two feet standing on a principle

Луи сделал пять глотков (он просто сидит на полу, спиной прижимаясь к ванной, и разглядывает плитку, забыв про вино, (оно слишком сладкое, в любом случае)), когда кто-то стучит в дверь. Правильным будет смыть воду, притворившись, что он просто пользовался туалетом, и открыть дверь, но Луи слишком уставший для этого. Отсутствие сна начинает проявлять свои признаки, и он рад, что получил два дня выходных, потому что он нуждается во сне так же, как нуждается в воздухе. Его разум затуманен, а мысли путаются, так что сон пойдёт только на пользу. Луи мельком видел свои подарки ко дню рождения, которые лежат на столе, внизу, и у Джеммы для него какое-то странное дорогое арт-дерьмо, как обычно, которое он мог бы продать и заплатить за квартиру или отказаться от сверхурочной работы на какое-то время. Так что Луи, даже не стараясь притвориться, просто говорит "входите", и уже собирается встать, предполагая, что кто-то хочет в туалет. Это Гарри. Ебать его удачу. - Пиздец, я везучий, - говорит Луи, пытаясь встать. - дай мне минуту, - бормочет он. Он неуклюжий не потому, что очень пьян, он просто устал и запутался, и интересно, где и когда он потерял куртку Стэна. В ванной комнате холодно, а на Луи надета только его тонкая футболка. - Нет, - говорит Гарри, и Луи остаётся там, где сидел, прекращая попытки подняться. Гарри кусает свои губы, красные и пухлые, и Луи вдруг хочет поцеловать его, но Гарри хочет целовать Ника, так что этого лучше не делать, - я... мы можем поговорить? - Я думал, мы закончили?- и вот он, насмешливый тон Луи. В голосе холод, который сковывает его сердце всякий раз, когда он вспоминает о Нике. Ревность, Луи думает, вот причина, почему короли ходили на войны и королевства проигрывали, потому что сильнее оружия, чем любовь, никогда не существовало и не будет. Это то, что ожесточает сердце, делает нас достаточно грубыми снаружи, даже если внутри мы сломлены. - Мы.. да, - соглашается Гарри и, наконец-то, спокойно заходит, закрывая за собой дверь, - нам нужно поговорить о... Я не могу сдерживать прессу и папарацци вечно, мне нужно сделать заявление или что-то типа этого. -Конечно, речь о прессе, как наивный Луи мог думать, что Гарри заботится о чем-то... ком-то ещё? - Скажи им правду, - говорит Луи, делая глоток вина. Оно слишком сладкое для него, но Гарри ненавидел, когда Луи пил молоко или сок из бутылок, он всегда использовал для этого различные бокалы (Луи выбросил все бокалы из дома, поэтому отныне он мог пить исключительно из бутылок). И они всегда были хороши в этом, выводя друг друга из себя подобными мелкими выходками. - Господи, Луи - вздыхает Гарри, они говорили об этом так много раз, что Луи знает уже все доводы: «Ник просто друг, и тебе действительно нужно перестать быть таким ревнивым и вообще, почему ты не доверяешь мне?». Луи слышал их все, и, правда, он знает, что Гарри не врет. Боже, да, он мог поклясться собственной жизнью, что его парень никогда бы не обманул его, но Гарри знал, что Луи ненавидел то, как часто он проводит время с Ником, и он все равно делал это. Всякий раз, когда Луи отказывался ехать с ним на какую-нибудь фотосессию в Европу или Америку, потому что не хотел, чтобы Гарри тратил на него деньги, Ник ехал вместо него, а после этого в журналах или в интернете всегда появлялись фото с ними двумя, проводя где-нибудь время, и сплетни об их романе. Все обсуждали, что Гарри и Ник, якобы, вместе, и это было наказанием для Луи. Почему желание Луи быть независимым от Гарри считается преступлением? Почему плохо хотеть зарабатывать собственные деньги, чтобы Гарри мог не платить за квартиру и за еду?