Stormfull Vals

Чонгук решается набрать номер Дэхена только через пару дней, все это время пребывая в замешательстве: он, действительно, считал Юнги своей парой с самой первой встречи, не мог же он, аж из автобуса, услышать запах абы кого, да и сомнений, как-то, на этот счет не возникало. Но запах Дэхена… Он будто делал Чонгука завершенным, целым, рядом с этим парнишкой, пусть всего несколько минут, но жизнь была наполнена смыслом, хотелось уткнуться носом ему в шею, так, чтобы аромат проник в легкие глубже, окутал с головой, утешил. А еще он тоже был, как Чонгук успел с удовольствием отметить, не из робкого десятка, и это было прекрасно – Чону не нужен слабый и жеманный омега, с которого бы приходилось постоянно сдувать пылинки. И, что немаловажно, Дэхен был фантастически красивым. Чонгук так погрузился в мысли о брате Тэхена, что даже боль от содеянного отошла на второй план. Помучившись размышлениями и, наконец, приведя себя в порядок, Чонгук набрал десять цифр, не придумав даже толком, что он будет говорить. Дэхен ответил быстро и, конечно, сразу узнал альфу. Они договорились встретиться в кафе недалеко от дома Тэхена. - Дэ, ты уверен в том, что делаешь? Может, мне попросить Хосоки-хёна сходить с тобой, если меня стесняешься? – Тэхен, заламывая пальцы, наблюдал, как Дэхен вертится перед зеркалом, подбирая лучший наряд. - Типо, Хосок-хёна я буду стесняться меньше? Хён, не неси ерунды, пожалуйста. И как ты себе представляешь это: я иду на свидание к одному альфе под руку с другим? Тебе не кажется это… странным? И потом, мы же тут недалеко. Все будет хорошо, он мой альфа, мне он вреда не причинит. - Да я понимаю, просто… Нет, Чонгук, конечно, по рассказам Юнги-хёна, парень неплохой, но просто чудно все это: они расстались несколько дней назад, он напился как свин, тут ты… - Хён, давай так: если что, я позвоню. Но, поверь, за себя постоять я сумею, если тебя беспокоит только это. У меня опыт отбивания от альф равный трем годам, и черный пояс, не забывай. Всё, я ушел. – Дэхен чмокает растерянного брата в щеку и выпархивает за дверь. *** Свидание проходит отлично: у ребят обнаруживается куча общих музыкальных и спортивных интересов, нет неловкости при общении; Дэхен рассказывает, что приехал посмотреть ВУЗ Тэхена, чтобы поступить на будущий год, но Чонгук мягко настаивает, раз Дэхен решил учиться тут, то было бы неплохо это делать в одном институте с Чонгуком. Ким слегка розовеет в щеках, когда Чон сильнее сжимает переплетенные с омегой пальцы, и обещает подумать. И все бы хорошо, если не одно «но»: Чонгука мучает его поступок, такое непросто забыть, пережить; его гложет чувство вины, а еще очень хочется рассказать все хоть кому-то… Не кому-то, Дэхену. Но страх, что омега оттолкнет после этого, не захочет больше видеть Чонгука, и правильно сделает, конечно, очень велик. Это странно, это в разы сильнее, чем было с Юнги, но Чонгук четко понимает, что отпустить Дэхена уже не сможет. На прощание Чонгук целует нежную щечку омеги и обещает написать сразу же, как доберется домой. *** Тэхен предательски медленно облизывает ложечку от йогурта в столовой, вроде как случайно размазывая остатки по губам, смотрит в сторону, лениво, закусывает нижнюю, острым язычком собирая ваниль; у Хосока, сидящего напротив, дергается глаз. И член. Секса у них не было уже три дня - вечность для Чона - любое движение его омеги воспринимается сейчас крайне сексуально, даже когда он просто зевает, широко открывая рот, мысли Хосока уносит