Святое табу

            — А теперь расскажи, как всё это получилось? — сказал Золотов, без какой-либо смущённости разложившись на большом кресле деканши, при этом не потеряв нити отношений студентка-преподаватель.       С уходом Забегалова стало и правда легче дышать, но в то же время Злата почувствовала себя некомфортно, всё ещё помня Диму и Соню в сумраке кабинета истории. При всём своём диком желании и лёгкости характера она не могла вывалить на Дмитрия все интересующие вопросы, да ещё и кабинет вводил в угнетённое состояние, казалось, что в каждом углу стоит камера с качеством записи HD.       Но сказать нужно было что-то, поэтому Злата начала делать то, что у неё получается лучше всего — говорить то, что первым приходит в голову.             — Кажется, я спровоцировала Виталика, его легко можно в считанные секунды довести до состояния дичайшей ярости…             — Тогда ты ведь понимаешь, чем это закончится?             — Вам то какое дело, не Соня же вылетит из института!       От этих слов, которые, между прочим, Злата не планировала говорить, Золотов побледнел, добрая взрослая улыбка сползла с его лица. Он сразу же выпрямился на кресле и со всей серьёзностью и глубиной посмотрел на Крупицыну, будто пытаясь всё объяснить на языке жестов.             — Ты ничего не знаешь, чтобы так говорить, — Злата закатила глаза после этих слов, а Золотов всё с такой же серьёзностью наблюдал за ней. — А Соня самая настоящая интриганка.             — Я бы сказала, что всё наоборот!       Он молчал, поедая её взглядом и начиная закипать, а Злата уже была на грани истерики, но никто из них продолжить не успел. С последними словами в кабинет ворвалась Марина Николаевна, услышав конец громко произнесённой фразы. Она резко остановилась у входа, рассматривая двоих, которые отчаянно пытались состроить лица невиновных, будто сидели в тишине всё это время.             — Дмитрий Валерьянович, я просила проследить, а не устраивать здесь переговоры, — напыщенно сказала Марина Николаевна, быстрым шагом обогнув кабинет. — Что такого можно было сказать, что Крупицына позволила себе так кричать?             — Я предупредил её насчёт исключения, вы ведь никогда слов на ветер не бросаете, Марина Николаевна, — Золотов сказал это не изощрённо, в его словах не было ни капли сарказма, они несли в себе открытое потакание и уважение, которое церемонно одобрила деканша, жестом сместив со своего кресла Диму.       Крупицына наблюдала за тихим перешёптыванием, возмущённо моргая и периодически пытаясь вставить хоть слово в свою защиту, но это получалось плохо.             — Дмитрий Валерьянович, вы можете идти, Злата в состоянии сама дописать объяснительную, не так ли?             — Я уже ухожу, опаздываю на работу, — вставила Злата, в спешке складывая ручку и тетрадку в сумку.       Она не хотела проводить время ни с одним из этих людей. А это был комплект из двух неприятных ей личностей, от которых порой хотелось бежать. Как сейчас, например.             — Ты работаешь? — спросил Золотов, рассматривая собирающуюся девушку с долей нескрываемого интереса.             — Да, — отрезала Злата, даже не взглянув на парня, стоящего рядом с деканшей, после чего она кинула глухое «До свидания» и скрылась за дверью, оставив после себя давящую тишину.       Минуту Марина Николаевна ещё заканчивала записи, аккуратно укладывала объяснительные и потом только удостоила Дмитрия взглядом, зная, что он всё ещё присутствует в кабинете. Но увиденное задело её интерес. Золотов задумчиво уставился в пол, сложив руки на груди в привычной манере и уйдя мыслями далеко за грани реальности. Таким она видела его часто, погруженным в себя и собственные размышления, но сейчас деканше это не понравилось, это было, как минимум, подозрительно.             — Дима, ты ведь не заинтересован в этой девушке? — спросила она прямо.       Золотов лишь многозначно отвернулся от своей тётушки и, оживившись, собрался уходить. Раньше он так не поступал, раньше он всегда отвечал правдой на поставленный вопрос, потому что его так учили с детства, поэтому теперь Марина Николаевна, зная порядочную натуру Золотова, с удивлением смотрела на его ступор.             — Стой, — сказала она ему чрезвычайно строго, при этом не повысив тона, — Ты не ответил на вопрос.       Он остановился у самой двери, предусмотрительно не поднимая взгляда, дабы не быть застигнутым врасплох, если вдруг сказать правду не получится. В то мгновение он ещё думал, что сказать ей, рассмотрел даже мысль в голове о том, чтобы поделиться обо всём, но сказать правдивых слов не получилось. Он лишь сжал крепче руку, зачем-то вспомнил динамичную походку Златы и представил её рядом. Живую и улыбчивую, немного резкую, но в то же время миролюбивую и простую. Настолько простую, что это и являлось её главной тайной, именно тем, что привлекало больше всего.             — Тёть Марин, я не заинтересован в общении со своими студентками.       Он соврал и впервые понял, что не пожалел о том, что нарушил одну из заповедей. С ужасом Дмитрий осознал, что это даже приятно, более чем просто непривычно, но ещё и азартно. Тихий азарт в тот момент зародился в нём при виде успокоившейся сестры матери, мирно кивнувшей ей.       Это было неправильно.       Золотов понимал это, но зачем-то начал искать глазами Злату поблизости, будучи слишком перевозбуждённым и мечтающим поделиться всем с ней. Но рядом девушки не было, наверное, очень спешила, раз так быстро скрылась с довольно-таки открытой местности вокруг института, поэтому пришлось разделить свои мысли наедине с собой, отправившись успокаивать нервы в ближайшее кафе.

***

      Следующий день казался непримечательным. Всё шло слишком тускло и для Златы, и для Димы. Злата скрывала взгляд за чистым тетрадным листком всю пару, либо активно общалась с Дашей, которая, как ни странно, ни разу не спросила про её отношения с Золотовым. Он то как раз всё время пытался поймать блуждающий взгляд девушки, но натыкался только на озорные чёрные глаза Сони, пожирающие его внутренности. К её сожалению, этот фактор Дмитрий профессионально не замечал, всячески пытаясь обратить на себя всеобщее внимание, в число которого входила она, девушка которая была слишком странно одета в этот раз. Слишком серо, повседневно и неряшливо. Вся женственность мгновенно исчезла с криво сидящей чёрной блузкой и тёмно-синими объёмными штанами. Он даже на секунду подумал, что у Крупицыной что-то произошло, но эти мысли отпали, когда Злата слишком откровенно рассмеялась под конец пары на весь кабинет, докладывая о чём-то однокурснику с задней парты.             — Все свободны, только попрошу остаться на недолгий разговор самую разговорчивую на моих парах студентку.       Золотов озвучил свою непрямолинейную мысль и продолжил молчать, будто ожидая продолжения, а его не было. Томительная тишина накрыла класс, и Злата в открытую прожигала взглядом Золотова, пытаясь всеми флюидами души донести до него, что если он сейчас произнесёт её фамилию, то тут же полетит с окна, зарезанный перочинным ножичком.             — И кто же это? — явно надеясь на себя, проговорила Соня кокетливо.       Сказать, что все не заметили, что черноволосая девушка питает нездоровый интерес к историку, было бы неправильно. Все уже открыто усмехались над девушкой, потому что несколькими днями ранее институт успела оббежать шальная «неправдивая» сплетня о том, что Соня имеет связи с историком. Все прекрасно понимали, что «необольщаемого» историка невозможно совратить, ведь он ни под чьи чары ещё не преклонился, только нескольким была известна настоящая его сущность.             — Крупицына, конечно! Весь урок отвлекала Емельянова с задней парты, мешая мне вести пару.             — А почему сразу только я? Как что, так сразу я! Крупицына болтает, Крупицына ничего не делает, Крупицына опаздывает, Крупицына то и сё! — Злата взорвалась в одну секунду, высиживая всю эту злость на протяжении пары. Из неё лилась неописуемая ярость, которую все в кабинете успели оценить по своему усмотрению. Но она продолжала, даже не думая о том, что открыто играет на публику. — Между прочим, Порфирьев с Потаповым весь урок тоже что-то активно обсуждали, и девочки на Камчатке тоже не молчали, так ещё нужно учесть, что и Емельянов тоже как бы открыл рот, хотя, имел полное право послать меня на три буквы после первого моего обращения!             — Хорошо, я понял тебя, можешь присесть и подождать, пока все выйдут, — улыбаясь, сказал он, отчего у Златы в голове пронеслась мысль «Речь не зашла», — а я хотел поговорить с тобой на личную тему, на самом деле твоя болтовня была лишь предлогом. Такое объяснение тебя устраивает?             — Вполне!       Злата задрожала, отчего — непонятно. Возможно, от злости, возможно от страха, а, может, от всего сразу. Лоб покрыла испарина, а Даша, слившаяся с уходящей толпой и смотрящая с нескрываемым ужасом на неё, пыталась что-то сказать полушёпотом. Только вот Крупицына даже не попыталась понять её, мысленно вспомнив свой внешний вид и попытавшись вернуть хотя бы на лицо прежнюю маску. Она уже десять раз успела пожалеть о том, что так себя вела, попыталась вспомнить все слова, что было безрезультатно, даже вспомнила их первую встречу и его крепкие руки, вмиг не сдержавшись и покраснев. Впервые в жизни её так быстро сначала бросило в жар, а потом в озноб. Только вот историк был по-тихому обычен, не выходил из колеи спокойствия, только странно улыбался, показывая свои словно начерченные две ямочки на каждой щеке.             — Как работа? — спросил Золотов, замечая про себя, как смешно висит на ней не заправленная блузка и невысокий распутывающийся пучок волос.             — Уволилась.       Она не шутила, это было правдой. Злата давно хотела это сделать, но рубить с плеча было не положено в обычные дни, а в тот день всё шло наперекосяк, настрой был подходящим.       Золотов кивнул, вновь улыбнувшись и превратив Злату на минуту в любующуюся им идиотку. Благо, здравое мышление её ещё не покинуло, а злость, которая давно потеряла источник, в последний раз попыталась дать заднюю.             — Вы что-то ещё хотели? — убрала с лица проклёвывающуюся улыбку, выпрямилась и сильнее вжалась в сумку. — Я очень спешу.             — Я могу предложить тебе работу официанткой, если ты, конечно, не против и нуждаешься в этом. В одном ресторане требуется персонал, ты как раз подойдёшь.       Это было не тем, что он хотел сказать, потому что помощь для неё отчего-то стала более важным делом в тот момент. Если она согласится, то у него будет ещё один маленький шанс, немного больше информации о месте её нахождения, больше времени для обдумывания и больше сомнений. Но девушка молчала, недоверчиво глядя на парня, прищурив глаза и пытаясь отвести посторонние мысли.             — Что за ресторан? — только и смогла сказать она, пытаясь перевести ход диалога на чисто деловой разговор.             — Я скину тебе адрес смс-кой, если ты, конечно, оставишь мне свой номер, — он улыбнулся глазами, всей своей сущностью, буквально повернувшись противоположным к Злате полюсом, отчего вдруг её потянуло к нему с большим рвением, но Золотов будто не замечал. — О твоём приходе я предупрежу, если не передумаешь. Завтра у тебя пар нет, поэтому ты можешь подойти туда к восьми утра.             — Ну, хорошо.       «Она несговорчива.» — подумал он.       «Язык забился в жопу, что не так?» — пронеслось в голове у неё.             — Ну, это всё, что я хотел сказать, оставишь номер здесь, — историк протянул маленький листочек для записей, подойдя к ней, заметив, что Злата делать этого не собирается.       Она вообще ни на шаг не сдвинулась, сросшись с полом и думая о том, как всё это странно. Нет, не о том, что он предлагает ей работу, а о том, как сильно ей хотелось коснуться его рук, а ещё больше губ. Сил хватило на то, чтобы кривым почерком записать номер и отдать листок парню, который статно стоял перед ней всё то время, заложив руки за спину, как чёртова модель с глянцевой обложки.             — Ладно, до свидания.       На «спасибо» сил не хватило морально, вообще больше ни одного слова невозможно было сказать. Это была финишная прямая, и нужно было успеть закрыть глаза и оказаться в изолированном помещении.       Но вдруг у Крупицыной что-то перевернулось в голове, когда она, мечтая о том, чтобы выйти из кабинета и, наконец, выдохнуть, дошла до двери.             — Дмитрий Валерьянович, а вы сегодня свободны?