Stormfull Vals

Ранним утром Хосок едет вместе с Тэхеном встречать его брата: Дэхен, 16-летний омега, очень красивый («у Тэхена все красивое», думает про себя Хосок, зевая, пока стоят на перроне), с большими тэхеновскими глазами и не менее большими амбициями и мечтами. Вопреки всем уговорам родителей, Дэхен хочет поступать в национальный, в столице, но никак не дома в Дэгу. В конце концов, почему Тэхену можно, а ему — нет? Аргументов не находится. Именно поэтому сейчас, со здоровенным рюкзаком за спиной, Дэхен спрыгивает с последней ступеньки вагона, и, покачиваясь от тяжести ноши, бежит к брату. Когда радостный писк омег утихает, Хосок кашляет, чтобы привлечь внимание, чему уже не рад, ведь на нем теперь, смеясь, висит донсэн Тэхена со всеми его вещами, а в целом это не меньше 60ти килограмм, то есть, почти целый Хосок, но он же мужик, поэтому терпит, пока Дэхен щебечет в ухо как рад их встрече. Рюкзак, конечно, водружают на Хосока, отчего он ноет Тэ на ухо, но тот лишь отмахивается, а после и вовсе шикает, мол, я тут брата полгода не видел, это раз, Дэхен же как-то пёр его, хоть и омега, это два, ну и «ты же такой сильный у меня, любимый, мой самый лучший альфа на свете», это три. Хосок расправляет плечи и прибавляет шаг. Путь к дому лежит через небольшой парк, Тэхен просит подождать пока он забежит в магазин рядом купить продуктов, Хосок остается снаружи вместе с Дэхеном, который крутит головой туда-сюда, рассматривая окрестности. Чон отвлекается всего на пару минут, ему звонит Намджун и просит прикрыть его и Юнги, их не будет сегодня в институте (Хосок пытается узнать, что случилось, но Намджун говорит «все потом» и сбрасывает), когда обнаруживает, что Дэхена рядом нет. Он в панике оглядывается по сторонам, Тэхен точно оторвет ему не только голову, замечая фигуру омеги на другом конце парка. Хосок несется туда, от адреналина не чувствуя тяжести дурацкого рюкзака и, не добегая нескольких метров, видит, что Дэхен наклонился к какому-то странному типу. — Привет, тебе нужна помощь? Как тебя зовут? — Дэхен-а! Ну-ка отойди от… Чонгук? — Хосок замирает около лавки, не веря глазам. Он видел младшего, конечно, не так часто в своей жизни, но в таком состоянии впервые: абсолютно разбитый, пьяный, со сбитыми костяшками на ладонях и совершенно сумасшедшими глазами, смотрящими на Дэхена. Даже Хосоку, альфе, как-то не по себе, а вот омега, судя по всему, даже не испугался. — Ты его знаешь? — не понятно к кому обращается Дэ, видимо, сразу к обоим. Чонгук все еще не в состоянии вымолвить и слова, поэтому Хосоку приходится пояснить, что это знакомый его друга. В этот момент подходит Тэхен и также застывает за спиной своего альфы на какое-то мгновение, а потом пытается за руку оттащить брата, но тот стоит как вкопанный. — Чонгук-а, что с тобой? Почему ты в таком виде? Где Юнги-хён? — Тэхен не оставляет попыток и дергает донсэна за рукав пуховичка. — Кто такой Юнги-хён? — Дэ не отводит глаз от Чонгука, Чон отвечает тем же. — Это его омега. Чонгук, мне за тебя долго еще говорить? — Хосок жестом показывает Тэхену прекратить рвать на Дэхене куртку и раздраженно смотрит на Чона. — Это невозможно, его омега — я. — Дэхен наконец поворачивает голову к брату и Хосоку. — Что значит ты? Ты совсем с ума сошел? Что ты несешь? — Тэхен переходит на крик, пугая вышедших в парк собачников. — Он — мой Истинный, я тоже это чувствую, — наконец подает голос, хриплый и шелестящий, Чонгук. — А Юнги… Его больше нет. Мы расстались, вчера. Он у Намджуна, я думаю. Причем пару месяцев как. Хосок с Тэхеном молчат, не зная, что говорить дальше, зато находится Дэхен, который говорит вот и славно, свободный его альфа — что может быть лучше? Уточняет у Чонгука алкоголик ли тот, Чон мотает головой. Под всеобщее остолбенение Дэхен пишет свой номер на бумажке и отдает Чонгуку, говорит, когда тот протрезвеет, пусть свяжется с ним. А затем подхватывает пакет с продуктами и уводит шокированную родню в сторону дома. Чонгуку кажется, он сошел с ума. *** Юнги живет у Намджуна вторую неделю. Вторую неделю он не позволяет Намджуну дотрагиваться до себя, вместе спать. Синяки и ссадины рассосались, но тот разрыв, который произошел