Пять самых неловких ситуаций и все вытекающие последствия

Он опаздывал. Притом опаздывал самым нелепым образом: наспех собираясь и скидывая вещи в сумку, толком не разобравшись с беспорядком на голове и запрыгивая в замызганную обувь. Псих стремглав бросился из квартиры, минуя лестницу и вылетая на улицу со скоростью, которой позавидовал бы любой. Если что-то и отличало его от других – Псих не любил опаздывать, и за эту пунктуальность порой хотелось его придушить. Он пытался злиться, с обидой и так по-детски, ведь если бы вчера не решил прийти Хованскому на выручку, то точно бы не проспал. Впрочем, он как-то пришёл к умозаключению, с ужасом рассматривая то, что должно было быть уложено в причёску, а сейчас вихрасто торчало в стороны, что злиться на начальника у него не получалось. Странно. Но даже метро сегодня словно мчало к нужной станции быстрее, и он выскочил из вагона самым первым, ринувшись к эскалатору и бегом минуя его пролёт. Псих уже был в здании – на проходной его пропустили без язвительных шуток, когда он диким взглядом окинул девушек, перебирающих папки у телефонов – и в отчаянии бежал по лестнице, хватаясь за перила и чувствуя, как липнет ко взмокшей спине невыглаженная рубашка. Всё внутри него сжалось в комок, стоило распахнуть дверь и застыть прямо на пороге. Зрачки сузились, и он нервно сглотнул, уставившись на довольно улыбающегося Хована, который неотрывно смотрел на часы, прежде чем поднять на истерика свой взгляд. – Ну надо же! Мистер Пунктуальность не соизволил явиться вовремя, вот беда! – наигранно протянул Хованский, цокая языком. – То есть, на бедных докторов мы кричим из-за опозданий, а как самому опоздать на целых, – он покачал головой, сверяясь со временем, – сорок три минуты и тридцать две секунды – так нормально. Хмм, а сам себя ты ещё не бесишь? Может, устроить тебе сеанс психотерапии, а, Псих? Даже за время громогласной тирады он не смог отдышаться, вцепившись пальцами в ремень перекинутой через плечо сумки. Оправдания не клеились, да и какие тут оправдания, если он, по сути, проспал из-за Хована? – А я ведь тебе говорил, – с мнимой жалостью произнёс Юра, облокачиваясь о его рабочий стол и переваливаясь с носка на пятку в вальяжной позе, – не опаздывать! До конца жизни теперь не вылезешь из-под своих отчётов. Псих замер, вглядываясь в его лицо, ожидая увидеть в нём что угодно: раздражение, гнев, насмешку. Но вместо этого там было искреннее веселье и тепло, будто мальчишеский удар в плечо, несильный и дружественный. Немного задиристый, но такой несерьёзный, что когда Хованский рассмеялся себе под нос и направился прочь из-за его стола, он даже не нашёл, что ему возразить. Желая поскорей избавиться от странных мыслей, Псих принялся копошиться в сумке в поисках бумаг, благо, точно помнил, что не оставил их на столе дома. Хоть где-то удача ему улыбнулась, хмыкнул про себя он. Вот же не повезло ему с начальником. Как тот сам вообще сегодня встал? Он потянулся за степлером и оглядел полностью пустой от лишних документов стол. Странно. Хован ничего ему не добавил. Интересно, это ещё почему? Не от того ли, что… – Эй, Псих! – окликнул его начальник, махнув рукой и неспешно приближаясь к рабочему столу. Помяни лихо. Он покосился на Хованского, ловя его заинтересованный и горящий взгляд. Такой привычный для Хованского, совсем не похожий на тот, каким он смотрел вчера: уставшим, смиренным и таким болезненно-отрешённым. Как много может измениться в чьём-то поведении всего за одну ночь? И сколько усилий требуется, чтобы этого не произошло? – Чего? – не отрываясь от возни с бумагами, которые надо было скрепить, пробубнил он, глубоко погружённый в непривычно философские рассуждения. – Мне тут игру одну дали, а поиграть не с кем, – с намекающей ухмылкой посмотрел Хованский на поднявшего удивлённо глаза Психа и с невозмутимым видом пожал плечами, словно бы невзначай бросая: – Всё равно я тебя уделаю. – На что это ты намекаешь? – грозно щёлкнув степлером, уточнил он. – Ой да брось, всё равно ты играть не умеешь, – протянул будто разочарованно Юра. Щёлк! – Вызов принят. Псих незаметно ухмыльнулся, самоуверенно орудуя канцелярским прибором и не сводя с Хована решительного взгляда. Тот, хмыкнув, удобней опёрся о стол, нависая и всматриваясь ему в глаза. Псих дёрнул рукой, явно не понимая, что же пошло не так, и в тот же момент неловко улыбнулся, хихикнув от собственной глупости, которую не очень-то и хотелось признавать. – Тут это, случайно степлер заклинило, – если