в единственном направлении. Но Хосок - мужик, он обещал не бросаться на Тэхена каждую минуту, ведь не ради одного секса они вместе, Чон жить без Кима не может, а мужики свое слово держат. Поэтому такая откровенная провокация со стороны младшего вызывает у него нервный тик. Хосок не может оторвать от Тэхена взгляд: обед давно остыл, палочки крепко зажаты между пальцев, причиняя боль, но это позволяет не разложить Тэ прямо на этом столе, между пиал риса, тарелочек с мясом, разлить долбаный йогурт по столу, укладывая на него омегу, слизывать молочку с карамельной кожи... - Хосок-и, ты меня слышишь? - Тэхен трогает Хосока за руку, от чего тот вздрагивает и роняет палочки. Зрачок полностью затопил радужку, Тэхен знает этот взгляд, Тэхен добивался этого. Да, он сам просил не кидаться на него в институте, но три, боже мой, дня! Он не думал, что у Хосока такая сила воли. Но, кажется, фокус с йогуртом сработал. - Тэхен-а, - Чон сипит сквозь севший от возбуждения голос, хватая ладонь Кима. - У тебя ключи от кабинета с собой? - Да, но ты же обещал... - Тэхен наигранно дует губки и округляет и без того огромные глаза. - Если мы сейчас не пойдем туда, я трахну тебя прямо здесь, и плевать я хотел на все обещания. - Хосок сжимает ладонь сильнее, говорит тихо, но со сталью в голосе, и у Тэхена подкашиваются ноги от такого Хосока, его Хосока. Они вваливаются в кабинет, на ходу срывая одежду, кусая губы друг друга, постанывая от нетерпения. Тэхен успевает прошептать, чтобы Хосок запер дверь, что Чон с трудом (пальцы трясутся и не слушаются), но делает. Прохладная обивка дивана едва не шипит от соприкосновения с горячей кожей спины Тэхена; Хосок рисует языком узоры на груди Кима, губами прихватывая и оттягивая соски - младший прогибается в спине, не зная, куда пристроить руки, хочется трогать всего Хосока сразу. Чон расстегивает джинсы сначала на Тэхене, стягивая полностью, потом на себе, оставляя только ширинку открытой; целует подрагивающий животик Тэхена, спускается ниже, смыкая губы на розовой головке, вырывая из груди Кима вой, пропускает член в горло до основания, с пошлым звуком выпуская изо рта. Тэхен мягко отталкивает альфу, дышит рвано, садится на диванчике, раздвигая ноги, устраивая Хосока между, лижет широко идеальный пресс над резинкой белья, цепляется пальчиками, освобождает твердую плоть; Хосок надсадно стонет, когда головки касаются, блестящие от слюны, розовые губы, когда горячий язык ласкает каждую венку; Чон ладонями держит голову Тэхена, мысленно умоляя себя не толкаться резко, хотя очень хочется, Тэхен своими гладит поясницу и ягодицы альфы. Хосок почти кончает, когда Тэхен, взяв особенно глубоко, поднимает на него свои невозможные глаза, медленно скользит губами по члену к головке, облизывая ее как недавно ложечку йогурта. У Хосока снова дергается глаз. Тэхен не успевает уловить момент, когда оказывается вновь прижатым спиной к дивану, когда Хосок проталкивает сразу два пальца внутрь и ловит крик губами, когда горячий и твердый член его альфы оказывается в нем. Хосок движется быстро, чуть грубовато, рычит над ухом, царапает бедро одной рукой, придерживая за шею сзади другой. Тэхен кончает, не притронувшись к себе, Хосок догоняет через минуту, успевая выйти до сцепки. Они лежат на узком диване мокрые и задыхающиеся, счастливые, лениво целуясь. Хосок прижимает Тэхена к своей груди, водит пальцами по лопаткам омеги. - Я уж думал придется тебя напрямую просить, - Тэхен тихонько смеется, потираясь носиком