(И у них было действительно много ссор по этому поводу). Почему Гарри не мог просто смириться с этим? - Я не могу поверить в то, что ты считаешь, что я изменял тебе, - говорит Гарри, и впервые он не злится, не повышает голос. На самом деле, как кажется Луи, он звучит сломлено. - А я не могу поверить в то, что ты думаешь, что я считаю, что ты мне изменял, - парирует Луи, - Боже, Хазз, я доверял тебе, и... все, что угодно. Может быть, ты хотел трахаться, а Ник, очевидно, не против иметь сахарного папика. - говорит Луи. - Перестань нести чушь, - бормочет Гарри. Луи не знает, как бороться с ним, когда тот даже не сопротивляется. Он привык наносить удар за ударом, одно неприятное замечание за другим, вести себя непредсказуемо, поэтому, он чувствует себя немного потерянным и не знает, что делать. Луи просто смотрит на Гарри, пока тот продолжает говорить: - Я ненавижу, когда ты расстраиваешься из-за этих статей, и я знаю, что это моя вина, и я хотел бы быть менее знаменитым, чтобы они оставили нас в покое, но я не могу, и я просто... Я знаю, что это никогда не было из-за денег, для тебя. - Да... – он делает ещё глоток вина и протягивает бутылку Гарри, предлагая выпить. Луи думает, когда в последний раз Гарри не кричал на него? Парень берет бутылку и, кажется, думает некоторое время, а затем только садится рядом с Луи, но на достаточном расстоянии, чтобы их плечи или же колени не соприкасались. Он пьёт из бутылки, а Луи улыбается, потому что он запомнит это, а может быть, даже расскажет внукам однажды. - Зачем? - спрашивает Гарри, ставя бутылку на пол, между ними, и Луи смотрит на него в замешательстве, ожидая объяснений, - Почему ты позволил мне поверить в то, что ты думаешь, что я с Ником? - Потому что я надеялся, что ты перестанешь таскать его за собой повсюду, - признается Луи. Он чувствует, что ему больше нечего терять, нет больше гордости для того, что бы скрывать что-то, - я ненавидел не фотографии. - Но... - начинает Гарри, и они оба хотят взять бутылку вина в одно и то же время. Луи позволяет Гарри взять её, избегая соприкосновения их пальцев, - почему ты не ездил со мной? Я просил тебя столько раз, а ты всегда отказывался. Это невозможно объяснить. Луи думает, что существует миллион причин, и большинство из них настолько стары, что он и не сможет их вспомнить вот так сразу. - Мне не нравился факт того, что я использую твои деньги, - говорит Луи, - и да, я знаю, что это не значит ничего для тебя, и тебе всё равно, но это важно для меня. Я впервые начал зарабатывать с тех пор, когда мне исполнилось всего 15. И я всё ещё хочу работать, я хочу, чтобы у меня были свои собственные деньги, я хочу быть независимым, я… Моя мама никогда не работала, и когда мой отец ушёл, у неё не осталось ничего, она даже не знала, как это – работать, потому что он был тем, кто зарабатывал все наши деньги. Я не хочу такого. Я не хочу зависеть от определенного человека, чтобы в конечном итоге остаться ни с чем, если что-либо произойдёт. - Гарри передал Луи бутылку, но тот поставил её на пол. Он не хотел больше напиваться . Это больше не казалось таким весёлым, как раньше. - Ты никогда не рассказывал об этом, - почти шёпотом отвечает Гарри, - Я просто… Господи, Лу (последний раз, когда он назвал его Лу), я просто начал думать, что ты не веришь больше в нас. Ты не брал мои деньги, хотел оставить свою квартиру, всегда был против того, чтобы выйти со мной куда-то, боясь внимания папарацци, и даже, когда я приглашал Ника вместо тебя, ты расстраивался, но никогда не делал ничего, чтобы что-то изменить. Я думал… Боже, я думал, что ты разлюбил меня. Луи казалось, что невозможно разбить его сердце ещё больше, но сейчас он понимает, что ошибался. Он думает, что если задержит дыхание, а в комнате станет действительно тихо, ты