в душе, похоже, затягиваться самостоятельно не намерен. Головой Юнги понимает, что справиться самому вряд ли получится, но что делать, ума не приложит. Он не ходит в институт (Тэхен помог со справкой, Хосок — с освобождением от игр), только вчера он решился вообще выйти из дома и то только с Намджуном: они погуляли немного в сквере, дошли до магазина и хотя Джун предлагал кино, кафе, что угодно, Юнги запросился домой. Там ему спокойно, там он точно знает, что защищен, там пахнет уже не только альфой, но и им самим, там — дом. Родителям Юнги врет, что у него важные тренировки, плюс нанял репетитора, занятия, поэтому на праздники приехать не сможет. На самом деле Мину просто страшно ехать: если одному, то просто страшно, если с Намджуном — придется объясняться с папой и отцом, а он пока совершенно не готов. В общем, Рождество и Новый год решено провести вдвоем, в крайнем случае позвать Хосока с Тэхеном, но, скорее всего, оголодавшая друг по другу парочка, после отъезда младшего брата, захочет провести время наедине. Юнги тоже хотел бы. Он жадно смотрит на руки и плечи Намджуна, когда тот переодевается, на крепкое горячее, как помнит Мин, тело, на длинные ноги. Очень хочет. Но стоит Киму приобнять его, в голове будто что-то щелкает и у Юнги начинается паника. Намджун сразу отходит, глядя с тоской и жалостью, от чего Мину еще хуже, дает прийти в себя. Намджун понимает из-за чего это все, понимает и то, что им нужна помощь, Юнги нужна помощь. Он не может смотреть на мучения своего омеги, от собственного бессилия опускаются руки. Накануне Рождества Хосок говорит невероятное, Намджун даже интересуется, не рано ли Чон начал пить, но после и Тэхен подтверждает: Чонгук уехал вместе с Дэхеном к ним домой, в Дэгу, более того, оказался альфой донсэна Тэ. Киму кажется у него голова сейчас лопнет, потому что с одной стороны он обещал Юнги молчать, а с другой, что если этот псих сделает что-то с Дэхеном? Ни Тэ, ни Хосок не простят ему никогда того, что он не рассказал. Но все-таки он решает обсудить это с Юнги. Мин тут же набирает Чонгуку, как только Намджун докладывает об отъезде Чона. Трубку долго не берут, однако, знакомый до боли и еще недавно родной голос заставляет Юнги дернуться. — Хён? Хён, я… Я хотел увидеться с тобой перед тем как уехал, но испугался, я хотел… Это, наверное, глупо, и… Я хотел… Хён, умоляю, прости меня… Я был тогда не в себе, я не знаю, хён, как я мог сделать... это. Юнги, пожалуйста… — тараторит Чонгук, Юнги отчетливо слышит слезы в голосе, не спешит прощать, но верит в раскаяние. Чонгук не плохой, оступиться может каждый, а вот найти в себе силы признать вину — нет. Поэтому Юнги немного расслабляется, выдыхая: ему все еще больно слышать этот голос, стереть воспоминания непросто, но он справится, нужно только время. И Намджун. — Чонгук-а, все в порядке, давай не будем об этом сейчас. Я звоню узнать, что у вас с Дэхеном. Я просто волнуюсь… за него. Ты понимаешь, о чем я? — Да, хён. Я тебе клянусь, никогда, больше никогда, я лучше с собой что-то сделаю, чем… Хён, он — мой Истинный. Я не знаю как, у вас с ним разные запахи. Может быть такое, что у меня…два омеги? — Нет, Чонгук, мы с тобой оба ошиблись, но ведь было много хорошего, правда? — Юнги тихо смеется, поглядывая на стоящего рядом хмурого Намджуна. — Теперь ты нашел своего настоящего омегу, а я — альфу. Ты меня тоже прости, я должен был сказать все раньше, просто искал подходящее время. Так глупо… Знаешь что, давай после праздников встретимся и поговорим, я не хочу, чтобы эта история мучила нас до конца дней. И я буду рад познакомиться с Дэхеном, если он не будет против. — Хорошо, Юнги-хён, спасибо. Спасибо… Прости меня… — До встречи, Чонгук-и. Юнги откладывает телефон, чувствуя облегчение, впервые за столько дней. Конечно, он не забыл ничего, сердце еще ноет, но всему свое время, они преодолеют и это. Он поднимает глаза на Намджуна и улыбается ярко, тоже первый раз за пару недель. Ким недоверчиво смотрит поначалу, но противиться этой мордашке не может, губы непроизвольно растягиваются сами, а кончики пальцев жжет от желания обнять Юнги, почувствовать ими нежную кожу и целовать, целовать до потери сознания, но