о ключицу альфы. - Ах, ты, засранец! Специально меня изводил, значит? А я, как дурак, хотел честно сдержать слово! - Ты и сдержал, даже передержал. Самый лучший мой, любимый, Хосоки-хён.. Тэхен хочет сказать что-то еще, но слова тонут в сладком поцелуе, в который Хосок шепчет "и я люблю тебя". *** Младшие встречаются каждый день, ходят гулять или в кафе, в кино, держатся за руки; Чонгуку отчаянно хочется попробовать пухлые губки омеги на вкус, но почему-то с Дэхеном он робеет. Боится обидеть словом или делом, возможно, это последствие того, как он поступил с Юнги. Чонгук уже пообещал себе мысленно никогда в жизни, что бы ни случилось, не поднимать на омег руку, даже не думать об этом, хорошо бы отважиться сказать это и Юнги, вымолить хоть как-то прощение, хотя бы надежду на него, но Чонгук не знает, смеет ли теперь просто позвонить хёну. Чонгук показывает Дэхену свой институт, рассказывает что да как, и, судя по довольному лицу Кима, того все устраивает, а значит есть большая вероятность учиться и быть всегда вместе. Никто не говорит об этом вслух, но так думают оба. За пару дней до Рождества Дэхен собирается домой в Дэгу, Чонгук напрашивается с ним: повидать родню, а заодно и познакомиться с родителями Кима. Собственные отпускают его без проблем: Чонгук буквально третьего дня притащил к ним Дэхена, представляя своим Истинным; папа, было, заикнулся о Юнги, но взгляд сына остановил так и не произнесенное до конца предложение. Позже, наедине, Чонгук объяснил ситуацию, разумеется, опустив подробности – рассказать как всё было не хватило духу. Тэхен долго сомневается, разумно ли отпускать донсэна с альфой вдвоем, долго советуется с Хосоком, даже звонит родителям. Дэхен зло пыхтит, когда Тэ зовет поговорить с отцом, но трубку берет и уверяет, как умеет только он, что волноваться не о чем, более того, Чонгук им 100% понравится. Отца удается уломать за 5 минут, папу – за десять. В итоге на вокзал они идут вчетвером: Хосок радуется, что нести рюкзак Дэхена теперь не его обязанность. Тэхен обнимает брата на прощание, просит позвонить из поезда и как приедут, шипит Чонгуку «только посмей что-нибудь ему сделать» пока Дэхен не видит, и обворожительно улыбается, обнимая Чона, когда донсэн, попрощавшись с Хосоком, поворачивается. *** В Дэгу ребят встречают довольно тепло, хотя папа недоверчиво косится на Чонгука. Однако, как и предсказывал Дэхен, после часа общения, оба родителя «влюбляются» в воспитанного юношу, что с нескрываемой и неподдельной нежностью смотрит на их сына. Отец даже произносит что-то вроде «как моим обоим мальчикам повезло с альфами»; Дэхен скромно улыбается, прижимаясь боком к Чонгуку. Бывшая спальня Тэхена становится комнатой для Чонгука, и с Дэхеном они еще долго перед сном сидят там, с открытой, разумеется, дверью, перелистывают альбомы с фотографиями, Дэхен показывает свои скетч-буки – рисует он даже лучше Чона. Папа снизу кричит, чтобы дети ложились и Дэхен поднимается с кровати, чтобы отправиться в свою комнату, но Чонгук ловит его запястье и притягивает обратно: они смотрят друг другу в глаза, кажется, вечность, ища во взгляде ответы на вопросы; Дэхен, видимо, находит их быстрее – первым прикрывает пушистые ресницы и тянется к Чонгуку. Губы Дэхена – самые сладкие и желанные во всем мире, Чонгук изо всех сил старается не спешить, позволяет Киму пробовать все самому; от осознания, что это первый поцелуй омеги, у Чонгука темнеет в глазах, и он не сдерживает короткий стон, когда Дэхен