Not Strong Enough to Stay Away

      Зимний не выдерживает и в один момент, когда Картер на мгновение останавливается, чтобы сделать вдох, склоняется к ней, обеими ладонями обрамляя ее лицо. Притягивает к себе, заставляя подняться, и тут же молниеносно вжимает в стену, удерживая запястья женщины над ее головой.       Маргарет особенно чувствительна ко взаимодействию с металлом, что от него не укрылось: будучи сосредоточенным бойцом, привыкшим беглым взглядом за несколько секунд оценивать обстановку и подмечать самые важные детали, Барнс сразу выявил эту странную черту. Странную, поскольку его ночная гостья, вздрагивая от легчайшего прикосновения бионической конечности, ни разу не выражала неловкости, жалости или, тем более, пугливого отторжения — ее, в отличие от других, такие прикосновения всегда возбуждали.       Солдат медленно ведет выкованной из прочнейшего сплава ладонью от вздымающейся груди Пегги к талии, очерчивая соблазнительные изгибы женской фигуры, спускается к бедру. Она закусывает нижнюю губу, пытаясь подавить готовый вот-вот сорваться и эхом разнестись по окутанной полумраком комнате стон.       Не выходит. Потому, что стоит только металлическим пальцам сменить траекторию движения, переместиться с бедра под тонкую кружевную ткань, Картер томно вздыхает и, освободив одну из рук из чуть ослабленного захвата, впивается алыми ногтями в плечо сержанта.       Он накрывает ее губы своими, целуя настойчиво и жаждуще, и женщина отвечает на его поцелуи с не меньшим рвением. Так происходит каждый раз: они отдаются этой одной на двоих неудержимой страсти целиком и полностью, будто бы следующего раза не будет, будто бы это их последняя встреча.       Контрастирующие с пылающей от жара возбуждения плотью холодные пальцы из металла проникают всё глубже; на щеках Маргарет разливается нежный румянец, а внизу живота — будоражащее тепло.       Она выгибается навстречу мужчине, блаженно прикрывая глаза, и тогда он внезапно останавливается, чем вызывает легкий стон негодования.       Но оно длится недолго.       Джеймс обнимает ее, одаривая еще одним сводящим с ума поцелуем, а затем кладет ладони на бедра, приподнимая, побуждая обхватить его ногами за талию. И несет к кровати, ненароком задевая очутившуюся на пути бутылку с вином. Та падает, расплескивая свое дурманящее содержимое, что в тени едва освещенной комнаты застывает на цементном полу, будто кровь.       Пегги обвивает руками его шею, гоня такие тревожные ассоциации прочь из мыслей, ласково касается губами виска брюнета, прижимается щекой к его щеке, колющей чувствительную кожу трехдневной щетиной. Барнс бросает ее на темно-лазурного оттенка шелковые простыни, не особо осторожничая. Вынимает из петель ремень и, пропустив тот под узкой вертикальной трубой, расположенной за низкой спинкой кровати, стягивает кожаной лентой женские запястья.       Не больше пары секунд уходит на то, чтобы избавиться от обуви и брюк, и он присоединяется к Маргарет. Опускается на колени между ее ног и безжалостно разрывает на ней последний элемент одежды — не считая чулок, которые решает оставить.       Витиеватая дорожка дразнящих поцелуев пролегает по внутренней стороне бедра, уходит вправо и устремляется вверх по животу, достигает груди, а после того, как кончик языка поочередно касается затвердевших сосков — Зимний резко входит в нее, срывая с приоткрытых уст агента Картер целую серию громких стонов, звучащих в унисон с его собственными.       В этот момент они особо остро ощущают единство друг с другом — сливаясь в одно целое на безопасном островке уютной кровати, вдали от таящего бесконечные угрозы океана окружающего мира. В этот момент они забываются вместе, не думая о том, что безнадежно потеряли; обо всём, что отравленной стрелой навеки застряло в памяти, разъедая день за днем изнутри: с трудом верится, что время лечит, но эти часы, — а особенно жаркие минуты слияния трепещущих тел, — проведенные Пегги и Джеймсом вдвоем, и правда исцеляют, заживляют всё еще открытые душевные раны.       В силу своего рода деятельности Маргарет умеет освобождаться из плена наручников или веревочных пут, не составляет труда ей вырваться и из кожаного захвата ремня. Они меняются местами, и теперь сержант лежит на спине перед ней, а англичанка опускается сверху, переплетая их пальцы, прижимает ладони мужчины к подушке. И движется сперва мучительно медленно, — возвращая долг за те мгновения, когда Барнс дразнил ее, заставляя безмолвно, темнеющим от зашкаливающего возбуждения взглядом отчаянно просить о новых поцелуях и прикосновениях, — но постепенно набирает темп. Ее руки теперь упираются в плечи мужчины, а бывший агент ГИДРЫ, вновь обретя свободу, сжимает обеими ладонями упругую женскую грудь.       Его зрачки расширены, так что кажется, будто глаза Джеймса черны, как ночь, обволакивающая спящий Нью-Йорк бархатным мраком, хотя на самом деле в них заключена вся удивительная синева рассветного неба, отражающаяся в зеркальной глади морских волн.       Пегги запрокидывает голову назад, не сдерживаясь, срываясь на крик. Слишком сильно впивается в кожу, оставляя на груди брюнета алеющие тонкие царапины, которые полностью исчезнут спустя час-другой. Он обхватывает ее бедра и в следующий миг возвращает себе контроль: переворачивается сам и грубо разворачивает женщину, укладывая на кровать животом вниз. Она цепляется пальцами за простыни, сминая гладкую материю, утыкается лицом в подушку, заглушая очередной нарастающий вскрик, служащий неконтролируемой ответной реакцией на ритмичные резкие толчки.       Один, другой, третий, еще один… Картер до боли прикусывает нижнюю губу, на пике наслаждения выдыхая его имя, а следом за ней и Джеймс издает завершительный стон в их дуэте и расслабленно откидывается на подушку рядом, переводя дыхание.       Маргарет ловит его руку — потеплевшую от соприкосновения с ее разгоряченным телом бионическую — и прижимается к ней губами. А мужчина, в свою очередь, касается ее щеки тыльной стороной свободной, правой ладони, нежно поглаживая, не прерывая зрительного контакта.       Потом она, как обычно, поправляет подушки и усаживается поудобнее, и Барнс, вытягиваясь на кровати, кладет ей голову на колени, обхватывая их рукой, словно бы пытаясь удержать, опасаясь, что она уйдет.       Не уйдет. Пока он не уснет. Будет с нежностью перебирать спутавшиеся пряди темных волос, в который раз рассказывать истории из прошлого (об этом просит он сам, боясь опять утратить драгоценные воспоминания), убаюкивающим полушепотом напевать его любимую песню. А когда Зимний погрузится в мирный — с появлением этой женщины былые кошмары его больше не мучают — сон, заботливо накроет одеялом и лишь тогда, осторожно выбравшись из постели, неторопливо оденется, на прощание легонько коснется губами его лба и вернется…       Не туда, куда хотелось бы возвращаться. Не к той жизни, которой хотелось бы жить.       Может быть, еще наступит тот день, когда она сможет остаться. Может быть, им не придется скрываться — не придется вот так украдкой пробираться на своеобразное свидание и тихо уходить, лишаясь возможности встретить утро вместе.       Когда-нибудь именно так всё и будет.       А пока она неслышно пробирается к двери и так же бесшумно притворяет ее за собой.       И когда оказывается в темном коридоре, где Джеймс ее уже не может видеть, у ведущих обратно к ненужной прежней жизни ступенек, по щеке скатывается одинокая слеза.