он знает, что нельзя. С этим надо что-то делать и, кажется, он знает один выход. *** Поздравляя родителей с Рождеством, Намджун впервые просит их помощи. Он вкратце рассказывает папе ситуацию, тот охает и ахает, кажется, даже плачет, и, честно говоря, такой реакции от сдержанного, обычно, омеги он не ожидал. Родители настойчиво зовут Джуна и Юнги в гости, чтобы все обсудить. Юнги долго упирается, говорит, что не в лучшей форме для знакомства с родителями альфы, но Намджун ласково, присев перед большим креслом, в котором свернулся клубочком Юнги, объясняет, что «ты ведь понимаешь, что нам нужна небольшая помощь? Ты у меня очень сильный, самый сильный из всех, кого я знаю, и звонок Чонгуку это только подтвердил, но есть вещи, с которыми один ты не разберешься. Юнги, прошу», и на миновское «а чем родители-то могут помочь?» Намджун отвечает, что Юнги все узнает, если поедет. Приходится согласиться. Юнги приняли очень хорошо. Красивый и воспитанный, скромный, он понравился и папе и отцу Намджуна. Ким предупредил не лезть к Юнги с обниманиями и, конечно, родители вошли в непростое положение. Помощь заключалась в том, что старинный друг отца по институту — практикующий психолог, работающий, как раз, с посттравматическими синдромами у жертв насилия различного рода. Небольшие от природы глаза Мина становятся размером с блюдце, он часто мотает головой, потому что к психологам он никогда не ходил, рассказывать чужому человеку о себе такое — для него дикость, но папа Намджуна, как недавно его сын, присаживается перед Юнги, отчего тому становится очень неловко, и пользуясь, в наглую, врожденным обаянием и наследственными, как теперь видит Мин, ямочками на щеках, уговаривает попробовать. Отец же добавляет, что лично был свидетелем не одного случая, когда его друг помог, казалось, в безнадежных ситуациях, буквально спасая людей от самоубийства. Юнги кидает затравленный взгляд на Намджуна, встречаясь с глазами, полными любви и отчаянной мольбы, и, конечно, кивает. Ради Намджуна он сделает все. *** Два месяца терапии проходят очень быстро для Намджуна и бесконечно долго для Юнги. Он, как любой человек, хотел чуда, чтобы после первой же встречи все страхи и фобии прошли, но этого не случилось. Тем не менее, спустя месяц, Юнги даже не замечает того, с какой легкостью идет на занятия. Ему больше не страшно. Это он понимает, стоя на входе спортзала, на том самом месте, где когда-то Намджун: ему хочется снова играть в баскетбол, дурачиться с друзьями, которые налетают на него, радостно приветствуя, говорят, как соскучились, как им не хватало его, и Юнги по-настоящему счастлив. С Чонгуком они увиделись неделю назад. Намджун не отпустил одного, сидел в паре столиков от них в кафе, не вслушивался, но ухо держал востро. Первые минут 10, как только они встретились, Намджуну хотелось разорвать Чона, Юнги, чувствуя это, стоял между альфами. Чонгук извинился перед Кимом, не поднимая глаз, заметно нервничал, и только оставшись с Мином «наедине» смог немного отпустить себя. После того разговора все встало на свои места. Возможно, у Юнги однажды получится все забыть, ведь простить он уже простил. Чонгук пообещал Намджуну не приближаться к ним, пожелал счастья, на что Ким недовольно фыркнул и утащил Юнги домой. Хосок, казалось, был рад видеть Юнги больше всех, потому что уже замучился менять схему игры, не нарушая связки, а без Мина это было почти нереально. Зато теперь, когда он в строю, одной головной болью стало меньше. Вторая головная, самая любимая, боль потребовала свадьбу через два года, то есть после окончания учебы, и слышать ничего не хотела против. Конечно, Хосок понимал, что даже если он откажется, Тэхен не денется никуда, на нем его метка, он его, но спорить с непредсказуемым парнем решил себе дороже, а потому на Новый год в качестве подарка Тэхен получил тоненькое колечко из белого золота с небольшим сапфиром — любимым камнем — и плакал от счастья, целуя солеными губами все лицо Хосока, а после подарил сказочный минет и не менее сказочную ночь. Намджун и Юнги, по умолчанию, были назначены свидетелями женихов. *** Накануне Дня рождения у Юнги началась течка. Ее не было с момента «расставания» (как Юнги называл это и просил Намджуна делать тоже самое, по рекомендации психолога) с Чонгуком и доктор объяснил, что это нормально в случае пережитого потрясения. Юнги еще днем почувствовал недомогание, но решил, что перезанимался, все-таки тело отвыкло от нагрузок, а набегался на площадке он прилично. Намджун после института поехал в клуб уладить организаторские вопросы, ведь праздновать было решено там, а Юнги с каждым часом становилось все хуже: поднялась температура, слабость во всем теле не давала нормально передвигаться, а еще жутко крутило живот. Мин уже и забыл какого это, поэтому не сразу подумал о течке. Осознание пришло как вспышка и стало очень страшно: он безумно хотел Намджуна, да, но в то же время, даже после того, как ему стало лучше и друзья могли его спокойно обнимать, боялся, вдруг эффект от лечения не сработает с Джуном. Как тогда жить Юнги не знал, потому продолжал держать Кима на расстоянии, дроча почти каждый вечер в душе до онемения руки. Что если теперь, с течкой, он все также не сможет подпустить к себе альфу, пусть и любит его всей душой. Намджун еще с лестничной площадки почуял сладкий до головокружения запах Юнги. Хотелось ворваться в квартиру, повалить Мина на кровать и, наконец, стать с ним одним целым, но разум возобладал, поэтому, стоя на ватных от возбуждения ногах, Ким набрал телефон Юнги, чтобы спросить, что ему делать: заходить домой или же уйти. Но услышав в трубке хриплое с надрывом «пожалуйста…», Джун больше не сдерживал себя. Еле попав ключом в замок, он распахнул дверь, с трудом удерживаясь на в миг ослабевших ногах и увидел маленького, такого родного, так сладко пахнущего и ждущего его Юнги. Мин протянул к нему руки и Джун сделал первый шаг, подхватывая тело омеги, свалившегося в его объятия. Хотелось рыдать. — Ты…ты уверен? Юнги, если ты не хочешь, я смогу, я уйду… — Посмотри на меня, Джун-а. Я похож на человека, который не хочет? — Юнги, севшим от возбуждения голосом, хрипит в широкую грудь Намджуна, втягивая ноздрями любимый аромат, ставших сильнее в разы, и сходит с ума, сгорает от желания. Он хочет прикосновений, везде, руками, губами, как угодно, только быстрее, о чем и сообщает Киму. Намджун не помнит себя от счастья, вылизывая шею и грудь Юнги, двигая в нем пальцами, слушая громкие стоны. Юнги выгибается до хруста в спине, кончает просто от пальцев Джуна, размазывает слезы кулаком, целует глубоко, отчаянно, так, будто странник в пустыне, наконец, добравшийся до воды, поглощает спасительную влагу. Для Юнги Намджун — оазис, спасательный круг, его крепость, для Намджуна Юнги — весь мир. Мин переворачивает Джуна на спину, усаживаясь сверху, не разрывая поцелуй, затем губами спускается к ключицам, покусывая и посасывая каждую косточку, ведет дорожку языком вниз до самой головки, берет так глубоко как может, заставляя Намджуна стонать и материться от переизбытка ощущений, а потом, снова возбудившись, насаживается на член. Ким впивается ладонями в фигурные бедра, помогая двигаться, толкается сам и Юнги с криком кончает второй раз. Намджун просит разрешения и ставит Мина на колени на кровать, раздвигая круглые половинки, языком скользя внутрь, после толкаясь глубоко, размашисто, доводя Юнги в третий раз (он кричит, что хочет метку больше всего на свете сейчас, и кто Намджун такой, чтобы ему отказывать, вгрызаясь клыками в загривок) и себя в первый за ночь. Совершенно точно не последний. Юнги приходит в себя не сразу, кажется, он на пару секунд вырубился; дышит тяжело, со свистом, метка (ах, как приятно на языке это слово) горит, ни рукой, ни ногой двинуть не может, а предательская течка решает, что ему мало — член опять стоит. Мин поворачивает голову в сторону Намджуна, который улыбается как безумный и с обожанием смотрит на омегу. — Ну и чего ты скалишься? Тебе еще работы здесь непочатый край. — Ты мой, Юнги, совсем-совсем мой. А работа эта мне только в радость, — Намджун подминает под себя слабое тельце, влажно и глубоко целуя. На пути к своему счастью они прошли не мало: в горе и в радости, в болезни и здравии, теперь, когда они обрели друг друга, это не просто слова — это образ и цель жизни. Только вместе, всегда.