы пальто. – Или прям сразу мамка? – Да пошё… -шли уже, – тихо ругнулся Псих и принялся спускаться по лестнице, оглянувшись на застывшего у ступенек в недоумении Хована. – Ну и чего ты ждёшь? Тот опустил ногу, хватаясь за перила и медленно сползая к удивлённо замершему Психу. Сперва на его лице появилось возмущение, затем он раздражённо прошипел что-то сквозь зубы и, когда Хованский наконец спустился с вершины своего «пьедестала» к ним, простым смертным, обречённо простонал, подхватывая его под руку и уводя вниз. Сколько же это надо было выпить, промелькнула мысль в голове у Психа, когда Хован что-то сонливо пробормотал под нос, беззастенчиво вешаясь на него. Подъезд выпустил их на улицу, сплошь заваленную сугробами, и ветер мгновенно обдал своим ледяным дыханием, заставляя незадачливого студента поёжиться. Безлюдная дорога вселяла странное спокойствие, а завывания ветра над головой вытесняли всякие мысли прочь. Сна не было ни в одном глазу, а завтра его ожидал трудный рабочий день. Если только он проснётся, разумеется. – И почему ты свалился мне как снег на голову, – проворчал, впрочем, уже не так недовольно Псих. Хованский остановился, сильнее прижимаясь к нему, чтоб не упасть, и хмыкнул: – От судьбы не убежишь, – растягивая в ухмылке губы. Псих нахмурился, не находя, что ответить, и выдохнул сквозь зубы, смешно морща нос. Они прошли пару метров и остановились. – Мне тебя домой везти? – пытаясь скрыть ненужное замешательство, спросил он, косясь на Хованского. – Ну не к себе же в гости, – прыснул он, сгибаясь от смеха, и с вызовом взглянул на подчинённого, окончательно вышедшего из себя. – Как-то слишком оперативно ты примчался для того, кто «живёт на другом конце города», не думаешь? – Да-да, конечно, – проворчал парень, спешно отворачиваясь и начиная двигаться по заснеженному тротуару, озарённому лишь тусклым светом фонарей. Они на какое-то время замолчали. Стало слышно гудящие вдалеке машины, хруст снега под ногами, сбившееся от подзатянувшейся прогулки дыхание. Все нормальные люди, наверное, давно спали. – Спасибо, – сказал Юра, тихо хмыкая, и украдкой посмотрел на удивлённо повернувшего голову Психа, расслабленно опираясь на его плечо. – Если б я решил добираться домой один, возможно, кто-то остался бы без начальника, хотя ты, должно быть, только об этом и мечтаешь, хах. Он рассмеялся, выдыхая облачко пара. – Мда уж, – неуверенно хмыкнул Псих, поглядывая на разошедшегося Хована. – От тебя благодарности вовек не услышишь, а тут прямо целая ода. С чего бы? А ну да, я и забыл, сколько ты принял. – Да не так уж и много, – вяло зевнул он, разминая плечи. – Достаточно. – И почему ты позвонил именно мне? – спросил скорее себя Псих, опуская голову и убито вздыхая. – Ну, все мои остальные друзья там, – многозначительно кивнул головой Юра. Псих удивлённо взглянул на него и чуть замедлил шаг, придерживая заваливающегося Хована за локоть. Тот поправил холодный шарф и сунул замёрзшую ладонь в карман своего пальто. Снег медленно опускался на плохо освещённую дорожку, заметая её, и оседал на кудри. И какой больной не носит зимой шапку? – «Остальные»? Это что, – Псих еле сдержал усмешку, но уголки губ предательски взметнулись вверх, – намёк? – Ну не то чтобы, но и не совсем, – уклончиво протянул Хованский, понимая, что только что сморозил, и тихо хмыкнул. – Даже позвонить, кроме тебя, того гляди, некому. – Почему-то я уверен, что в твоём телефоне найдётся предостаточно куда более отчаянных знакомых, чем я, – прокряхтел невротик, взваливая его на болящее плечо. – Иметь множество знакомых – не значит быть счастливым, – дёрнув рукой в сторону, нахмурился, злобно усмехнувшись, Юра. – Может, ты только внешне весь из себя такой уверенный и счастливый, улыбаешься на публике, выслушиваешь жалобы других, подбадриваешь их и шутишь… А внутри подыхаешь. В субъективном, конечно, смысле. Потихонечку так гниёшь. Препакостное ощущение, однако. Псих удивлённо взглянул на бредущего с ним в ногу начальника, взгляд которого был устремлён куда-то вдаль, к разрезанной ночными огнями темноте улицы. Что-то в его хриплом голосе показалось ему непривычным. Отчаяние? Или, возможно, он выпил так много, что теперь каждая его реплика так звучала. Только в глазах отчётливо проступала какая-то несопоставимая с Хованским эмоция, и он не мог понять, какая именно. – Я уже молчу о том, как же с утра будет препогано, – криво усмехнувшись, грустно продекламировал он. – И никто, кроме фаянсового друга, мне уже не поможет. – Ты так говоришь, будто это приносит тебе удовольствие, – не давая повиснуть неловкости в воздухе, неуверенно улыбнулся в ответ Псих, заставляя Хована взглянуть на него. – Ну конечно же, одно удовольствие, – переменившись в лице, бодро ответил он. – Аж тошнит! Уж извини за дурацкий каламбур. Псих тихо рассмеялся и с удивлением поймал себя на этом, впрочем, кажется, слишком поздно, резко умолкнув и приостанавливаясь. Он боязливо взглянул на широко улыбающегося Хованского, явно не ожидавшего от него такого и довольного до неприличия. – А у кого-то, оказывается, есть подобие чувства юмора, – притворно ахнул Юра, вскинув брови. – А у кого-то, оказывается, совершенно нет чувства меры, – ловя стремительно накреняющегося Хована, прохрипел Псих, не замечая, как оказался близко к его лицу. Тот устало ухмыльнулся в последний раз и, оглянувшись по сторонам, указал на виднеющийся невдалеке дом: – Нам вон туда! Уже у самой двери, перебирая внушительную связку ключей и подбирая нужный, Псих позволил себе отбросить понятие дистанции и, не оборачиваясь, спросил, благо, Хованский навалился на стену и не мог видеть его лица: – Так ты говоришь, что мы с тобой друзья? – Ну явно не просто знакомые, – пробормотал, не открывая глаз, Юра. – Да и врагами бы я нас не назвал. А так как соперничать нам не за что, то и этот вариант пролетает. Просто знакомые не помогают добраться другим до дома в час ночи, поверь мне. Псих в задумчивости поджал губы, распахивая дверь и осматривая недавно отделанный коридор. Посторонился, пропуская хозяина в квартиру, и думал уже развернуться и пойти домой, как тут же столкнулся с наблюдающим за ним взглядом Хованского и неловко кивнул в знак прощания. – Спасибо, – сказал, хватаясь за ручку, он и добавил: – Не опаздывай. Он был вымотан как собака и растерян, в исступлении бредя домой по успевшей уже наскучить ему дороге. Может быть, всё дело было в алкоголе, а может, существовало ещё какое-то объяснение такому откровенному признанию начальника – Псих не знал и мог только догадываться. Спокойствия это ни капли не прибавляло, но что-то в его мнении о Хованском определённо изменилось. И однозначно в лучшую сторону. За всеми этими размышлениями он сам и не заметил, как вернулся в холодную квартиру, плюхнулся на расправленную кровать и уснул, не удосуживаясь даже до конца раздеться. Слова всё ещё крутились в его голове, словно бы на повторе. «Не опаздывай».