степлер, приколовшийся и раскачивающийся на галстуке, можно было так назвать, пробормотал он. Хованский помедлил, будто бы собираясь с мыслями и пытаясь подобрать пару цензурных фраз, которыми мог выразить своё негодование и смятение и не выйти при этом из себя, что было в сложившейся ситуации довольно проблематично. – Это не степлер заклинило, а тебя заклинило, псих несчастный, – в тон невротику ответил он. Подчинённый каплю помедлил, прежде чем решился продолжить опасную игру: – И компьютер, кажется, не работает. Хованский дёрнулся, стреляя взглядом в заботливо выключенный монитор, и чуть громче проворчал: – Это мозг у тебя не работает! – позволяя проскочить в голосе истеричным ноткам. – А ещё я пачку бумаги потерял, – нанёс свой победный удар Псих. – У тебя рабочее место или бермудский треугольник?! – взорвался наконец Хован, на глазах багровея и начиная закипать. – Я только в этот раз помогу и всё, усёк? Проглатывая кучу готовых посыпаться оскорблений, он подхватил сложенные ровной стопкой бумаги и направился в личный кабинет, всем своим видом намекая, что лучше бы Психу от него не отставать. Тот безропотно последовал, ловя на себе участливые взгляды посмеивающихся коллег. Что-то ему подсказывало, что ждал его далеко не выговор. Кабинет удивлял. Казалось, самый обычный: стоящие у стен стеллажи, заставленные книгами и непонятной ерундой, которая, наверняка, просто не поместилась у Юры дома, красное кожаное кресло и широкий, заваленный чем угодно, но только не работой, стол. Пара висящих напротив картин: пейзаж и чей-то портрет, выполненный на заказ. Псих замер, прикрыв дверь, и невольно восхитился вслух, глядя в огромное окно: – Красивый вид. На что Хованский только хмыкнул, сгружая кипу бумаг на стоящий перед диваном столик и криво ухмыляясь. – Видал я виды и лучше, – не без намёка произнёс он, заставляя Психа нахмуриться, и сразу же продолжил: – А у тебя глаз-алмаз, однако. И почему же ты с таким завидным постоянством запарываешь работу? Никак он заточен под что-то другое? Псих поджал губы, морщась и бегая глазами по кабинету в надежде перевести этот нагнетающий разговор в более дружественное русло или хотя бы отшутиться, чтобы не выглядеть хоть как-нибудь задетым. И, кажется, он нашёл это. – А огнетушитель зачем? Усмирять пыл слишком злобных школьников из комментариев? – ехидно поинтересовался он, смотря на примостившийся у стола баллон с пеной. – Нет, по большей части тушить твои вулканические извержения, – вскинул брови Хован, отворачиваясь. – Неплохая попытка, кстати. – Большое кресло, – невольно отвлёкся Псих, снова обращая внимание на интерьер и пропуская последнюю реплику Хованского мимо ушей. – Наверное, удобно в нём подшивать и подписывать дела. Юра издал нечленораздельный звук, крякнув, и вполголоса проговорил: – В нём очень удобно совершать абсолютно другие дела, – и принялся возиться с коробками, не оборачиваясь на застывшего в недоумении Психа. – Слушай, полей там цветок на окне, а не то зачахнет, прямо как ты на рабочем месте. – И зачем тебе денежное дерево? – хватая бутылку, не без язвы поинтересовался Псих. – Обанкротился? – Нет, отдельно коплю на бокалы под дешёвое шампанское, – хмыкнул Юра и добавил уже без сарказма в голосе: – Чтоб было. Подарок. Не буду же я эту рассаду дома держать, по-твоему? Сдался мне этот гербарий. А так стоит, и без того не хватающего места не занимает, уборщица его поливает – райская жизнь для кустика! – он щёлкнул пультом и довольно ухмыльнулся. – Вуаля! – Телевизор дома оставлять боязно? – плюхнувшись на диван, спросил предвзято истерик. – Неохота электричество переводить, – прикрыл глаза Хован, присаживаясь рядом, и добавил: – Дома. Псих перехватил поданный ему джойстик и прищурился, откидываясь на спинку. Диван был удобным, а сама ситуация несколько непривычной. Если он чего и не ожидал, так это игры с Хованским и что они вообще когда-нибудь смогут вот так сидеть рядом и не хотеть прибить друг друга – ну или он не будет хотеть – вместо этого перекидываясь раздражающими шуточками. – Бэтмен? – усмехнулся Псих. – Ха, как банально. Хованский заинтересованно воззрился на него, ожидая, пока тот выберет персонажа. Псих просмотрел малую часть списка и сам не понял, что его дёрнуло замереть на Джокере. Может быть, какая-то острая убеждённость в их с Тёмным Рыцарем противостоянии, может, мысль о том, что это забавно. В любом случае, он пошёл на уступки. – Психопат играет за психопата? Н-да, это уж точно что-то новенькое, – прыснул Юра и уставился