сможешь услышать, как оно разбивается и воспламеняется, потому что он не может поверить в то, что Гарри только что сказал. Он не может поверить, что тоже делал больно своему мальчику, когда он думал, что Гарри тот, кто больше не любит его, и, Господи, ему знакомо это чувство. Сейчас всё, о чём он может думать – это все те разы, когда он плакал, и те, когда он чувствовал, что просто падает: посреди улицы, в парке, на работе, обедая или ужиная. Он думает о том, что Гарри чувствовал то же самое, и что-то внутри него только что взорвалось. - Ты тоже никогда это не упоминал, - говорит Луи, но без яда в голосе. Луи не винит Гарри за это, зная, что он бы аналогично ничего не сказал (да потому что легче сказать: «тебе наплевать», нежели спросить: «ты всё ещё любишь меня?»), - и я думал, что ты просто отказался от меня. И когда я сказал тебе, что мне не нравится, что ты таскаешь за собой везде Ника, ты всё равно продолжал делать это, я думал, это… Ну, вот. - Я делал это, потому что это было единственной вещью, которая, казалось, всё ещё тебя волновала, - Гарри нечаянно коснулся коленом Луи, и это чувствовалось, словно ожог, острый и горячий, - я предпочитал ревнивого Луи, чем Луи, которому на всё наплевать. Это глупо, и я знаю, что это тебя злит, но это давало мне хоть какую-то надежду, что не всё ещё потеряно. Они такие идиоты, думает Луи, они оба. Он бы хотел, чтобы они вот так вот поговорили ещё до того, как их совместная жизнь превратилась в ссоры и крики. Он говорит это вслух и добавляет собственное извинение за то, что отказывался выходить с Гарри, потому что знал, как сильно Гарри хотел этого. Всё это было как определенный цикл мазохизма, приносящего одну боль, думает Луи, делать больно кому-то, потому что больно тебе, и знать, что это сделает тебе ещё больнее в будущем. Какой бред, Господи. Он не может вспомнить, почему это казалось таким правильным раньше. - Мы действительно нечто, - на выдохе говорит Гарри, его колено опять касается ноги Луи уже намеренно. Они даже не заметили, что сместились так, что их плечи плотно прижались друг к другу. «Как два магнита», - часто любил говорить Лиам. Луи так же не замечал, что от того, что он спиной облокотился на холодную ванную, он весь дрожит, пока Гарри не наклоняется немного вперёд, чтобы снять пиджак и надеть его Луи на плечи. - Спасибо, - благодарит Луи, немного потерянный в тепле и запахе Гарри (его дома), который окружил его. - Я всё ещё люблю тебя, - он добавляет, ну просто так. Осознание этого больше не ранит, как раньше, это кажется правильным, как будто ему больше не придётся ничего больше скрывать, не придётся притворяться сильным, потому что он – не такой, всё потому что Гарри - тот, кто делал его сильным, а без него Луи – никто. - Лу, - голос Гарри обрывается, и Луи даже не успевает вздохнуть, как вокруг него оборачиваются две теплые руки, втягивая его в крепкие объятия, а алые губы Гарри – на его губах. Гарри на вкус, как вино, приторно сладкий, и Луи растворяется в нём, руки страстно сжимают рубашку парня, он издаёт отчаянный звук, больше похожий на скулёж, потому что нет, это не может быть их последний поцелуй, который Томмо будет потом вспоминать. Язык Гарри сливается с его языком, и Луи может чувствовать, как сердце Гарри забилось быстрее под его ладонью. Всё это заставляет его умирать от желания и потребности, и тяжело сглатывать, чтобы не заскулить, когда Гарри отклоняется. Щёки порозовели, а зелёные глаза сияют в свете ванной, и он снова прижимается к Луи, обнимая его так крепко, что это приносит боль. Мягкие руки вокруг талии Луи и кудри, щекочущие его шею. Руки Луи обернуты вокруг шеи Гарри, уже инстинктивно, и ему приходится прикусить губу, чтобы не заплакать, ибо