Святое табу

      Следующий день был отходным в двух смыслах этого слова. Во-первых, Злата всё никак не могла усмирить головную боль, а во-вторых, совладать со своими мыслями об увиденной сцене в кабинете историка. Всё произошедшее задело за живое, и понять Злате было критически сложно, кого из двоих она ненавидела больше.       Если у Димы с Соней были отношения, то Злата для себя строго решила, что не покажется больше в институте, ужасно боясь даже представить то, что могло произойти при встрече. Соня так и не звонила, от историка ни слова, всё как будто кануло в бездну вместе с крохотным внутренним миром Крупицыной.       Злата ещё во сне, то и дело просыпаясь, решила, что не пойдёт на пары на следующий день. И так всё и сложилось. Крупицына сидела ближе к полудню на кухне, умирая от жажды, головной боли, головокружения и подступившей тошноты. Столько последствий Злата никогда не замечала за своим довольно-таки сильным организмом. В любом случае теперь оставалось только смириться и терпеть едва переносимую боль до тех пор, пока не подействует анальгетик.       Но, как это часто бывает, счастье выходного дня длилось недолго. Со звонком неизвестного номера у Златы ёкнуло сердце, и встал вопрос, ответить или нет. Голова всё ещё нещадно ныла и требовала целого дня в тёплой постели, но вот любопытство, которого у Златы было больше, чем у любого другого человека, взяло верх.       Она взяла трубку и далеко не сразу узнала женский голос, исходивший из трубки.             — Злата? — тон голоса казался очень напряжённым и озлобленным.             — Да, это я, а это кто?       Женщина вдруг начала говорить с более отвратительной тонкостью в голосе, и Злата поняла, кто это был, хотя ответа так и не последовало на поставленный вопрос:             — Крупицына, о вчерашнем притоне вашего курса уже знают многие преподаватели, ну и, конечно, мне также всё было доложено, поэтому сейчас самое время прийти в институт и всё досконально рассказать, — Злата молчала, хлопая ресницами и смотря на дверцу шкафа, которая привлекла сейчас особенно прожигающий удар глаз, но женщина явно ожидала ответа на столь серьёзное сообщение, — Ты меня поняла?             — Да, конечно, Мария Николаевна.       Женщина тут же сбросила, услышав желанные слова, а Злату начало сильнее тошнить от представления намеченной встречи. Теперь день уже точно окончательно испорчен, и ничто не могло вернуть девушку к хорошему расположению вида кроме голого историка.       Хорошего в представлении и мечтании Злата видела мало, потому что другой мир казался поистине настоящим, вот только неощутимым, оттого и не хотелось даже вновь возвращаться из дремоты в суровую реальность, где нет историка перед глазами, даже в трусах.       Мириться с мыслями и головной болью Злате было не впервой. Заткнув боль очередной таблеткой, девушка добралась до института на такси, даже не задумываясь над тем, что можно было по старинке дойти пешком. Слишком непосильно было сейчас столько передвигать ногами, потому что впереди ждала встреча с деканшей, которая всегда ведёт себя слишком разнообразно, чтобы предсказать исход событий.       Злата подошла к кабинету Марии Николаевны через приличные полчаса. Этот срок был удивителен не только для девушки, но и для деканши, которая при виде девушки подняла удивлённые глаза, но ничего на этот счёт не сказала.             — О, здравствуй, Злата, проходи, присаживайся, — она указала рукой на стул перед своим столом, а Злата подумала, что такой фальшивой заботливости не хватает фразы «Чувствуйте себя, как дома» и отравленных пирожков.             — Здрасьте, — в привычной манере сказала девушка и сдержанно приземлилась на стул, осматриваясь по сторонам, боясь заглянуть в глаза Марии Николаевны.             — Так что, ты говоришь, было у вас вчера за веселье?       