в экран, устраиваясь на краю дивана. – И пусть победит сильнейший. Псих среагировал сразу же, выпрямляя спину и с силой сжимая в руках джойстик. Персонажи задвигались, перебегая из одного края локации в другой, попутно уничтожая друг друга ударами различной степени жестокости и комбо. Пара зажатых кнопок, и вот полоска жизни стремительно падает, а атака всё не кончается. Серая линия оборвалась, но хотевший возликовать Псих напряжённо засопел, наклоняясь вперёд и со злостью зажимая крестовину. А как же раунды? Красная полоска скакнула, стираясь, и он остервенело забил пальцами по кнопкам, пытаясь поставить блок или отойти дальше. Но тщетно: бэтаранги полетели прямо в него, электрошок, удар коленом и, на закуску, как рояль в кустах, его сшиб выехавший из ниоткуда бэтмобиль. Хован довольно откинулся на диван, простонав от удовольствия – слишком давно не отыгрывал партии вживую, успев подзабыть эмоции от смятения на лице противника – и расслабленно съезжая. – Чт… что это ещё за приёмчики?! – возмутился Псих, поворачивая к нему голову и сталкиваясь со спокойным взглядом. – Да ты же читерил! – Умей проигрывать, – Хованский поправил сбившиеся волосы, победно ухмыляясь. – Тем более, я не виноват, что у тебя руки растут не из того места. Начиная работой и заканчивая таким простеньким, как молекула воды, файтингом, – едва не залился громким смехом Юра и поднялся с дивана. – Кофе? – Пожалуй, – пробормотал Псих, отчаянно всматриваясь в экран и сосредоточенно ощупывая джойстик, лежащий у него на коленях, а после с убитым стоном сполз по дивану. Псих и в детстве не сильно играл в файтинги. Марио, Соник, любимые им картриджи – вот, что занимало его в часы болезни. Линейные локации, никаких тебе битв против товарищей, только запрограммированный Роботник, сажающий животных в свои изобретения, да принцесса, постоянно находящаяся не в том замке. Ни тебе Бэтмена и Джокера, ни тебе обмана ожиданий и разочарования. Свист чайника с закипевшей водой вывел его из транса такой, как показалось, сладостной ностальгии. Впрочем, что было, то прошло. Но на губах невольно заиграла лёгкая улыбка, и он замер, опираясь о стену невдалеке от Хованского. Тот вылил в кружку остатки воды из чайника и озадаченно хмыкнул. Псих покосился на него, дёргая уголком губ и всё ещё пребывая в том состоянии, когда хочется выпасть из реальности и вновь очутиться где-нибудь в далёком детстве, лет десять назад, когда никакие отчёты и походы к психотерапевту не заботили его и были только родители, денди да СЕГА. – Держи, – сунул Юра ему пустую кружку в руки и начал переливать из своей кипяток, пока не остановился на половине. – Ну и хватит с тебя, пожалуй. Он хмыкнул, размешивая кофе ложкой, и сделал глоток, зажмурившись. Псих удивлённо перевёл взгляд с начальника на исходящую паром кружку и обратно. Как-то это было слишком благородно и великодушно с его стороны – вот уж совсем несвойственные Хованскому качества. Хотя, откуда ему знать? И правда, может, всё это время он в нём только ошибался? – Эй, Хован, – окликнул его Псих, перекатывая кофе по кругу и не поднимая взгляда. – Спросить хотел. О вчерашнем. – Валяй, – ухмыльнувшись, ответил он и снова приник к кружке. Псих замялся, обдумывая, как же начать лучше. – Помнишь, ты говорил, что мы с тобой… Ну, друзья. Так вот. Ты правда так думаешь? – он резко замолчал, понимая, как странно, наверное, это сейчас прозвучало, и потому спешно вставил: – То есть, что мы можем с тобой поладить? Хованский молча поднял голову, недолго глядя перед собой, и наконец произнёс: – Разве я не дал ясно понять тебе это ещё вчера? – усмехнувшись, посмотрел в лицо всё ещё растерянного студента он. – Ей богу, Псих, старшеклассницы меньше нервничают перед выпускным, чем ты с такими вопросами. – Но ты точно уверен, что… – Да чего ты заладил, как заевшая пластинка: уверен, не уверен! Говорю же, ты… – Юра резко повернулся, останавливаясь и умолкая, словно подбирая правильное слово. – Э-э-э, хороший друг, – после чего уткнулся в кружку, делая ещё один глоток и всем своим видом давая понять, что больше возвращаться к этой теме он не намерен. – А если и дальше будешь выпытывать подобное, на тебя внезапно может свалиться куча незапланированной работы. – Ладно-ладно, я тебя понял, – спрятал Псих наползающую улыбку, отставляя опустевшую кружку в сторону, и, чуть помедлив, добавил: – Знаешь, может, начальник из тебя и отвратительный… но друг действительно хороший. И отшатнулся от стены, направляясь к своему рабочему месту.