касается язычком его нижней губы, тут же отстраняясь, испугавшись своего порыва. Младший хихикает, чмокает в щеку и прощается до утра. Чонгук же не спит всю ночь, решая, что скрывать от Дэхена правду он не имеет права, он должен рассказать. *** Папа просит Дэхена сходить в магазин, докупить продуктов к рождественскому столу, заодно показать Чонгуку окрестности. Ким замечает сразу, что альфа сегодня замкнут, отвечает отстраненно, а за руку держит особенно крепко, что никак не вяжется с версией Дэхена о том, что Чонгуку не понравился вчерашний поцелуй. Они покупают необходимое, все также почти молча возвращаясь домой. Папа благодарит и на вопрос Дэхена, нужна ли еще помощь, отвечает, что пока ничего не нужно. - Чонгук-и, что-то случилось? Ты сегодня какой-то…другой. Я сделал что-то не то? – Дэхен садится рядом с Чоном на свою кровать, беря его ладонь в свою. - Дэхен-а… Мне нужно поговорить с тобой, и я совершенно не знаю, с чего начать. Сердце омеги пропускает удар: неужели это правда?.. - Ты… Ты все еще любишь Юнги, да? - Нет! Нет… То есть… Конечно, я помню, пока еще, все, что между нами было, но это другое, уже не любовь. – Чонгук старательно отводит взгляд и вздыхает глубоко, пытаясь затопить легкие кислородом, как перед прыжком на глубину. - Ну, тогда скажи мне. Давай прямо с главного. – Дэхен кладет голову Чонгуку на плечо, чем делает альфе только хуже, ведь Ким наверняка делает это в последний раз – после того, что собирается сказать Чон, он больше не позволит подойти к себе. - Я…изнасиловал Юнги, когда узнал о его измене. Чонгук не смотрит в сторону омеги, но чувствует, как в комнате стало до боли в ушах тихо, как тяжесть головы медленно пропадает с плеча, а его ладонь больше не сжимают теплые пальцы. - Ты… сделал…что? – Голос Дэхена дрожит, и Чонгук больше не сдерживается. Он плачет, падая на колени, упираясь лбом в колени Дэхена, рассказывает все, абсолютно: как встретил Юнги в этом же городе, но в другой его части, как решил, что они Истинные, как Юнги переехал к нему и все было хорошо, до тех пор, пока Юнги не стал ходить к Намджуну, его другу, если можно так сказать, детства, как Чонгук, от горя, напился, как надругался над Юнги. Дэхен молчит, позволяя выговориться, выпустить боль; когда Чонгук затихает, только плечи подрагивают, он мнется несколько минут, а потом аккуратно кладет ладони на макушку Чона, поглаживая смоляные прядки. - Почему ты не дал ему ничего объяснить? - Я был очень пьян, Дэ, и зол, я думал, что меня предал мой Истинный. Я понимаю, что это просто отговорка, я не пытаюсь оправдаться, но я, правда, был не в себе. Я не знаю, как мог сделать такое с человеком, которого любил… - Но ведь ты не думаешь, что он сделал это специально? Чонгук, Юнги из тех, кто может просто так причинить боль, чтобы поразвлечься? - Нет, ни в коем случае… - Значит, была причина, и ты не дал ему даже шанса. Я не буду говорить, что все в порядке, ты поступил чудовищно, мне надо время переварить это, но… Наверное, это и есть Истинность – мне не страшно. Я тебе изменять не собираюсь. Чонгук поднимает полные ужаса красные глаза на омегу, обхватывая худые коленки Кима руками и часто-часто мотает головой: - Дэхен, никогда, ты… Я клянусь тебе, если ты найдешь силы простить меня и поверить, я клянусь, я никогда не причиню тебе вред, что бы ты не сделал. - Ты не у меня должен просить прощение, а у Юнги. Ты обязан позвонить ему и извиниться. Не уверен, захочет ли он тебя слушать, честно говоря, я бы не стал, но ты не