Злата вспыхнула в одно мгновение, как это обычно бывало, и широкими глазами посмотрела на преподавателя, сказав:             — Ничего особенного не было, посидели, поговорили.             — Тогда кто окно разбил, а, Крупицына? — более напряжённо начала говорить Мария Николаевна, не сводя изучающих глаз со Златы, — Почему вы прикрываете друг друга, всё равно наказание понесут все и в полной мере!             — Тогда в чём смысл моих слов? — не выдав вопроса в глазах, сказала Злата и впервые осилила настойчивость взгляда напротив.             — Наказание будет облегчено для тебя, моя милая. В то время как другие, в отличие от некоторых, уже давно отбывают наказание, работая вместо наших техничек.       Несколько секунд они обе молчали, изучая друг друга и накаляя обстановку, но потом Злата решила дать ответ, прокрутив события прошедшего вечера в голове. Говорить о чём-то явно не стоит, даже о том, что она знает. Явно не понравится Марие Николаевне рассказ о страстно влюблённых Соне и Золотове.             — К сожалению, я не знаю, кто разбил окно.             — Как это, не знаешь? — насмешливо сказала женщина, норовя встать со стула для пущей статности.             — Я ушла домой раньше всех, потому что ко мне приехали родители.             — Не может такого быть! — отрицательно замотала головой Мария Николаевна и тут же в небольшой кабинет без стука ворвался он.       С такой же лёгкостью и слегка пружинистой походкой закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов к двум объектам, развернувшимся к потревожившему. Золотов абсолютно непринуждённо, даже не посмотрев в сторону сидящих за партой, тут же проскочил за шкаф, что-то ища за видимой преградой. Злата и Мария Николаевна молчали, будто пытаясь скрыть своё присутствие. В этом случае поистине мечтала скрыться только Злата, да ещё и непременно, потому что руки внезапно похолодели, а обезболивающее вышло вместе с холодным потом и мурашками, пробежавшимся по возбуждённому телу.             — Дима… Вы что тут делаете? — вставила в хозяйственность Золотова слова Мария Николаевна.       Послышался окончательный грохот, самый долгий, и показался из-за шкафа Дима со стопкой книг в руках.             — О, Крупицына, наказание отрабатывать пришла, мне как раз твоя помощь нужна, — не обращая никакого внимания на поставленный вопрос деканши, сказал Дмитрий, — Я заберу её, хорошо? — скорее утвердительно произнёс он и кивнул головой на данный момент ослепшей и оглушённой Злате.       Если бы сейчас женщина, которая злилась с каждой секундой всё больше, не сказала в ответ что-то Золотову, то Злату выдало бы всё её существо с головой. Она бы также стремительно бросала взгляды на Дмитрия Валерьяновича, возвращаясь к его губам, которые смотрелись гораздо лучше без дешёвой Сониной помады.             — Мы недоговорили!             — А, так она ушла совсем рано и ничего не знает о вчерашнем инциденте с окном, поэтому вы можете её отпустить.       Мария молчала. Сейчас была именно та ситуация, в которой Злата не могла дать рационального объяснения умопомрачительному кивку деканши. Она разрешила отпустить девушку безо всяких уговоров. К нему. На мучительную долгую смерть.             — Отлично, пойдём, Крупицына, у меня для тебя будет особое задание.       У неё тоже было для него особое задание. Она хотела, чтобы он никогда, такой прекрасный, неповторимый, совершенный, весёлый, сдержанный, статный, не появлялся в её жизни и исчез, растворившись как клубни пыли в воздухе.       Но пока это было невозможно, да и вообще он вряд ли мог оказать такую услугу для Златы, у которой было слишком шокированное состояние, чтобы обдуманно ответить на последующие вопросы.             — Да уж, с разбитым стеклом теперь придётся повозиться. Постарались девчонки, даже жалко, что ты не узрела такой момент.       