Гарри говорит: «Я скучал по тебе. Блять, я так сильно скучал по тебе. Я люблю тебя. Я думал, что умру без тебя», и они снова целуются. Луи прикусывает нижнюю губу Гарри, наслаждаясь сладким, обожаемым стоном. Он, наверное, спит. И когда Гарри уже почти лежит на Луи, давно забытая бутылка вина опрокидывается рядом с рукой парня, громко ударяясь о кафельный пол, приводя Луи в сознание. Он начинает понимать, что происходит, останавливается и отклоняется от кудрявого. - Подожди, стой, Гарри, остановись, - говорит он, отпуская рубашку парня и поднимая с пола бутылку, пока вино не растеклось по всей поверхности. Гарри выглядит потерянным и ошеломленным, - Хаз, мы не можем просто… Нам надо поговорить. Ну, я имею в виду, нам надо поговорить о том, что мы будем делать. Это глупо, думает Луи, но он не может дать ситуации повториться. Он хочет поговорить с Гарри, найти способ, как снова быть вместе и не переживать ни о чём, ни о деньгах, ни о дурацком Нике, ни о других идиотских вещах, и он хочет этого прежде, чем снова откроет свое сердце. Ему не хочется помнить всё это как их последний раз, и он надеется, что Гарри чувствует то же самое. - Можем ли мы…- начинает Гарри, в какой-то момент выглядя неуверенно, поэтому Луи берет его руку, сжимая её. Гарри, улыбнувшись, отвечает тем же. Они, как будто подростки, честное слово, держатся за руки впервые, стеснительно и неловко, но в то же время, так головокружительно от радости, - можем ли мы поехать домой? Может быть, поговорить там? – голос Гарри такой тихий и маленький, пальцы до сих пор сжимают ладонь Луи, и он вспоминает, что Гарри, на самом деле, младше, ему нет даже двадцати, и это, должно быть, пугающе и тяжело для него так же, как и для Луи. В школе они будут учить вас стольким вещам, типа как препарировать лягушку, почему Диккенс написал «Большие надежды», или как работает первый закон Ньютона, но никто не объяснит тебе, как справляться со всеми этими сумасшедшими эмоциями и чувствами, как любовь и надежда, злость и ревность. Не существует ни курсов, ни лекций о том, как быть вместе с кем-то, и не облажаться, как не ссориться, как прощать, но каждый человек должен знать все эти вещи и разбираться в них, и это тяжело, потому что Луи – молод, и всё ещё звонит маме, чтобы узнать, можно ли стирать его футболку в стиральной машине, или что делать с пятнами кофе на его ковре. Если честно, большую часть времени он чувствует себя, словно слепой, спотыкаясь и пытаясь угадать верный путь. - Да, да, конечно, мы можем, - Луи улыбается, поднимаясь, потому что он может и не знает, что делать дальше, но он хочет поехать домой. Усталость забыта, - поехали домой! Дом, дом, дом, их дом! Луи не может перестать улыбаться, думая об этом, а Гарри лишь улыбается в ответ. И потом они выходят из ванной, да что там выходят, почти выбегают из ванной, держась за руки, оставляя так и недопитую бутылку вина на полу. Внизу вечеринка всё ещё продолжается. Так как довольно рано, Гарри хочет пойти и найти Джемму, чтобы предупредить, что они уходят сейчас, а Луи хочет найти Стэна, дать ему знать, что он в порядке, он не утопился с горя в бассейне или что-то типа того, но в конечном итоге, они останавливаются в том месте, где и встретились, под омелой, и Гарри прижимает Луи к стене, целуя так сильно, что у того перехватило дыхание. Если бы не руки Гарри, которые крепко держат его, Луи бы свалился с ног от такой желанной близости. Сейчас ему плевать и на Джемму, и на Стэна, и на кого-либо другого, кроме Гарри, Гарри, его Гарри. - Я напишу Джемме, - улыбаясь, говорит Гарри в губы Луи, делая шаг назад и тянет парня за собой, на выходе хватая их верхнюю одежду. Луи следует за ним. Он последует за ним хоть на край света.