можешь оставить все вот так, ты должен сделать все, чтобы сказать ему, что ты раскаиваешься. Ты же искренне? – Дэхен дергает уголки губ чуть вверх и накрывает ладони Чонгука своими. Чонгук смотрит на этого шестнадцатилетнего парня с настоящим восхищением: такая мудрость в столь раннем возрасте, столько понимания, от этого больно и сладко на сердце, возможно, он станет лучше рядом с этим омегой, он обязательно постарается быть достойным его. Дэхен оставляет Чонгука в комнате и кладет телефон альфы рядом, говорит, что Чону стоит позвонить прямо сейчас, а ему – подумать обо всем. Чонгук собирается с мыслями долгие полчаса, то нажимая на кнопку вызова, то сбрасывая вновь. Однако, когда он, тяжело вздохнув, берет телефон, в очередной раз, в руку, тот звонит в ладони сам. Он удалил номер Юнги еще в тот вечер, а в новый аппарат и не думал вносить, но, конечно, комбинацию цифр помнит наизусть и узнает сразу – хён звонит сам. Чонгуку страшно и потому он долго не отвечает, но как только тычет пальцем в «принять» и слышит знакомое дыхание, слова вылетают сами: — Хён? Хён, я… Я хотел увидеться с тобой перед тем как уехал, но испугался, я хотел… Это, наверное, глупо, и… Я хотел… Хён, умоляю, прости меня… Я был тогда не в себе, я не знаю, хён, как я мог сделать... это. Юнги, пожалуйста… — тараторит Чонгук, слезы накатываю новой волной, и последние слова он шепчет – голос срывается. — Чонгук-а, все в порядке, давай не будем об этом сейчас. Я звоню узнать, что у вас с Дэхеном. Я просто волнуюсь… за него. Ты понимаешь, о чем я? — Да, хён. Я тебе клянусь, никогда, больше никогда, я лучше с собой что-то сделаю, чем… Хён, он — мой Истинный. Я не знаю как, у вас с ним разные запахи. Может быть такое, что у меня…два омеги? — Нет, Чонгук, мы с тобой оба ошиблись, но ведь было много хорошего, правда? — Чонгук слышит тихий смех Юнги и на сердце разом становится легче. — Теперь ты нашел своего настоящего омегу, а я — альфу. Ты меня тоже прости, я должен был сказать все раньше, просто искал подходящее время. Так глупо… Знаешь что, давай после праздников встретимся и поговорим, я не хочу, чтобы эта история мучила нас до конца дней. И я буду рад познакомиться с Дэхеном, если он не будет против. — Хорошо, Юнги-хён, спасибо. Спасибо… Прости меня… — До встречи, Чонгук-и. Дэхен стоит под дверь, давая Чонгуку время прийти в себя, но потом не выдерживает и заходит в комнату, садится рядом, прижимая к груди лохматую макушку; Чонгук тут же цепляется за омегу, как за самое дорогое и ценное в жизни. Для него сейчас Дэхен таким и является. Младший говорит, что слышал разговор, что гордится тем, что Чонгук нашел в себе смелость попросить прощение; Чон пересказывает то, что ответил Юнги, и Дэхен в тайне восхищается мужеством этого хёна. Он тоже не прочь как-нибудь пересечься. А потом Дэхен шепчет, что раз может простить Юнги, то он – тем более. Но Чонгуку придется доказать, что Дэхену действительно не о чем волноваться, а именно – никакого секса до первой течки, а она в семье Ким, генетически, у омег наступает не раньше семнадцати лет. Чонгук согласно кивает, насколько позволяет прижатая к омеге голова, лбом Чонгук упирается в ключицы младшего, вдыхая такой любимый, обволакивающий аромат с кожи. Он сможет, он докажет, сделает все правильно. Дэхен целует альфу в висок, говорит, что прошлое остается в прошлом, и этот разговор останется между ними. Чон целует плечо своего омеги через ткань футболки, стискивая в объятиях. Папа зовет ребят ужинать.