Злата молчала, остановившись мыслями на его словах о девчонках. Кто-то из одногруппниц разбил окно. Вопросов в голове было предостаточно, но впервые Крупицына потеряла ниточку, за которую всегда ухватывалась. Ей нечего было сказать. Боясь оступиться, она смотрела на него, немного уставшего, но продолжающего улыбаться, показывая несгибаемую мужскую статность в каждом новом движении.             — Злата, сколько можно молчать? — он замедлил шаг, то и дело посматривая на неё, — Или ты хочешь поговорить о чём-то другом?       Валерьянович остановился слишком резко, чтобы сконцентрироваться: Злата замерла, чуть не уткнувшись носом в его грудь. Они оба молчали, абсолютно не понимая, отчего всё это происходит. Золотов перебирал в голове моменты прошедшего вечера, а Злата уже давно позабыла об этом, окунувшись в его море с головой и позабыв о слове «контроль».             — У тебя с ней роман? — совсем сухо проговорила она. Пришлось повториться сразу же, потому что насмешливость, как показалось Злате, начала наполнять его глаза, — Ты встречаешься с Соней?             — Нееет, — он вскинул брови, сказав это «нет» так мягко и легкодоступно, как и хотелось. Она потянулась к нему, и Золотов, спохватившись, в ту же секунду взял её за руку и потащил к кабинету, — Пошли.       Он затащил её в аудиторию через минуту, каким-то образом вновь нацепив на лицо образ задиры. Золотов выпустил её ладонь и с обаятельной настойчивостью перенёс руку на талию Златы, лёгким касанием проложив ей путь к стульям, расставленным друг напротив друга. Посередине стульев лежала кипа пожелтевших бумажек, которым мутно Злата уже знала применение.       Никак не среагировав на странствующую руку историка, Злата, не собираясь усаживаться на указанное место, задрала нос в обычной манере и почувствовала прилив сил.             — Почему ты себя так ведёшь? Что за пренебрежение моими и своими чувствами? Я ведь всё вижу! Ты ведёшь себя каждый раз по-новому, будто тебя каждую ночь заменяют. Зачем всё это?             — Слишком много вопросов, Крупицына, я не успеваю подумать.             — О, да! Как я могла забыть? У тебя есть одна маска, которая была во всех образах. Это ирония. Всё у тебя смешивается с шуточками, из-за которых смеяться вообще не хочется.       Золотов впервые слушал её с такой проницательностью, Злата тут же перестала говорить и с сомнением стала вспоминать всё то, что успела сказать. Лицо историка было легко читаемым сейчас, впервые он был странно чувственнен к ней. С неприкрытыми чувствами Дмитрий смотрел на неё, будто перешагивая порог самообладания и борясь с тем, что хочет сорваться с языка.       Ещё секунда. Вторая. Третья. Золотов вырвал всё желание с корнем прикоснуться к ней, ощутить её кожу своими пальцами и тёплое дыхание на шее. Злата явно сейчас была настроена на серьёзный лад, и у Димы начали появляться аналогичные чувства.             — Злата, ты понимаешь, я не простой преподаватель истории. Это всего лишь профессия, а всё то, что происходит со мной за стенами этого заведения, тебе абсолютно неизвестно. Там, — он указал на окно, — у меня совершенно другая жизнь, но правила везде одни. Ты понимаешь?       Злата нахмурилась, двойственно расценив обстановку, но так и не придумав ничего умнее, чем сказать правду.             — Ты говоришь слишком загадочно, чтобы понять.       С мягким хрустом он размял пальцы рук и сел на стул, который стоял напротив Златы. Золотов опустился локтями на согнутые ноги и сомнительно посмотрел на стопку выцветшей бумаги.             — Вот, смотри. Эти бумаги совсем старые, но при этом своей сути не теряют: они всё, что предназначается читателю, хранят в себе, передают из поколения в поколение. Так же и со мной. Я человек, который верит своему шестому, а то и десятому колену. — однозначно девушка не понимала его слов, это было похоже на кошмар, в котором преподаватель сошёл с ума и стал одержим. Историк был невменяемо прекрасен и по-обычному непонятен, применяя сравнения в совершенно неуместных проявлениях, оттого и хотелось слушать его больше и больше, впитывать его слова затуманенным рассудком до посинения, — Я верю в Бога, — тихо прибавил он, будто желая продолжить, но глаза Златы уже округлились и стали похожи на два начерченных циркулем шара.             Непонимание наполнило Крупицыну по самую макушку, но смеяться от его слов ей не хотелось. В глазах Золотова читалась открытость, он будто был чист душой, слеплен ангельскими руками небесного человека. И слова бы Дмитрия не понесли за собой такой реакции Златы, если бы не серьёзность, которая блестела в зеленеющих глазах.             — Большинство людей верят в Бога, это ничего не объясняет, — пытаясь убедить себя в своих же домыслах, сказала Злата.             — Я с детства имею спутницу жизни, — его взгляд обратился на неё, они встретились глазами на одно мгновение, и Золотов коронно решил поставить очередную точку, которая точно будет последней, — Я не имею права так общаться с тобой, ни при каких обстоятельствах вместе мы быть не сможем. Такой грех никому не простится.       Непривычная его строгость окатила Злату волной, она потеряла возможность дышать, сросшись с землёй и услышав его причины не быть с ней. Они казались смешными, но до жути оправдывающими его поведение, его борьбу внутри себя. Не только Злате было всё это время паршиво, видимо… Но сейчас, как бы отрезвляюще это ни прозвучало, Крупицына не могла сдаться. Её мечты, боли, страдания оказались антицерковными. И вот уже, будучи уверенной в «нетронутости» выбранной жертвы, Злата вспоминает его губы. Те губы, которые и правда казались свято-сладкими, слишком запретными и легкодостижимыми. Вот она, правда. И эта горечь, которая скопилась в груди, останется внутри на всю жизнь, скребя кошками с каждым новым воспоминанием.             — Злата?..             — Спутница жизни?! Какого… — криком прошептала она, перебирая руками.             — Я обвенчан на небесах, — перебил он её, — но не по собственной воле, и не могу нарушить правила, которым следовал с детства.             — Обвенчан? Это значит уже обручен?       Он как-то непозволительно добро посмотрел на неё и, будто борясь с желанием обнять, неловко встал, и прошёл за спину Златы, к своему столу, заставив девушку одним более-менее резким движением впасть в режим «полная нейтрализация».       — Обручены, по-вашему, это расписаны в ЗАГСе, но обвенчаны… Я дал клятву хранить верность Марте, пока не настанет конец этому миру. — начал историк, а Злата боялась повернуться к нему лицом, чтобы не кинуться и не растерзать предмет обожания из-за разрыва сердца, — Мне было сложно, я вижу, что тебе тоже, но всё это того не стоит. Всё, что происходит между тобой и мной больше похоже на притяжение тел, а не душ. А страсть… Она приводит к концу жизни ценностей в этом мире.             — Какой ещё конец? — всё ещё не веря в правду сказанного и считая, что историка подкосило от алкоголя днём ранее, выкрикнула Злата, — Его не будет!             — Проще говоря, мы будем вечно чисты перед друг другом.             — И тебе не смешно пропагандировать эту глупость? — не слыша его говорила Злата, уже давно вплотную прижавшись в противоположную сторону стола, — Я и есть конец мира! Вот она я, пришла за тобой с добрыми намерениями!             — Злата, это невозможно.             — А целоваться с Соней возможно, или она твоя вторая жёнушка? Если нет, то тогда ты два раза осквернил свою святую Марту. Небеса не простят, спускайся на землю, Валерьянович!       Золотов поднял брови в привычной манере от своего прозвища, но Злата своим словам сейчас нисколько не смущалась, она была слишком в неудобном положении, чтобы думать о правильности сказанных слов. Напористость девушки перенял и Дмитрий, который с непредвиденной тягой потянулся к ней через стол, чтобы доказать свою правоту.             — Злата, я хотел тебе сказать обо всём, но твоя привычка говорить всё, что приходит в голову уже начинает раздражать…             — Разве выбирать ту девушку, которая тебе не нравится, правильно?! На дворе 21 век, а ты будто из Средневековья!             — Я же сказал, что храню ценности предков…             — Ах, да, ты веришь писанинам потасканных книг, которые давно надо сжечь на книжном костре инквизиции!       Он напыщенно улыбнулся её словам, которые смешили своей громкостью и несовместимостью. Её глупые сравнения заставили его улыбнуться. Он тут же заметил это в себе, заметил, что даже стол, разделяющий их не стал преградой, словно магнитом они тянулись к друг другу. Похоже, даже если разделить этих двух людей, поселив на разные планеты, они всё равно найдут друг друга. Научатся летать, может, даже транспортироваться, но точно будут вместе.             — Ты слишком сейчас злишься, чтобы… — «понять, как наивна», но сказать это у него не получилось.       Слова не смогли сойти с губ, вместо этого он уже на всей скорости потянулся к ней, будто сорвался в очередной раз, потерпев крах при воспитании силы воли, которая была всегда заглушена при виде неё. Слишком безудержной, откровенной, вспыльчивой и, мягко говоря, божественно привлекательной. Злата тут же почувствовала его руки на своих ладонях, которые уже чуть ли не впечатались в твёрдую деревянную поверхность стола. С мелкой дрожью она по инерции закрыла глаза и с замиранием сердца поняла, что момент слияния их губ поистине волшебный. Непозволительно преступный, будто незаконный. Оттого ещё сильнее хотелось прижаться к нему, только вспомнить руками черты плеч и поясницы, но он не дал. Снова бросил её одну в пропасть с так и незавершённым поцелуем, продолжая корить за свои действия. Кажется, теперь эта деревяшка трезво дала знать Золотову, что он опять натворил. Снова не сдержался, снова разбил все куски самообладания. Из-за неё.       Но никто из них ничего сказать не успел. Они бы даже и не посмели нарушить эту положительно заряженную атмосферу, которая пропиталась их чувствами, которые были непостигаемы ни для кого, но всё же Соне удалось разрушить эту неустоявшуюся идиллию, ворвавшись в кабинет в самый одновременно подходящий и неподходящий момент.             — О, Златочка, тебя ищет технолог, я так и знала, что ты тут будешь, — с неимоверно хитрым выражением лица сказала девушка, лоснясь у двери подобно кошке, — Здравствуйте, Дмитрий Валерьянович.       После последних слов Соня зашла, но никто из пары не подал звука. Они молчали, излучая всем своим видом зашарпанное состояние из-за вновь состоявшегося поцелуя.             — Крупицына, что ты смотришь на меня, как на приведение? Иди во двор, там давно все работают.       В ответ Злата не получила никакой поддержки со стороны историка. Он молчал, будто вообще не слушая темноволосую развратницу, которая всем видом показывала свой настрой. Почему-то Крупицыной сейчас самой захотелось уйти, но не к студентам, а домой. Если быть точнее, то в кровать, где никто не будет трогать.             — Ладно, — тихо сказала девушка и скрылась за дверью аудитории.       Желания узнать, что происходило дальше, у Златы не было. Она почему-то знала, что хорошего ничего из всего этого не получится, подозревая, что со следующего дня всё точно будет иначе. Всё изменится, а в какую сторону покажет время, для которого сейчас Злате критически не хватало выдержки и сил.       Впервые Злата с такой лёгкостью наплевала на мир, впав в апатию и позабыв о существовании всех. Конечно, кроме злосчастного историка с проедающими зелёными глазами и святой душой.